К звездам

В космос взмывала ракета,

Мир притаился и ждал.

Впервые над бездной победа,

Ее человек одержал!

Наш русский красивый парень

Ворвался в безумную тьму.

Запомните, Юрий Гагарин.

Вечная слава ему.

Но жизнь не стоит на месте,

И космос подвластен уму…

Лариса Джейкман

Ройстон Митчелл буквально заставил себя улыбнуться, когда к нему в палату, как на крыльях, влетела внучка, осыпала поцелуями и так же быстро упорхнула, оставив его почти недвижимого на больничной койке. Улыбка тут же исчезла с его лица, и он в глубоком отчаянии закрыл глаза.

Прошло уже девятьсот двенадцать дней и семь часов с тех пор, как он был прикован к этой комнате и к этой кровати, чувствуя себя, как в тюрьме. Его тело было измучено параличом конечностей, и день за днем он переживал страшное унижение, когда молодой медперсонал, в частности медсестры возраста его внучки, проводили эти ежедневные омовения, без которых, конечно, не обойтись. Его, совершенно беспомощного, переодевали, кормили и поили. Ройстон ненавидел все эти процедуры, но понимал, что без посторонней помощи он окончательно зачахнет и умрет.

Сегодня выдался особый день. Не сказать что рутина была иной, все шло как обычно: его мыла пухлая, розовощекая, немного нахальная девица, которая постоянно болтала, не закрывая рта, о всякой ерунде; помогала ей чешка с пепельными волосами и угрюмым лицом, та вообще ни слова не произносила. Затем был завтрак, мюсли с молоком. Кормил Ройстона молодой темнокожий парень по имени Бен, который постоянно улыбался, сверкая белоснежными зубами, и терпеливо повторял:

– Еще ложечку, облизнули, проглотили. Так, молодцом, еще ложечку…

Как будто он кормил малыша, черт возьми!

Затем Ройстон смотрел телевизор, все тот же наскучивший канал, пока его наконец не спросили, действительно ли ему интересна эта передача о строительстве железной дороги на северо-востоке Англии, или он предпочел бы новости.

Наконец обслуживающий персонал и бегло осмотревший его врач исчезли из поля зрения, уйдя к другим пациентам. Ройстон немного расслабился и подремал до обеда, видя череду бессмысленных, тягучих снов. А затем снова перед ним появился Бен. Парень накормил его обедом и стал приводить своего подопечного в порядок: расчесал щеткой вполне еще густые волосы и кое-как выбрил его щеки ненавистной электрической бритвой.

– К вам пришла Беатрис, мистер Митчелл, уже ожидает в коридоре.

Он всегда с нетерпением ждал прихода своей внучки и любил ее визиты больше всех остальных. Она была очень искренней, скромной и тихой девушкой, но всегда умела развеселить его слегка своими рассказами и забавными историями. Сегодня был не ее день посещения, но девушка иногда забегала навестить деда и вне графика, хотя такие визиты были короткими: пришла, справилась о самочувствии, обняла, расцеловала и убежала. Так случилось и сегодня.

Нет, ничего не изменилось в его повседневной жизни, и тем не менее в этот день все было по-другому: именно сегодня, после ухода Беатрис, он вдруг понял, что боится жизни больше, чем всегда боялся смерти. Он хотел умереть. Собственно и смерти-то он страшился лишь потому, что там, за чертой ждала полная неизвестность. Он не был религиозным человеком и в этом вопросе был реалистом: если ты умер, то ты умер. Наступил конец твоему существованию, тебя больше нет на этой земле.

Но каждый человек цепляется за жизнь, независимо от обстоятельств, так как убежден, что в жизни все же лучше, чем там, за неизвестной чертой. Ройстон старался быть оптимистом, чтобы не сломаться морально. Конечно, никаких надежд на лучшее будущее уже не было, но о смерти он старался не думать. До сегодняшнего дня.

Этим утром он вдруг остро ощутил, что его жалкое существование никогда не будет другим! Он до минуты знал свой распорядок дня, буквально растворившись во времени и пространстве больничной палаты, пропахшей лекарствами, прикованный к железной казенной кровати. И это теперь его жизнь, которая никогда не изменится. Она являлась для него живым кошмаром!

После ухода Беатрис несчастный мужчина прикрыл веки и представил себе страшную картину: в помещении госпиталя пожар. Все мечутся по коридорам, стараясь эвакуировать больных. Хватит ли рук на всех? Кого-то спасут, кого-то нет. И кому из них больше повезет: тому, кто погибнет или «счастливчикам», которые продолжат влачить свое никчемное существование?

Лично для Ройстона смерть казалась предпочтительным вариантом. Все бы разом закончилось: и эта беспросветная скука, и каждодневные унижения. Да и молодые опекуны освободились бы от лишней нагрузки, чтобы помочь тому, кто еще в состоянии надеяться на лучшее будущее. Таким просто необходима посторонняя помощь, чтобы выкарабкаться. Но не ему, не Ройстону.

Он не раз подумывал о том, чтобы убедить доктора Беннета покончить со всем этим. В сотый раз прокручивал в голове идею попросить ввести дополнительную дозу морфия. Тогда он уснет уже навеки. Сегодня утром, когда доктор зашел к нему с осмотром, он вновь упустил возможный шанс и не осмелился попросить об этой услуге.

Ройстон просто боялся предсказуемой реакции врачей: «Пациент в депрессии и на грани суицида», – скажут они, и черная метка появится в его медицинской карте. Об этом сообщат всем членам семьи, и можно будет сгореть от стыда за свое предательство. Как посмотреть в глаза жене, которая навещала его пять дней в неделю, часами сидела у кровати, пыталась вести беседу и читать книги. Любимая внучка будет плакать, а не рассказывать ему о своей новой работе в деревенской пекарне, где она по неопытности заполнила ванильным кремом соленые трубочки – закуску под пиво.

Затем Ройстон подумал о том, что и антидепрессанты пропишут, чтобы изгнать все дурные мысли. Их еще называют «счастливые» таблетки. От них он будет хохотать до слез над обыденными вещами, болтать без остановки и нести всякую чушь. Думается, что это гораздо хуже его теперешнего состояния: как бы плохо ни было ему сейчас, но у него незамутненный интеллект, и все шарики на месте.

Он знал, что сегодня пятое июня 2087 года, а на ужин будет тыквенный суп и курица с грибами, был способен воспринимать новости и следить за тем, что происходит в мире. С огромным интересом любил наблюдать за еженедельной отправкой ракет космос. Бен всегда был рад помочь и настроить телеэкран на канал с очередным запуском.

Эти ракеты с термоядерными двигателями назывались «следопытами». Их запускали раз в неделю с целью изучение новых границ вселенной. Необыкновенно волнительное и интересное зрелище, несмотря ни на что. Просматривая очередной запуск сегодня, Ройстон пребывал в состоянии легкого возбуждения: перед началом передачи ему сообщили, что к нему заявился неизвестный посетитель.

Показалось, что это просто ошибка и он поделился своими сомнениями с административной медсестрой. Но она заверила, что никакой ошибки нет: пришли именно к нему и в данный момент оформляются в приемной. Передача была в самом разгаре, когда в палату вошел энергичный мужчина в форменной одежде. Он снял головной убор, одними глазами указал медсестре на выход и, к удивлению Ройстона, плотно закрыл дверь изнутри.

Когда его посещали жена Анна или внучка Беатрис, дверь оставалась открытой. Ее почти не закрывали, так персоналу удобнее наблюдать за ним, к тому же медсестры не любили будить спящих пациентов щелканьем замков. Поэтому плотно закрытая дверь привела Ройстона в легкое изумление и вселила тревогу.

Тем временем незваный гость подошел к кровати и приветливо улыбнулся. Это был мужчина лет тридцати пяти, с хорошей военной выправкой, а его форма выдавала в нем принадлежность к военно-воздушным силам.

– Я надеюсь, что не сильно побеспокоил вас, господин Митчелл, – спросил он наконец и расстегнул пальто, под которым на груди кителя Ройстон заметил эмблему: золотые листья дуба.

Пальто мужчина снял, перекинул через спинку стула для посетителей и расположился в кресле, придвинув его поближе к кровати.

– Разрешите представиться, майор Шон Авенетти, Космические силы Соединенных Штатов. Я не от чего вас не отрываю? – спросил он, бесцеремонно выключив телевизор.

Ройстон с сожалением в голосе заверил гостя, что никуда не торопится и, несмотря на свой напряженный график, сможет уделить майору несколько свободных минут. Авенетти усмехнулся:

– Сразу видно, военный человек. И с прекрасным чувством юмора.

– Был военным, майор, – поправил его Ройстон. – Пилот беспилотников ВВС США, старший сержант. Работал в Неваде, но это было давным-давно.

– Ну что ж, – сказал майор, выслушав собеседника, – буду краток, хотя миссия у меня серьезная. Я ищу добровольцев.

Ройстон отметил, что несмотря на игривый тон, лицо майора оставалось серьезным.

– Вы шутите, не так ли? – спросил он. – Я немного не в форме и вряд ли гожусь для каких бы то ни было космических проектов.

– Напротив, вы находитесь в идеальной форме для того проекта, ради которого я здесь, – сказал майор. – Но я должен обсудить с вами кое-что сугубо личное и задать вам, переступив через себя, несколько чертовски неприятных вопросов. Можете сразу попросить меня уйти, и я сделаю это так, что вы меня больше не увидите. Или ответить на мои вопросы честно. Я подчеркиваю: честно!

Ройстон был более, чем заинтригован, но лишь произнес:

– Не тяните, майор.

– Прежде чем я начну, – сказал тот, – я обязан предупредить, что наш разговор является конфиденциальным в обоих направлениях. Ваши ответы дальше этой комнаты не уйдут, но и то, что скажу вам я, не должно просочиться из нее. Это понятно?

Ройстон кивнул, и со словами «понял, сэр» прищурил глаза в ожидании.

Майор внимательно посмотрел на него и начал:

– Я ознакомился с текущим состоянием вашего здоровья. Все не очень-то хорошо и идет на спад, не так ли? У вас есть еще два-три года до того, как один за другим начнут отказывать внутренние органы. О внешних я вообще молчу. Ну и четыре-пять лет вы еще сможете провести в этой комнате. Я прав?

Ройстона как кипятком ошпарили. Конечно, все эти факты доподлинно известны и ему самому, и его жене Анне. Но слова майора, безапелляционно брошенные ему в лицо, прозвучали как пощечина. В горле образовался неприятный комок, который он с силой подавил, чтобы не разрыдаться от жалости к себе. Нет, нельзя доставить этому молодому офицеру такого удовольствия! А тот продолжил:

– Что бы вы ответили на предложение умереть с достоинством сейчас, а не тратить еще пять лет на свою никчемную жизнь… здесь, – проговорил майор, обведя помещение рукой.

Ройстон оглядел комнату, как вновь прибывший. Первое, что бросилось в глаза – это доска на стене с приколотой к ней открыткой в форме сердца с надписью: «Люблю тебя. Беатрис». Внучка прикрепила ее пару дней назад, когда он крепко спал с успокоительным после тяжелой ночи. Затем он заметил черный кислородный баллон в углу; дополнительные одеяла на случай, если ему станет холодно; экран телевизора на стене; зеленую полосу шторы, сдвинутую в сторону так, что открывался вид на парковку; железная кровать и мобильный поднос, где размещалась еда, когда Бен кормил его…

Оглядев все это унылым взором, Ройстон вновь обратил свой взор на майора.

– Я хочу́ умереть. Это не жизнь…, – проговорил он, почти задохнувшись от собственных слов.

И тут несчастный мужчина выплеснул своему случайному собеседнику все, что уже несколько месяцев мучило его. Он действительно не хотел так жить, мечтал прекратить это бессмысленное существование. В разговоре Ройстон не стеснялся своих слез. Пусть майор видит их, ему было уже наплевать и незачем более сдерживать себя. Всякому терпению приходит конец!

Взгляд Авенетти заметно смягчился. Он обернулся на закрытую дверь, затем наклонился к Ройстону поближе и заговорил приглушенным голосом:

– Мы можем освободить вас от этого кошмара. А взамен попросим о добровольной услуге, сержант.

Майор открыл вместительный кейс, достав папку с документами. Вынул один из них и протянул Ройстону.

– Это контракт, ознакомьтесь. Согласно этого контракта вы вновь зачисляетесь в Космические силы США в звании второго лейтенанта. Это также означает, что вы согласны с условиями, которые я собираюсь вам подробно разъяснить.

На чтение ушло около десяти минут, после чего майор во всех деталях и подробностях рассказал условия контракта. Ройстон слушал внимательно, периодически задавая вопросы и качая головой от удивления, не веря тому, что слышит. Наконец он спросил:

– Смогу ли я попрощаться с моей семьей, сэр?

Майор ответил:

– В определенный момент, сержант. Об этом позже.

Он взял из рук Ройстона документ и спросил серьезно:

– Мне нужно знать уже сейчас, Митчелл, вы согласны или нет. Если да, то подписываете контракт, и у вас будет неделя на завершение ваших дел и прощание с семьей. Еще раз предупреждаю, что бы вы им ни говорили – ни слова об этой миссии. Даже намека. Помните: от подписания контракта вы вправе отказаться. Тогда я немедленно уйду, и мы больше никогда не увидимся.

Он выпрямился в кресле и добавил:

– Еще раз подчеркну: ни при каких обстоятельствах, при любом раскладе вы не имеете права обсуждать с кем бы то ни было сегодняшний разговор. Это ради безопасности ваших родных. Я понимаю, мои слова прозвучали, как угроза, но так оно и есть. Слишком многое поставлено на карту, сержант.

Ройстон обдумывал предложенный контракт и его ужасающие условия. Хотя он уже знал, что скажет майору Авенетти «да». Но внезапно неделя, казавшаяся до этого вечностью, превратилась в короткий отрезок времени, недостаточный для того, чтобы побыть со своими близкими, объяснить, как сильно он их любит и поблагодарить за все, что они сделали для него, не выглядя при этом излишне озабоченным и взволнованным.

– Сержант? – прозвучал голос майора откуда-то издалека. – Мне нужен ответ.

– Я в деле, майор, – ответил Ройстон мгновенно.

– Я рад, что не ошибся в вас, Митчелл.

Он снова открыл кейс и достал миниатюрную коробку. Сняв крышку, Авенетти наклонился к Ройстону, осторожно взял его большой палец, прикоснулся им к содержимому коробки, а затем прижал к документу.

– Все, контракт подписан. Добро пожаловать на борт!

Ройстон видел, как быстро и четко майор собрал свои вещи: кейс, пальто, фуражку. Затем он вновь повернулся к нему и произнес:

– Все произойдет в следующий четверг. Некто посетит вас. Просто позвольте им делать то, что необходимо. До тех пор, пока…

Не закончив фразу, он вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Ройстон услышал знакомый шум и суету, словно вернулся в реальный мир из забытья. Эта встреча с майором показалась ему сюрреалистической, и на секунду подумалось, а не приснилось ли все это? Но посмотрев на свою безжизненную руку, Ройстон увидел фиолетовое пятно на большом пальце, чернила, с помощью которых он «подписал» контракт, и улыбка легкой тенью пробежала по его лицу.

В дверном проеме показалась знакомая фигура с пластиковым подносом.

– Добрый день, мистер Митчелл! Рад видеть вас в хорошем настроении.

Это снова был Бен, но уже ужином, и Ройстон понял, что чертовски проголодался.

***

Прозвучал сигнал о приближении к объекту. Космический аппарат вошел в гравитационную сферу влияния Юпитера. Это был знакомый маневр: космический корабль, сближаясь с орбитой этой огромной планеты, использует гравитационную силу Юпитера и приобретает при этом часть ее орбитальной энергии. Таким образом, получается эффект катапульты, используемый для увеличения скорости и изменения траектории движения. Результат такого маневра – резкий и мощный выброс космического аппарата в глубокий космос.

Лейтенант Ройстон Митчелл размышлял о событиях, которые привели его сюда. Всего полтора года назад он подписал контракт с Космическими силами Соединенных Штатов и был зачислен в Космический корпус. По сути, это замечательное достижение, учитывая, что ему на тот момент было семьдесят восемь лет, и он уже не один год прозябал в палате для инвалидов. Болезнь практически уничтожила его тело, но не разум. Он вспомнил, как провел свою последнюю неделю, наслаждаясь компанией самых близких ему людей: дорогой жены, родной дочери и зятя, любимой внучки. Ближе и роднее их у него никого не было.

Через неделю после подписания контракта к нему в палату вошел неизвестный мужчина. Все произошло быстро. Незнакомец дал Ройстону «успокоительное», и уже через час он был перевезен в хирургическое отделение. Группа специалистов работала над его телом добрых три часа, после чего оно, безжизненное, было передано в морг.

Больничную палату очистили от его личных вещей и позвонили Анне, жене Ройстона, с прискорбным известием, что рано утром ее муж перенес разрыв артериальной аневризмы головного мозга, и, несмотря на все усилия, спасти его не удалось.

***

После окончания операции бригада хирургов не покинула больницу с пустыми руками. Сопровождаемые охраной, они доставили к военной машине скорой помощи большую коробку, хитроумно называемую «стручок». В ней работали насосы, помогающие циркулировать крови, насыщенной кислородом, и поступать в мозг Ройстона, хранящийся в растворе Бельзера.

Время исчислялось на минуты: необходимо было вовремя успеть подключить компьютерную систему к еще живому органу.

Затем наступил период ориентации, продолжительностью несколько месяцев, пока мозг Ройстона не получил способность слышать и видеть через динамики и камеры. Постепенно он научился общаться через проводной компьютер, который обрабатывал его мыслительные процессы и воспроизводил вслух его мысли. После того как мозг приобрел способность контролировать такие процессы общения, он был подключен к двум другим аналогичным «стручкам».

Это явилось завершающим этапом: экипаж корабля Pathfinder Craft No 374 был сформирован и готов к запуску во внешние районы Солнечной системы для выполнения исследовательских миссий. Как только Pathfinder, то есть следопыт, достиг максимальной скорости на орбите Юпитера, он, воспламенив свои двигатели, буквально ворвался в глубокий космос, унося лейтенанта Ройстона Митчелла все дальше и дальше от той реальности, где он когда-то существовал, запертый в бесполезное, умирающее тело.