Ночь морлоков

1. Мистер Хоккер начинает

– Удивительная история, вы так не думаете?

– Что? Ах… да. Абсолютно верно. Совершенно невероятная.

По правде говоря, пока он не заговорил, я даже не ощущал присутствия кого-то рядом со мной. Темнота и туман целиком и полностью поглотили ориентиры столь знакомого мне города. Надменный тезка «Львиной пивоварни» взирал на меня сверху вниз с вывески, пока я проходил мимо, а потом исчез из вида. Под газовыми фонарями, отливающими в тумане сернистой желтизной, я пробирался сквозь становившийся все гуще ночной лондонский воздух, полагая, что рядом со мной никого нет. Но вдруг мое приватное уединение нарушил этот шагавший беззвучно человек.

– Невероятная? – повторил он с едва заметной на изящных губах улыбкой. – Возможно. Возможно.

Теперь, сосредоточив на нем внимание, я удивился тому, что эта поразительная фигура могла шагать где-то на краю моего поля зрения, не занимая самую сердцевину моих мыслей. Мой попутчик – облаченный в пальто из такого черного материала, что оно казалось дырой, как будто пожирающей тусклый свет уличных фонарей – и в самом деле казался ожившей частью самой ночи, в которой единственными звездами сверкали отполированные носки его лакированных туфлей. А лицо! Настоящая лунная бледность – с этим не поспоришь! Он был довольно красив и мог похвастать темными глазами и чувственным ртом, а также черными как смоль лоснящимися волосами, но цвет его кожи настолько поражал белизной, что мне даже пришла в голову мысль о болезни или вредных привычках, выбеливших его таким образом.

– Значит, его история не вызывает у вас доверия? – спросил Бледнолицый – а я про себя уже начал называть его так – когда мы прошли некоторое расстояние.

Я выразил свое мнение презрительным фырканьем.

– Если наш хозяин и в самом деле предполагал, что мы поверим в эту несуразную историю, – сказал я, – то, боюсь, он сильно ошибся в своих слушателях. Машина для путешествий во времени! Машина, преодолевающая со свистом миллионы лет и оказывающаяся там, где мы обнаруживаем наших потомков, разделенных на дикарей-каннибалов, обитающих под землей, и на бездельничающих прожигателей жизни наверху. Какая чушь! Прекрасная притча перед сном для пессимистов, атеистов и социалистов, но… ничуть не более.

– Вот как! И это все… – Бледнолицый резко выставил перед моей грудью свою трость цвета слоновой кости, вынудив меня остановиться. – И это все, что в его истории вас задело?

Я оттолкнул трость и двинулся дальше. Странная грубость моего незваного попутчика ужесточила суть моего ответа.

– Я бы отнесся к этому, как к потрясающе занятному вечернему времяпрепровождению, если бы эта история могла похвастать более духоподъемной концовкой, которая позволила бы превратить ее в увлекательное чтиво для «Стрэнда». Если я найду время переложить его рассказ на бумагу, я несомненно предложу свое творение издателям этого периодического издания. А пока, сэр…

– Не тратьте даром время на попытки написать об этом, – прервал меня Бледнолицый. – Один из наших гостей вполне достойно опишет эту историю через – так, прикинем – сейчас ведь девяносто второй год, верно?

– Да бога ради, дружище, – раздраженно сказал я, – конечно, тысяча восемьсот девяносто второй! Что у вас с головой?

Неужели ко мне привязался пьяница?

– Да, – задумчиво сказал Бледнолицый, прикасаясь к подбородку пальцами в перчатке. – Приблизительно через три года мистер Уэллс напишет эту историю. Да, девяносто пятый – в этот год. При условии, что он когда-либо наступит.

– А почему бы ему не наступить? – Пьяница и к тому же катастрофист. Я мгновенно решил не переступать более порога дома, который притягивает к себе таких оригиналов. Доход, оставленный покойным отцом, позволял мне потакать своим желаниям, как моей душе угодно – а ей было угодно главным образом изучение древнего кельтского языка и артефактов, – однако, ведя такой свободный образ жизни, я получал множество приглашений, черт бы их драл. Например, обеды, на которых хозяин нес всякий бред об изобретенной им машине времени! Но с меня хватит. Уж лучше мое обычное одиночество, чем вновь слушать подобные глупости.

– О да. Англия будет стоять вечно, верно? – На лице у моего попутчика появилась полуулыбка, которая вызвала у меня сильное раздражение, поскольку ее явно навеяло самодовольное созерцание глупости собеседника. – Как будет и единый счастливый мир, согласный на то, чтобы Англия сидела на нем, как зеленая и процветающая драгоценность. Да? Так вы это видите, да?

– И не только я, но и все остальные, у кого есть глаза. – Я решил пресечь все дальнейшие аргументы, которые он мог выдвинуть. – Сэр, настроения, подобные вашему, оглашают десятки психопатов, сидящих на ящиках из-под мыла во всех лондонских парках – и все это воздействует на курс Британской империи не в большей мере, чем летние бризы на Гибралтар! Мне все равно, какой конкретно ярлык вы приклеиваете к вашей глупости – хоть анархизм, хоть социализм, хоть земляная реформа, оуэнизм[2] или что угодно. Для меня все это в лучшем случае туман в голове, а в худшем – отвратительное плутовство. А теперь, сэр, вынужден с вами…

– Вам придется еще выслушать меня, – грубо скомандовал он, ухватив меня за руку, как клещами. – Вы меня не за того приняли. Мелочное политиканство меня ничуть не интересует.

Он отпустил меня, и я почувствовал, как кровь возвращается в мою руку.

Я вздохнул и сдался – подготовился к продолжению разговора. Этот человек явно вознамерился сопровождать меня до самых дверей моего дома. И даже дальше? Нет, если понадобится, я мигом выставлю его пинком за дверь моего жилища – эта мысль хоть немного утешила меня. Я с юности ежедневно тренировался с комплектом индийских дубинок и немного занимался боксом в школе, так что, несмотря на хлипкое сложение, ничуть не боялся потасовки с этим хамоватым типом.

– И что же вас интересует? – спросил я. Из кармана пальто я вытащил свою курительную трубку, покрытую налетом пепла, и поднес ко рту – я собирался отгородиться от него защитной курительной завесой. Однако, сколько я ни рыскал по своим карманам, кисета с табаком так и не нашел. Я испытал чувство досады, поскольку был уверен, что кисет был у меня в кармане, когда я покинул хозяина вечера и направился в свои ночные покои.

– Вот. Попробуйте мой. – Мой бледнолицый попутчик протянул мне черный сафьяновый мешочек. – Угощайтесь, мистер Хоккер. Вы ведь мистер Эдвин Хоккер, верно?

– Да, конечно, верно, – пробормотал я, заглядывая в кисет, который был наполнен необработанным грубым табаком чуть ли не зловещей черноты. Идеальный бархат с крохотными маслянистыми точками. Но курильщик не может вытащить трубку изо рта, не закурив хотя бы для вида. Я наполнил чашу трубки табаком и прикурил, чиркнув спичкой из моего коробка. Табак на вкус оказался ничуть не таким горлодером, на мысли о котором наводила его непривлекательная внешность. Вскоре к густому туману, окутавшему нас, прибавились плотные облака дыма.

Бледнолицый убрал свой кисет, так и не достав собственную трубку.

– Меня интересует зло, – резко проговорил он. – А еще кровь и смерть.

– Их распространение или подавление? – с удивлением спросил я.

– Не относитесь с юмором к таким вещам, – зловеще прошептал он и посмотрел на меня таким пронзительным взглядом, что мои зубы впились в черенок трубки. – То, что вам кажется безопасным и надежным, покоится на подъеденной изнутри почве. Ваш уютный мирок повис над бездной такой тьмы и отчаяния, что история, которую вы недавно выслушали, покажется рядом с ними всего лишь увертюрой, темы которой – лишь слабые предвестники жутчайших кульминаций худшей из опер Смерти!

Его бескровный облик и неожиданная страсть в голосе произвели на меня такое впечатление, что волосы на загривке встали дыбом, а в груди зародилось самое недоброе из предчувствий. Сумасшедший? Свихнувшийся? И вообще – что такое я курю? От дыма у меня закружилась голова. Не подсунул ли он мне наркотик? Я решил выбросить трубку, если обнаружатся какие-либо наркотические эффекты его подозрительного, пусть и приятного на вкус табака. Несколько секунд я тщился прогнать страхи, украдкой оглядывая окрестности в поисках наилучшего пути к бегству на тот случай, если мой попутчик прибегнет к насилию. С пьяницей я еще готов был иметь дело, но точно не с психом. Туман еще больше сгустился, и теперь в нем можно было разглядеть только ближайшие уличные фонари. Я не сомневался, что смогу уйти от него, если возникнет такая необходимость.

– Хммм… Да, – выдавил я из себя под его безумным взглядом. – Вы говорите «Смерть»?

Его лицо вновь скривилось в сардонической усмешке.

– Не тревожьтесь. Нет… по крайней мере… в настоящий момент. Давайте лучше пока поразмышляем. – Он отвел от меня взгляд, уставившись в густой туман, куда вели нас наши ноги. – Предположим, что история, которую мы только что выслушали, отвечает действительности и наш хозяин и в самом деле построил машину времени, на которой попал в далекое будущее, а потом вернулся обратно.

– Предположение довольно естественное, – заметил я, попыхивая трубкой, – если только не пытаться принять его за чистую монету.

Бледнолицый проигнорировал мои слова и продолжил:

– Предположим также, что он, по его словам, намерен снова отправиться в будущее, в ту далекую эпоху, о которой он нам столько рассказал. Только на сей раз умные морлоки…

– Что за дурацкие выдумки! – перебил его я. – Что за воображение у этого человека!

– …так вот, как я и говорю, морлоки, но по-настоящему умные морлоки, не те простые рабочие и пехотинцы, с которыми он имел дело прежде, а, скажем, генералы! Они ждут его, устраивают засаду, которая по силе превосходит нашего хозяина, и бросают его кости в открытую могилу, на миллион лет удаленную от даты его рождения!

В его голос вернулась прежняя страстность.

– Мой добрый собеседник, не переживайте вы так из-за какой-то выдумки! Отвлекитесь от нее, сочиняйте всевозможные продолжения, но лучше сохраните эту вашу страсть для реальных событий.

– Да? А как насчет такого развития событий? – сказал он в исступлении. – Что, если все это происходит или должно произойти – именно таким образом?

– Если все это происходит таким образом, – устало заметил я, – то поделом треклятому идиоту за то, что совал свой нос в такие высосанные из пальца идеи. Вот уж воистину машина времени!

– До вас не доходит истинная суть подобного события. Все люди смертны – ведь так? – и наш покойный хозяин будет не более бездомным через несколько миллионов лет от сегодняшнего вечера, чем если бы его похоронили в его собственном саду. Ведь Земля вечна. Но что вы думаете о машине? А? Что вы о ней думаете?

Я махнул рукой перед своим лицом, прогоняя облачко табачного дыма.

– Я думаю, что наши гипотетические морлоки возьмут свою гипотетическую машину времени и объедут на этом чертовом механизме вдоль и поперек все божье творение.

Бледнолицый поднял руку в перчатке.

– Давайте поразмыслим еще немного, если позволите. Скажем так: наши, – в этом месте он откашлялся, – предполагаемые морлоки захватили машину, как мы ее называем, но не могут использовать ее для путешествия во времени во всех направлениях. Нет, они обнаруживают, что способны отправиться в путешествие только в одну точку во времени – в наше время. Что тогда?

– Тогда? Что ж, подозреваю, они заявятся познакомиться с нами. Сродни путешествию через Ла-Манш. Их представят королеве Виктории, как прежде диких индейцев Елизавете. – Мне вдруг пришло в голову, что мы идем по Лондону уже довольно длительное время. В какой стороне мой дом? Мы, вероятно, прошли мимо него или свернули не на ту улицу, а я и не заметил, и теперь мы оказались в каком-то незнакомом мне районе города. На заводской окраине? Туман стоял необычный, он сгустился настолько, что я даже не видел света уличных фонарей, только несколько тускло-красных сполохов, будто огни на литейном заводе. Вот только час для работы стоял слишком поздний. Нет, наверняка сейчас из тумана появится констебль и подскажет, куда мы забрели.

Но в этот момент мысль о том, что я останусь один в этом бурлящем непроницаемом тумане, страшила меня сильнее, чем прежнее отвращение к моему странному попутчику и его бледному лицу, очертания которого я все еще мог разглядеть рядом, несмотря на мрак. И я все еще продолжал вглядываться в туман в поисках столь долгожданного констебля.

– Однодневные экскурсии? – переспросил Бледнолицый. – Поначалу, пожалуй, да, но потом… Можете вы представить себе другое время, давно ушедшее, когда жестокие глаза варваров следили за нашими берегами и сердца, чуждые нашим сердцам, горели желанием завладеть этими зелеными полями?

– Говорите вы очень красиво, – потрафил ему я. – Но истинная любовь к королеве и стране не должна настраивать вас на чрезмерные фантазии. Держите себя в руках, дружище. Из прошедшего вечера вышло неплохое развлечение, хоть и сомнительного толка – но не более того. И даже если эти воображаемые морлоки, одержимые жадностью и ставшие темой бесконечных разговоров в нашем мире, как вестготы, приглядывающиеся к Риму[3], то что мы могли бы с этим сделать? Для того чтобы изгнать захватчиков в пятом веке, потребовался такой герой, как король Артур. Чтобы сражаться с теми демонами, о которых рассказывал наш сегодняшний хозяин и которых создали своим воображением вы, потребуется герой такого же масштаба, как король Артур. И скажите, бога ради, где нам взять такого Артура Воскресшего?! – Я знал, что иду на риск, затевая спор с вероятным психопатом, но надеялся, что одержимость моего спутника можно ослабить, загнав ее в логический тупик. После чего разговор можно было бы перевести на какую-нибудь конструктивную тему, например на поиски выхода из той неизвестной местности, куда мы забрели.

– Артур Воскресший, да? – Его черты – даже в темноте и тумане я заметил это – заострились от возбуждения. – Господи боже, именно такого человека, как вы, я и искал!

Я едва сдержался, чтобы не задать ему вопрос: часто ли он испытывает затруднения, пытаясь отыскать слушателя, который был бы готов выслушать его чушь.

– Послушайте, вы узнаете район, в котором мы находимся? Этот проклятый туман…

– Не думайте вы об этом, – отрезал он. – Сосредоточьтесь на важных вещах.

– Дорогой сэр. Я промок, устал, и ноги у меня начинают болеть от этой бесконечной ходьбы. Для меня сейчас нет ничего важнее, чем поскорее избавиться от всех этих трех обстоятельств.

– И что у вас за мелочный ум, – со страстью бросил Бледнолицый. – У вас под ногами бездны крови и ужаса, а вас заботит лишь состояние кожи вашей обуви.

Очевидно, пробиться через монопсихоз этого типа было невозможно, и мое терпение лопнуло.

– Доброй вам ночи, – решительно сказал я. – Здесь наши пути расходятся. Я направляюсь к дому и своей кровати, где бы они ни находились. А вы уж поищите какую-нибудь другую несчастную душу, которой сможете излить свои бредни. Машины времени! Морлоки! Король Артур – вот уж чепуха!

Я развернулся и пошел от него прочь.

– Ну, что ж, поищите дорогу домой! – услышал я его слова, сказанные мне в спину, его сардонический юмор, зревший в нем все это время, взорвался наконец жестоким смехом. – Вам предстоит еще один разговор с доктором Амброзом, когда вам станет известно еще кое-что!

«В аду поговорим», – сердито подумал я, потом повернулся, собираясь дать ему резкий ответ, но его фигура уже исчезла в темноте ночи и тумане. Внезапно вкус его табака, горевшего в моей трубке, начал связывать мой язык. Угар болезненно сгущался. Я вынул трубку изо рта и швырнул ее на землю. Из чаши пролился горящий табак, шипя и распространяя тускло-красное сияние, подобное огням, что я видел в тумане. Я подошвой втоптал в землю отвратительную золу, а потом – пока мое сердце наполнялось неожиданным беспричинным страхом – поспешил прочь с этого места в темноту, которая заполняла пространство вокруг меня.

2. Поле битвы – Лондон

Окаянный идиот, думал я, шагая. Кого я имел в виду – своего недавнего попутчика или себя самого? Не имеет значения. Злость, как и следовало ожидать, сменила страх. Я и без того потратил целый вечер на такую глупость, а теперь мне предстояло потратить еще несколько часов блужданий по окутанному липким туманом городу, прежде чем я окажусь в своем собственном теплом доме. Я шел и шел, не зная, куда иду, проклиная себя и всех других недоумков, порожденных английской расой.

К счастью, туман стал рассеиваться и уходить. Вскоре в разрывах несомых ветром туч я стал различать светящиеся точки звезд в небесах. Сквозь один из таких разрывов прорвалась луна в третьей четверти и еще лучше осветила мое местонахождение. Но испытанное мной облегчение, когда я снова обрел способность видеть то, что находится вокруг меня, длилось недолго – вскоре его сменило нарастающее чувство тревоги.

Этот район Лондона был мне совершенно незнаком. Да что говорить, я просто ужаснулся, обнаружив, что такое место вообще существует. Неужели наши муниципальные власти и в самом деле были настолько безответственны, что допустили такое? Теперь я видел, что здания, мимо которых я прошел, на самом деле представляют собой пустые руины обрушенных мощных стен из кирпича и камня, из которых торчали остроконечные обломки. Скрученные и обгоревшие трубы, сломанные брусья, концы которых тянулись, как пальцы скелетов. Какая страшная катастрофа могла привести этот квартал в такое состояние и почему мне до сих пор ничего об этом не известно?

И когда это могло случиться? Даже сейчас мне были видны перепутавшиеся плети сорняков, пробившиеся сквозь трещины в обломках. Весь район, насколько хватало взгляда, во всех направлениях создавал впечатление насильственного разрушения, на которое наложились годы запущенности и пренебрежения. Я прожил в Лондоне ребенком и взрослым человеком тридцать лет, но даже не подозревал, что в границах города существует такой монументальный ландшафт разрушения.

Неужели в этом тумане я забрел так далеко, что оказался в районе, каким-то образом забытым почти всеми в городе? На мгновение страх парализовал меня – а что, если все эти руины были беспорядочными галлюцинациями, вызванными зловредным табаком – если только это был табак – доктора Амброза – если это и есть его настоящее имя. Но тут передо мной появилась перекрывающая дорогу груда камней в виде баррикады, высотой достигавшая плеч. Мне пришлось взобраться на нее, чтобы продолжить путь. Острые кромки камней, впивавшиеся в мои ладони, убедили меня в реальности существования этих руин. Не знаю, куда я забрел, но место это существовало, как существовала дыра, появившаяся на моих брюках в области колена, когда я наткнулся на одну из острых каменных кромок.