- -
- 100%
- +
– Не визжи! Приличные девушки не визжат! По крайней мере, до замужества! У тебя, кстати, есть молодой человек? Он читает тебе стихи или вы так просто прелюбодействуете? Ох, какая у тебя конфета невкусная, − поморщилась она и спрятала разжеванный чеснок в обертку от конфетки.
– Что вы, молодые, в этой химии находите? Гадость, а не конфета! – сокрушалась одна тетка, дожевывая карандаш от тараканов.
В двери снова позвонили, я решила, что разумней будет не открывать. Но это не помогло, потому что у новых гостей были ключи от моей квартиры, и они скоро присоединились к общему веселью. Некоторые родственники как ящерицы расползлись по всей кухне − видимо, за столом им стало тесно. Кто-то разместился на карнизе, а пару человек сидело на люстре.
– На раскачивайтесь! – умоляла я, видя, как люстра выламывается из потолка под их весом.
– Не смей делать замечания старшим, − ткнула меня в бок тетка, − ты им ноги должна целовать! Вот попробуй, тебе понравится! – и она вытянула свиное копытце из-под стола.
– Но это же даже не ваша нога! – я уже не могла удивляться.
– Ты тренируйся, − посоветовала тетка, − а как научишься, так и станешь целовать старшим ноги. Вы ж городские к этому не приучены!
– А вот я послушная да прилежная была в твоем возрасте, − вздохнула тучная мадам, назвавшаяся моей теткой. – Если не отвлекать, целый день могла старшим ноги целовать! А уж раскрасавица какая – прелесть!
– Я красавицей была в ее возрасте – глаз не оторвать, − вступила бабушка-черепаха. – А теперь только уши и остались. Гляди, − бабка потянула меня за руку, − видишь, какое ухо? А у меня их сразу два! Завидуешь, небось? То-то! Мне за них премию за приумножение красоты в мире давали!
– Не слушай ее, совсем старая и плохая стала, − меня дернула за рукав тетка, которая больше напоминала сову в шляпе «шапокляк». – Все попутала старая! На мои вот гляди! Правда, красивые? – из вежливости я кивнула, хотя уши были самые обычные, чуть растянутые тяжелыми серьгами.
– У меня уши как у Будды, − зашептала тетка. – Ты ведь тоже это заметила? Ученые говорят, 95% сходства! Такие уши раз в тысячу лет попадаются! Мне очень нравится, но хвалиться нехорошо.
Тут в окно постучали – на карнизе повис патрульный, а на дереве напротив сидели недовольные голуби-завсегдатаи. За всей суетой я забыла их сегодня покормить, и неблагодарные птицы уже настучали правоохранителям. Дядя Толик, сидевший у окна, добродушно его распахнул.
– Здрасьте, гражданин начальник! – простецки поздоровался он, и патрульный козырнул, еле держась одной рукой. – А мы тут, знаете, у племяшечки в гостях собрались да и сидим маненечко.
– Племянница ваша закон нарушает, − строго сообщил патруль, и весь галдеж разом утих – родственники удивленно обернулись правоохранителя.
– Да, − смущенно стала оправдываться я, − захлопоталась, знаете, забыла покормить голубей. Выпишите штраф, я заплачу.
– Штраф-то вы заплатите, но я здесь, чтобы пристыдить вас! Это же городские голуби! − возмутился патруль. – Они могут похудеть или, не приведи Господь, заболеть! Живые же существа! Забыла она, ну! А себя покормить не забыла?
– Забыла, − честно призналась я. – Смотрите, сколько у меня народу сидит с утра – совсем из головы вылетело как-то. Так что мы с голубями вместе сегодня постимся с утра. Давайте протокол подпишу.
– Нету у меня протокола, я руками держусь за подоконник, − объяснил патрульный. – Я забрался сюда, чтобы вас пристыдить, а протокол вышлю по почте.
– Гражданин начальник, а может, без протокола обойдемся? – заискивающе заговорила бабушка-черепаха, и кто-то из дальних родственников стал шуршать банкой с кофе в такт бабушкиным речам. – Забыла девочка – велика беда! Память девичья короткая, а волос длинный, знаете, так говорят? Молодое дело, глупое! И неужели вы девочке штраф выпишете за то, что она голубей не покормила?
– Ну, забыла, ну, бывает, – загалдели родственники. Тем временем в дверь снова позвонили, и я заткнула уши на миг. – …нельзя же всякий раз выписывать штраф, когда кто-то не поел!
– Вы посмотрите, какая девочка тощая – недоедает наша малышка, а вы ей штраф хотите впаять! На панель девчушку толкаете!
– Никому дела нет до современной молодежи!
Патрулю было ужасно неловко от нашей семейной сцены, и он, чтобы не уйти грубо и резко, по одному убирал пальчики с подоконника. Голуби отвернулись и сделали вид, будто заняты своими делами, а потом и вовсе разлетелись восвояси.
– Ну, хорошего вам дня, − засобирался патруль, когда держался уже одним пальчиком. – Рад, что у нас состоялась такая плодотворная беседа.
– А ты уж и платить собралась, дуреха, − напустились на меня родственники, едва закрылось окно за патрульным. – Власти эти вот так надо держать в кулаке! Пусть шлют протокол – а ты судись, пусть еще докажут, что ты голубей забыла покормить!
– Но я их и впрямь не покормила сегодня, − напомнила я.
– Завтра покормишь, − бабушка-черепаха положила пару ложек голубиного пшена из банки себе в кофе, а тетка, взяв у бабушки банку, стала засыпать себе зерно прямо в рот.
– Спасибо за помощь, − поблагодарила я, − но я думаю, что вам пора уходить.
– Ну уж нет, − возмутились родственники, − мы тебя впервые видим, мы соскучились за все годы сразу, а ты нас уже и выставить за порог хочешь? Ну что за молодежь пошла! Мы же не чужие люди! Сидим себе тихонько в гостях и не мешаем! А если бы мы чужими тебе были, то мы бы еще вчера пришли, дверями хлопали, ходили бы туда-сюда и мешали!
– Как же вы могли соскучиться по мне, если впервые меня видите! – говорю я. – Дайте мне время свыкнуться и смириться! Мне даже мама с бабушкой о вас не рассказывали!
– А мы с твоими мамой и бабушкой не родственники вовсе, − галдит родня. – Мы только тебе родственники! Мы тебя уроднили!
– Что? – удивляюсь я.
– Этот нам Толик дельно подсказал, − сияет бабушка-черепаха. – Из тебя хорошая родственница, хотя конфеты у тебя и невкусные. Но тебя научим правильные выбирать, не переживай.
– Как это вы мне родственники, а маме моей – нет? – переспрашиваю я.
– А так, − говорит тетка-сова. – Наши власти постановили, что у нас слишком уж много людей живет и рожать новых невыгодно. А вот перераспределить имеющихся очень даже удобно! Вот мы тебя и уродственнили!
– Не везти же кого-то из-за рубежа, − проскрипел какой-то пожилой, но крепкий родственник, оторвавшись от облизывания Лимошковых листьев. – Поди знай, вдруг он бомж какой пьющий! Ни кола, ни двора! А ты у нас девочка приличная, и квартирка у тебя имеется, и кофеек!
– Хорошая девочка, хорошая, − ко мне стали со всех сторон тянуться руки родственников, сморщенные и узловатые, хваткие и с пальчиками-сосисками. Я стала пятиться к выходу, но тут меня схватил за плечи дядя Толик, непонятно как появившийся за моей спиной.
– Любим мы тебя, обеспеченная ты наша непутевая девочка, – зашипел он прямо мне в ухе, я завопила и тотчас проснулась.
– Фу! Ну и сон! – еле пришла в себя. Покрутилась в кровати еще минут пять, но одеяло совершенно точно утратило очарование уютного гнездышка. Ну что же, время вставать и собираться на работу.
Я готовила на завтрак тосты и варила кофе с корицей, когда в дверь позвонили. Я было дрогнула, но все же открыла: а вдруг меня соседи затопили и хотят дать денег? На пороге стоял дядя Толик; оказывается, он сдавал с утра анализы и решил забежать на минутку. Я жарила яичницу для дяди Толика, когда в дверь опять позвонили.
– Это еще кто? – я уронила лопатку от неожиданности.
– Родня идет, − ухмыльнулся дядя Толик, и тут мне стало по-настоящему страшно.
Цвет сирени
Голова раскалывалась с самого утра – то стреляло в висках, то мрачно тяжелело в районе лба. Я скачала архив с исходником, который сбросил мне Жека, распаковала его и… ничего не произошло.
– Жека, напомни, что ты мне прислал? – уточнила я в чате.
– Венгерскую сирень.
Пару месяцев тому Жека придумал способ оцифровки запахов. В свободное от работы время мы совершенствовали технологию: Жека генерировал небольшие программки, которые возбуждали обонятельные рецепторы, я тестировала на себе и поправляла код, чтобы то, что воспринималось как запах, было более узнаваемым. Это была та еще работа: мало того, что Жека бывал небрежен с кодом, он еще и почти не различал запахи. Мой партнер курил с 15 лет. Розы и грязные носки пахли для него примерно одинаково. Часто в странной вони, полученной на выходе Жениной работы, только я могла распознать нужные нотки и усилить их программно, отсекая более грубые тона.
– Ну принюхайся же ты! Неужели не слышишь цветущую вишню? – возмущалась я недогадливостью младшего сотрудника нашего агентства. Тот добросовестно принюхивался, затыкал нос и виновато мотал головой. Пятый раз подряд.
Примерно так провалились все три наши с Жекой попытки обучить подчиненных кодированию и обработке электронных запахов.
– Что значит «не понимаю концепции»? – бушевал Жека в офисе. – Ну что непонятно, если все в мире, включая запахи – это всего лишь информация, которую можно представить в виде кода и переслать?
Очередной неудавшийся ученик скорбно вздыхал. Мне в этот момент было его жаль.
Уже вторую неделю мы с Жекой вдвоем работали над первым крупным заказом – оцифровкой каталога международной сети магазинов цветов и рассады. Цена в договоре была примерно в десять раз больше привычной нам суммы. Первый в истории интернет-магазин, в каталоге которого можно понюхать цветы прежде, чем покупать их – мы уже предвкушали, как наша скромная разработка взорвет рынок.
Только вот головная боль все портит. Работать просто невозможно.
– Завтра посмотрю. Устала, − попрощалась я с Жекой.
Утром, едва разлепив веки, я потянула к себе ноут. Нашла вчерашний архив, запустила – снова никакого запаха.
– Скинь мне еще раз сирень, − попросила я Жеку, но и новый файлик ничем не пах. Неприятное предчувствие заставило меня открыть папку с обработанными запахами и запускать их, один за другим.
– Утречко, − в дверях комнаты показался муж. В два прыжка я оказалась возле него, вырвала чашку кофе из рук и чуть ли не погрузила в нее нос. Ни-че-го.
Я истерически нюхала все, что было в доме – еду, цветы, косметику. Я закапывала нос и прочищала его сто раз подряд – не помогало. Я записалась на срочный прием к врачу – но он только пожал плечами.
Теперь это точно. Я потеряла нюх.
Прошло четыре года с того дня, как Жека повесился. После того, как я перестала слышать запахи, он, кажется, потерял ко всему интерес. Кое-как мы закрыли свои обязательства перед цветочниками – сдали им половину работ, объяснив все утратой технологии. Жека механически приходил в офис, автоматически делал какую-то работу, присутствовал, но не участвовал. Однажды утром девушка Жени нашла его повесившимся.
Сегодня очень яркое солнце. Такое бывает только в мае, когда кажется, что все вокруг дышит цветом и радостью. Мой младший – два с половиной года – с воплями делает круг почета по всем видам качелей на детской площадке. Какое счастье, когда маленький ребенок забывает о тебе на пять минут! Я плюхнулась на лавку и стала потягивать латте из высокого бумажного стакана. Почувствовала, что волосы обо что-то зацепились и обернулась – прямо за лавкой стоял огромный куст пышно цветущей сирени. Я залюбовалась им и механически притянула веточку с цветами к носу.
У сирени был тяжелый сладкий запах.
Голову сковала резкая боль.
На речке
Ну вот опять, то же самое, что и год назад! А чего они задирают нос, а? У Генки бассейн возле дома, у Мити в двух остановках автобуса, вот они и плавают, как рыбы. У Ленки с Вовой папа вообще подводник! А я только тут, у бабушки на даче, и учусь на воде держаться. И хорошо, между прочим, научился, и никто мне не помогал! Ну конечно, я плаваю похуже, а они задумали в мяч на воде играть. Это Генка еще в том году моду завел. А меня не берут. Никто меня в команду к себе не хочет, говорят, утону, а им с бабушкой моей объясняться.
– Что, трусишь купаться? – к воде подбежала какая-от незнакомая девчонка.
– Иди ты, − рыкнул я.
– Боягуз! – стала дразниться девчонка. – Речка крохотная, воробей вброд перейдет! А ты боишься!
– Не боюсь я вовсе! – я вскочил и кинулся к девчонке, чтобы оттаскать нахалку за косы, но она захохотала и бросилась в воду, поднимая стены брызг. Я ринулся за ней.
Вообще речка у нас действительно небольшая, но очень бурная. Дачный сезон только начался, а кто-то из гостей дачников уже успел утонуть неделю тому. Ребята постарше, бывало, переплывали речку, но всякий раз только и разговоров было о том, как сильно несет поток и что где-то посредине реки есть коварный водоворот.
Я уже почти догнал девчонку, когда она неожиданно поднырнула, и ее голова показалась в нескольких метрах от меня.
– Ты не злись, − миролюбиво предложила она. − Тебе же скучно было, да и мне тоже. Если друзья тебя позовут, я сразу уйду, а пока давай играть вместе.
– Я плохо плаваю, − признался. – Ну то есть, я умею плавать. Теоретически. Но только пока ногой дно могу нащупать.
– Мне тут по горло будет, − она застыла на месте, − давай сюда, тут течения нет.
Купаться в речке очень хотелось. Был полдень, и уже пару дней стояла настоящая летняя жара. Я был липкий, отчего было ужасно противно. Я осторожно подобрался к девчонке, но она вдруг очень коварно набросилась на меня со щекоткой, а потом, отпрянув, кинулась в сторону.
– Ах ты! – возмутился я и пустился ее догонять.
– Ты с какого дома? – спрашивал я вдогонку.
– Я живу не в селе, − отвечала девчонка, проворно убегая от меня, уж не знаю – вплавь или ногами. Ее голова то пряталась под воду и выныривала в полуметре от меня, сопровождая свое появление залпом щекотки, то снова скрывалась под водой и выныривала в нескольких метрах справа или слева, довольно отфыркиваясь. Больше всего мне хотелось догнать наглую девчонку и просто остановить ее. Мне не нравилось играть с ней, но сдаться какой-то девчонке – нет уж!
– Где ты так классно научилась плавать? – досадовал я.
– А хочешь, научу? – она замерла, с интересом поглядывая на меня.
– А то! – кивнул я.
– Тогда иди сюда, − подозвала она. – На мелкоте не выучишься.
– Там глубоко, − я остановился в нерешительности. − И течение.
– Глупости, − заверила меня новая знакомая и подошла поближе ко мне. – Дай сюда руки.
Девчонка развернулась ко мне лицом и взяла меня за руки. Она смотрела на меня очень серьезно, и я даже подумал было, что мы выглядим сейчас, как взрослые – смотрим друг на друга да за руки держимся.
– Ты, главное, не паникуй. В тебе ведь воздух внутри – не утонешь. Ногами маши, чтобы на воде держаться, − посоветовала она, и я почувствовал, как мы понемногу движемся. Мы плыли очень спокойно, будто не было никакого течения, и вдруг я случайно оглянулся назад и увидел, что берег далеко, очень далеко.
– Слушай, − сказал я девчонке, − тебе надо учителем плаванья работать.
– Не все так просто, − вздохнула она и отпустила мои руки. Девчонка нырнула, но вместо ног из-под воды показался большой рыбий хвост в серебристой чешуе. И только тогда я осознал, что дна у меня под ногами больше нет.
Звон колокольчика в пустыне
Путник умирал. Иногда он приоткрывал глаза – просто чтобы проверить, жив ли он еще или уже нет. Раз за разом его взгляду открывалась одна и та же картина: песок, песок, песок, который сходился острыми гребнями дюн и лежал небольшими ложбинками до горизонта.
– Я сбился с пути, − с безразличием думал путник и закрывал воспаленные глаза, ожидая, когда смерть придет по его душу. Он проваливался в сны, легкие, где был тихий прохладный садик на заднем дворе, и вода журчала, и дочка тихо напевала, сидя со своим вышиванием под фигой. Порой путнику являлись сны тяжелые и плохие; в них он пытался выбраться из глубокого колодца. Но вылезти оттуда было невозможно; он и прыгал, и тянулся, и подставлял себе под ноги огромные стальные шары наподобие пушечных ядер. Но вот беда – шары не хотели держаться один на другом и раскатывались в разные стороны, а путник, неизменно падая, вновь открывал глаза, выныривая в пустыню.
Но вот что-то не так: он услышал тонкий звон колокольчика. С трудом путник открыл глаза и увидал неподалеку старика в лохмотьях. Тот сидел на песке, и ветер трепал его седые волосы и длинную бороду. Возле старика стоял мальчик и в руках его нежно звенел на ветру колокольчик.
– Они тоже сбились, − с наслаждением подумал путник. В другой день он бы устыдился своей радости, но сейчас, когда его время подошло к концу, он не видел смысла скрывать свои истинные переживания от самого себя. К тому же, ему стало приятно, что он умирает тут не один. Путник жалел мальчика; ребенку еще жить бы и жить, но вот старик уже седой, и жизнь его явно была долгой. Путник приоткрыл глаза и вдруг увидел, как старик пьет из бурдюка. Мальчик сидел на корточках и чертил что-то пальцем на песке. Путник удивился: он был уверен, что старик и мальчик бедствуют.
– Эааа… − только и произнес он. Старик поднял на него голову.
– Ты хочешь пить? − с удивлением спросил он. Путник застонал, и мальчик, поняв все без слов, подошел к лежащему путнику и придержал для того бурдюк. Путник сделал глоток, и сладость воды обожгла его рот. Он нашел в себе силы сделать еще глоток и еще, и покосился на мальчика – а ну как тот отберет воду? Но мальчик терпеливо смотрел на пьющего и держал бурдюк. Путник пил и чувствовал, как вода струйками стекала по его пищеводу, увлекая за собой песок, набившийся в рот и нос, пока он лежал в беспамятстве. Наконец мужчина остановился, и голова его упала на песок – бедняга потратил уйму сил, чтобы напиться. Он слышал, как мальчик тихо встал и ушел – зашуршали его штаны. Ветер стих, и повисла тишина, лишь тонкий звук колокольчика разносился вокруг, будто стараясь приласкать суровый пустынный край. Когда путник вновь повернул голову к старику и мальчику, то удивленный возглас вырвался из его груди – те сидели и ели, разложив какие-то припасы на куске полотна. Мальчик с аппетитом кусал румяную лепешку, а старик обгладывал куриное крылышко.
– Э! – удивился путник. Старик поднял глаза, и их взгляды встретились.
– Ты голоден? – спросил тот с удивлением, и путник застонал. Он потерял счет дням, когда не ел. Старик сделал широкий жест, приглашая разделить с ним трапезу. Путник собрал остатки сил и пополз. Он готов был наброситься на еду, но остановился, ведь вспомнил рассказы пустынных людей о том, как после долгого голода еда может разорвать желудок. Путник потянул к себе лепешку и откусил кусок. Он закрыл глаза и долго-предолго жевал ее. Лепешка давно превратился в кашу во рту, он буквально на языке чувствовал всю историю ее жизни, от момента, когда будущая пшеница маленьким зеленым ростком приветствовала мир и до момента, когда старая женщина из селения узловатыми руками прилепила сырую лепешку из муки и воды к нутру каменной печи. Наконец путник проглотил пережеванное и открыл глаза; он укусил лепешку еще раз и попытался сесть. К его удивлению, старик, полулежа на невесть откуда взявшейся тигриной шкуре, как раз отламывал виноградину от кисти. Виноград лежал на серебряном блюде, которое блестело и переливалось на солнце. Путник почувствовал в себе достаточно сил, чтобы сесть; вот он потянулся за курицей. «Угощайся», − старик указал рукой на блюдо. Мальчик стоя неподалеку и ел персик, и сок стекал с его подбородка прямо на голый живот.
Путник потянулся к тарелке и отломал одну виноградинку. Он положил ее в рот и долго катал языком, а после резко раскусил. Сладость наполнила все его существо, он потянулся за следующей виноградиной, когда вдруг увидел, что старик, сидя на диванчике, обитом пурпурным бархатом, поправляет балдахин, чтобы солнце не светило в глаза. Мальчик сидел на шкуре в ногах у деда и игрался шелковой кисточкой-завязкой своих штанов.
– Я тоже хочу спрятаться от солнца, − взмолился путник, и старик молча подвинулся. Путник на четвереньках подобрался к диванчику, который вблизи был куда больше, чем казался. Мужчина с недоверием сел и пощупал шелковую подушку – ткань была гладкая на ощупь. Путник почувствовал, как его иссушенная кожа цепляется за нежные шелковые ниточки. Мальчик предлагал ему красный напиток в маленькой серебряной чашке; путник отхлебнул его и понял, что это кислая суданская роза с корицей. Он потянулся к инжиру на серебряном блюде, что стояло на маленьком кривоногом столике, но в последний момент передумал и взял толстенький финик. Старик настраивал саз, подкручивая колки. За столом стали собираться гости, и мальчик принес из ниоткуда огромное расписное блюдо с рисом и мясом. Все не торопясь ели и шутили, старик играл, тихо напевая песню. Он плел ее голосом, будто сказочное полотно, и один сюжет в ней цеплялся за другой. Дочка старика, красавица с глазами лани, принесла халву. Путник засмотрелся на изящную руку девушки с десятком тонких золотых браслетов. Он поймал ее за локоть и прошептал:
– Я хочу взять тебя в жены!
Красавица тонко засмеялась, как будто зазвонил нежный колокольчик, и спросила:
– А тебе своей жены и дочери не жалко? Ведь нам придется делить тебя!
– Моя жена в прошлом, − ответил путник. Старик, услышав разговор, воскликнул:
– Давайте праздновать свадьбу!
Гости весело хлопали и смеялись, когда путник и молодая красавица стали танцевать, глядя друг другу в глаза, а слуги приносили бесконечно много блюд с едой, овощами и фруктами, подарки. Старик играл на сизе, и напевы его менялись, становясь все веселей, игривей и быстрей. Мальчишка прошелся колесом, разделяя общую радость, схватил бубен и стал лупить в него, и тогда уже все гости не удержались, вскочили и бросились в пляс…
Выл ветер, неся тучи песка.
– Пойдем, − старик, опираясь на руку мальчика, поднялся с земли. – Наше дело тут закончено.
Они медленно шли и растворились в пустыне. Ветер засыпал песком тело мертвого путника. И ничто не напоминало о странной встрече, лишь тонкий звон колокольчика, который был почти неслышен за завываниями ветра.
Квартира в строящемся доме
Я купила квартиру. Это была моя вторая большая покупка, первой стала огромная кровать. Не самое обдуманное и очевидное приобретение. Судя по всему, именно кровать пошатнула мировой баланс, заставив меня сделать необдуманные покупки чем-то вроде фирменного стиля. Так я и купила квартиру в строящемся доме – нужно же где-то было поставить огромную кровать.
Мы с кроватью приехали по адресу.
– Это ничего, что дом строится, − щебетал агент. – В нем уже можно жить. Место хорошее, боги воды к нему благосклонны, почти вся вода из крана не токсична, да и электричество иногда бывает. Достроится дом – конфетка будет, еще порадуетесь, что я вам квартирку так дешево уступил!
Я вступила на порог квартиры. Она была совсем небольшая, комната да кухня; да и так ли нужно просторное жилье человеку, который приходит домой только переночевать? На порог с опаской вступила кровать – она все еще была огорчена тем, что я попробовала втиснуть ее в лифт.
– Там становись, − указала я ей на помещение побольше, судя по всему, комнату, и кровать отправилась искать уютное место. Говорят, есть даже примета: чтобы в доме хорошо жилось, надо в новое жилье первой пустить кровать. Где она встанет, там и будешь спать.
Впрочем, моя кровать была в замешательстве, да и я удивилась. Проворный продавец, конечно, рассказал, что квартира моя находится в строящемся доме, но что сама квартира строится, он, конечно, не упомянул, а я и не проверила заранее. В комнате были голые, чуть подштукатуренные стены, пол – бетонный. Кровать брезгливо отряхнула ножки и замерла в углу. Я пошла на кухню и застала рабочих, которые, сидя на корточках, азартно играли в «бутылочку».
– Ну кто так крутит, шляпа! – кричал один из них, когда я зашла.
– Здравствуйте, − поприветствовала я рабочих. – Скажите, а квартира еще долго будет строится?
– Девушка, дом строящийся. Как дом достроится, так и квартира готова будет, − кинул один из них через плечо и взасос поцеловался с другим рабочим. Так ему в игре выпало.
– Вы не поняли, − перешла я в наступление. – Я хозяйка квартиры. И мы с кроватью приехали сюда жить, а тут стены и бетон.
Рабочие обернулись на меня, и на потных лицах отразилось отчаяние мысли. Одной на всех.
– Ааааа, − протянул один из них. – Так вы б сразу сказали, что вы хозяйка! Мы ж квартиру вашу строим, видели? Вот, трубы принесли, строить будем, − ткнул он пальцем куда-то в сторону, но там стояла такая пылища, что за ней ничего нельзя было разглядеть.
– Вы мне сперва комнату достройте, − говорю. – Я на работу сейчас пойду, а вы пока достройте, хорошо? Только кровать мою не обижайте, она все еще из-за лифта переживает.