Навсегда в его сердце

Julia James

The Greek's Penniless Cinderella

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. Α.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

The Greek's Penniless Cinderella

©2020 by Julia James

«Навсегда в его сердце»

© «Центрполиграф», 2022

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2022

Пролог

Ксандрос Лакарис резко обернулся, густые брови сошлись над темными глазами.

– И что вы мне предлагаете? Хватать ее и силой тащить к алтарю?

Человек, к которому он обратился, Ставрос Кустакис, откинулся на спинку стула, бесстрастно глядя на гостя. У него были необычные для грека серо-зеленые глаза, и, в отличие от Ксандроса, с его долгой и прославленной семейной историей, он мало знал о своих предках.

– Я – никто, – признался Ставрос со свойственным ему цинизмом. Ксандрос уже привык к манерам человека, с дочерью которого был помолвлен. – Но я богат. Тогда как вы, мистер Лакарис, рискуете потерять свой шанс стать богаче.

– Но… – запротестовал Ксандрос, и его тут же перебили:

– Нет, Ксандрос, слишком поздно! – Серо-зеленые глаза Ставроса ожесточились. – Ариадна бросила мне вызов, она мне больше не дочь!

Ксандрос знал, что этот человек безжалостен, но от того, как легко Ставрос отрекся от единственной дочери, ему стало не по себе. Впрочем, сам он, узнав о бегстве невесты, испытал облегчение.

Он не спешил отказываться от беззаботного холостяцкого образа жизни и ни к чему не обязывающих интрижек. Благодаря привлекательной внешности, богатству и высокому положению в афинском обществе Ксандрос без труда очаровывал женщин и заводил краткосрочные романы. Ему было чуть за тридцать, и он хотел пожить еще несколько лет, не связывая себя узами брака.

Это желание боролось с двойной ответственностью, тяжело давившей на его плечи: не только продолжать древнюю семейную линию Лакарисов, которая тянулась из древности от императорской знати Византии, но и постоянно пополнять старые деньги новыми, иначе они рискуют исчезнуть.

Это внушали Ксандросу с раннего детства. Его дед имел фатальную склонность к щедрым тратам и необдуманным инвестициям, и по его вине семья опасно приближалась к полному разорению.

Финансовые заботы давили на Ксандроса даже в годы детства, когда отец страдал от неоплаченных кредитов и надвигающегося банкротства, а мать боялась, что им придется продать прекрасный семейный дом в респектабельном пригороде Афин.

Его отец всеми силами стремился восстановить состояние Лакарисов и исправить ошибки своего отца. Он преуспел в намеченном, когда его сын стал совершеннолетним. Ксандрос вырос с мыслью, что обязан сделать все, чтобы богатство семьи больше никогда не подвергалось опасности, а только увеличивалось.

Идеальная возможность увеличить состояние и укрепить позиции семейного дела Лакарисов представилась в перспективе взаимовыгодного слияния с империей Ставроса. Интересы Лакарисов и Кустакисов во многом совпадали, и объединение двух бизнес-империй могло бы стать чрезвычайно успешным проектом.

Отец Ксандроса перед своей безвременной кончиной стремился добиться успеха не только ради увеличения благосостояния. Он всеми силами старался укрепить как финансовые, так и личные связи с Кустакисом. Дочь Ставроса, Ариадна, несмотря на невысокое происхождение своего отца, могла бы стать идеальной женой для Ксандроса.

Он понимал это. Ариадна была слишком молода для него, ей было всего двадцать с небольшим, но по остальным параметрам она идеально подходила на роль его жены. Яркая брюнетка, интеллигентная, образованная, она вращалась в тех же кругах, что и он, к тому же они прекрасно ладили. С точки зрения его родителей, у Ариадны было еще преимущество: ее покойная мать происходила из очень хорошей семьи и была лучшей подругой матери Ксандроса.

Более того, сам Ставрос Кустакис был очень заинтересован в том, чтобы породниться с аристократическим семейством. Ему хотелось стать тестем Лакариса и заиметь внука Лакариса, ведь сам он был никем.

Несмотря на всеобщий энтузиазм, Ксандросу было нелегко принять это решение, но в конце концов он пошел на это.

Он думал, что и Ариадна стремилась сбежать от своего всесильного отца так же сильно, как и выйти замуж. Они, конечно, не были влюблены, но вполне нравились друг другу, и Ксандрос решил приложить все силы, чтобы стать хорошим мужем и любящим отцом своих детей. Разве этого недостаточно?

Вот только сообщение, которое он получил сегодня днем и которое заставило его явиться сюда, в роскошный особняк Ставроса в престижном пригороде Афин, опровергло его размышления.

«Ксандрос, я не могу выйти за тебя замуж. Я уезжаю из Афин. Прости. Ариадна».

Слова Ариадны до сих пор звучали в голове, приводя в смятение. Однако ощущение облегчения было сильнее. Теперь, когда Ариадна вышла из кадра, он был волен сделать то, чего и хотел с самого начала, – слияние с компанией Кустакиса без брака.

Это он и сказал Ставросу.

– Даже если брак не будет заключен, мы не должны отказываться от сделки. Я с самого начала утверждал, что женитьба на вашей дочери не является непременным условием для слияния компаний.

Ксандрос не сводил глаз со Ставроса, сидевшего за массивным позолоченным столом, сознавая, что хочет как можно скорее покинуть этот угнетающе роскошный особняк. Сам он предпочитал минимализм своей городской квартиры или изысканную простоту своей виллы в традиционном греческом стиле на Каллистрисе.

Одно это название могло поднять Ксандросу настроение. Его собственный остров, его убежище. Место, куда он сбегал из Афин, если позволяли работа и погода – до Каллистриса можно было добраться только на вертолете. Он купил остров, достигнув совершеннолетия, зная, что это место станет для него надежным убежищем в любой жизненной ситуации.

Он улетит туда сегодня же вечером, на выходные, прочь от бессердечного, беспощадного человека, на дочери которого не хотел жениться, а теперь и не должен был, потому что она, похоже, тоже не стремилась замуж. А Ставрос Кустакис пусть забудет о своих амбициях стать тестем Лакариса. Не срослось.

Но сначала он хотел получить окончательный ответ: состоится ли слияние компаний, к которому он, в отличие от брака, стремился.

Ксандрос смотрел на Ставроса, ожидая вердикта. Он не любил, когда его разыгрывают, а в компании Кустакиса важно было вовремя отбить подачу.

– Вам придется дать мне ответ: да или нет. – Ксандрос взглянул на часы. – Сегодня вечером я вылетаю на Каллистрис.

Он хотел успеть к часу, когда солнце опускается в залив, а луна встает над мысом…

Его мысли вернулись с острова туда, где он был, и взгляд остановился на Ставросе. Что-то изменилось, в серо-зеленых глазах несостоявшегося тестя появился ехидный блеск.

– Жаль. Впрочем, если уж ты так стремишься к слиянию… – Ставрос улыбнулся, однако улыбка была недоброй. – … Ты не откажешься слетать в Лондон…

Ксандрос застыл, словно в ожидании приговора.

– …для того, чтобы забрать… – улыбка Ставроса стала откровенно циничной и провокационной, – мою другую дочь.

Глава 1

Розали, вздохнув, плеснула щедрую порцию чистящего средства на отвратительно грязный линолеум перед столь же грязной, заросшей жиром плитой. Да и вся кухня выглядела не лучше. Съемщик оказался свиньей. Все помещение было однородно покрыто грязью, а убирать это свинство придется ей…

Она снова вздохнула. Делать нечего – ей надо платить за квартиру, да еще чем-то питаться.

В ней вспыхнуло знакомое чувство: «Настанет время, когда мне не придется убирать грязь за другими людьми! Когда-нибудь у меня будет гардероб не из благотворительного магазина и мне не придется на завтрак, обед и ужин есть тосты с консервированными бобами! Когда-нибудь я перестану быть бедной!..»

Розали выросла в бедности. Мать-одиночка растила ее без поддержки семьи, на пособие. Мама постоянно болела, и Розали с раннего детства ухаживала за ней. Они жили в обшарпанной муниципальной квартирке в лондонском Ист-Энде, и ей, девушке в цвете лет, было не до личной жизни…

Об отце Розали почти ничего не знала.

Мать, горько вздыхая, изредка вспоминала о своем единственном коротком романе:

– Я знала его совсем недолго! Он был иностранцем, работал здесь, в Лондоне, на стройке. Когда я поняла, что беременна, он уже уехал из страны. Я написала в его строительную компанию, но ответа не получила…

Так что отца в ее жизни никогда не было, а после смерти матери – она умерла от хронической болезни легких, прошлой сырой и холодной зимой, – Розали осталась совсем одна…

Лицо девушки омрачилось – со смертью матери она лишилась муниципальной квартиры и пособий по инвалидности и уходу за больным, на которые они жили…

Розали вздохнула. Теперь она обрела свободу и могла рассчитывать только на себя. Как бы ни горевала по матери, она знала, что наконец-то, в двадцать шесть лет, может начать жить собственной жизнью. Выучиться, получить квалификацию и вырваться из мрачных неприглядных улиц ее района.

Розали вздохнула еще раз, вытирая грязный пол, чувствуя, как начинает болеть поясница. Она занималась уборкой с восьми утра, а теперь уже четыре.

Еще час работы на кухне, и можно запереть дверь, сдать в агентство ключ, а затем вернуться в свою убогую квартирку и приступить к занятиям.

Она записалась на онлайн-курсы по бухучету, надеясь, что, получив квалификацию, сможет выбраться из нищеты. Чтобы заплатить за курсы, приходилось весь день заниматься изнуряющей уборкой.

Розали выключила льющуюся воду и прислушалась: ей показалось, что в дверь позвонили. Она уже решила, что ослышалась, однако в дверь позвонили снова.

Настороженно, потому что дом расположен не в самом благоприятном месте, она пошла открывать дверь.

Вид на невзрачную улицу был почти полностью перекрыт высокой мужской фигурой.

Розали с замирающим от страха сердцем разглядывала незнакомца: дорогой костюм, темные волосы, красивое лицо и невероятные глаза…

Кто это, черт возьми?!.

Она тяжело сглотнула, беспомощно глядя на него.

– Я ищу Розали Джонс, – сказал мужчина низким голосом с заметным акцентом, который она затруднилась определить.

– Кому я понадобилась?

Розали охватило странное предчувствие; дело было не в том, что он иностранец, в Лондоне этим никого не удивишь, – таким холеным красавцам не место в их захудалом районе. Этот импозантный мужчина производил впечатление пришельца из другого мира. Дорогой костюм, золотая булавка на шелковом галстуке – все это не из этой части Лондона. И самое удивительное и необъяснимое – этот человек спрашивал о ней.

– Мне нужно с ней поговорить, она здесь?

Розали крепче вцепилась в дверь и представилась:

– Я – Розали Джонс.

– Вы – Розали Джонс?! – В его голосе звучало недоверие. – Это невозможно.

Розали напряглась: на его лице отразилось больше чем недоверие, – нечто, заставившее ее остро осознать, как она выглядит. Увидеть себя его глазами – настороженную, в рабочей одежде, после дня уборки в свинарнике.

Незваный гость внезапно шагнул внутрь и закрыл входную дверь. Его лицо помрачнело. Он будто собирался с духом, чтобы заговорить с ней.

– Вы точно Розали Джонс?

Она уставилась на него:

– Да в чем дело-то?!

Мужчина казался очень высоким в маленьком плохо освещенном коридоре, его черные слегка вьющиеся волосы были безукоризненно подстрижены, туфли ручной работы до блеска начищены. Его глаза – удивительные, темные, с длинными ресницами, – блуждали по ней, будто он находил ее утверждение возмутительным.

– Розали Джонс – это я! – снова сказала она и наконец задала встречный вопрос: – А кто вы и что вам от меня нужно?

– Меня зовут Александрос Лакарис, и я здесь по просьбе вашего отца.

Ксандрос увидел, как лицо девушки побледнело от изумления. Он тоже был в растрепанных чувствах с тех пор, как Ставрос подбросил ему эту задачу.

В его памяти запечатлелся их последний разговор:

– Ваша другая дочь?

– Да. У меня есть еще одна дочь, – усмехнулся Ставрос, – она живет в Лондоне. Поезжай туда и привези ее. – В его глазах снова появился дьявольский блеск: – Если, конечно, ты все еще рассчитываешь на слияние…

– Расскажите подробнее, Ставрос, пожалуйста.

Ксандроса обуревали эмоции, однако ему удалось сохранить внешнее спокойствие. Он решил, что разберется с чувствами позже, сейчас ему просто нужна информация.

Ставрос рассказывал о дочери в раздражающе бесстрастной манере:

– Ее зовут Розали Джонс. Она живет с матерью или жила до недавнего времени. Я знал ее мать, дай-ка подумать… около двадцати пяти лет назад, когда работал в Великобритании. Роман был мимолетный, мы разбежались, однако я всегда знал, что там у меня есть дочь. Пора ей приехать в Афины, чтобы заменить мою заблудшую – теперь уже бывшую – дочь Ариадну. – Он усмехнулся: – Я с нетерпением жду ее приезда.

Вот и все, что Ксандрос узнал от этого человека. Его охватили ярость и раздражение – Ставрос Кустакис все еще рассчитывает стать тестем Лакариса! Ну уж нет…

Ксандрос сильно разозлился. Однако съездить в Лондон все же придется… Он встретится с этой неизвестной дочерью лицом к лицу и разуверит ее в ожиданиях, которые отец вбил ей в голову.

Одно дело – женитьба на Ариадне, с которой они знакомы много лет, но брак с ее английской единокровной сестрой был бы абсурдом. Меньше всего ему хотелось, чтобы эта девушка появилась в Афинах и стала ему досаждать.

Одно только воспоминание о поручении забрать «другую дочь» раздражало, но теперь появилась еще одна причина для злости. Стоя на пороге нищенской квартиры, Ксандрос никак не мог поверить, что не ошибся адресом.

Эта женщина не может быть той, которую он должен забрать и отвезти в Афины, это просто невозможно! Кем бы ни была вторая дочь Ставроса, перед ним не она!

Какой бы короткой ни была связь Ставроса с матерью девушки, его ребенок был бы обеспеченным. Ставрос Кустакис – один из богатейших людей Греции! Его дочь должна быть лондонским эквивалентом Ариадны, живущей в месте, подходящем для такого богатого отца!

Челси, Ноттинг-Хилл, Хэмпстед… Но нет! Адрес, который дал ему Ставрос, изумил его. Что могла делать дочь Кустакиса в этой захудалой части Лондона?! Заниматься перепродажей недвижимости? Скупать заброшенные участки для расчистки территории под новую застройку?

Правда оказалась невероятной.

Ксандрос с изумлением разглядывал девушку, отмечая каждую ужасную деталь ее образа: грязную футболку, мешковатые, покрытые мокрыми пятнами хлопчатобумажные брюки, руки в желтых резиновых перчатках, сжимающие швабру и ведро, воняющее дезинфицирующим средством. Ее волосы были собраны на макушке в пучок, уже растрепавшийся. А что касается ее лица…

Первое впечатление – довольно отталкивающее – на него произвела ее одежда. Теперь его оценивающий взгляд сосредоточился на внешности девушки. Лицо бледное, изможденное, на щеке полоска грязи, но…

Тонкие черты лица, нежный рот, под прекрасными глазами тени от усталости, но их цвет…

Глаза девушки перед ним были серо-зеленого цвета.

Ксандрос был ошеломлен. Эта ужасно одетая женщина в резиновых перчатках, со шваброй и ведром просто не может быть дочерью Ставроса, однако ее невероятные глаза говорили об обратном.

Она действительно его дочь. Шок пронзил Ксандроса, и он увидел отражение своих эмоций на ее лице.

– Мой отец? – выдохнула девушка.

Швабра с грохотом выпала из рук, перед глазами поплыло, мир стал расплывчатым…

Этот человек сказал нечто невозможное. Потому что у нее нет отца. Никогда не было.

Никогда…

Он что-то говорил на иностранном языке. Она не понимала… Мир все еще расплывался перед глазами, а она, кажется, падала…

Затем он железной хваткой схватил ее за руку, втолкнул в кухню, усадил на стул у шаткого стола. Ощущение падения наконец прекратилось, мир стал четче, и Розали поймала себя на том, что часто моргает.

Теперь мужчина возвышался над ней, и она смотрела на него, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Твой отец – Ставрос Кустакис, – сказал он.

Розали попыталась произнести имя, прозвучавшее на иностранном языке, но у нее ничего не вышло.

Мужчина нахмурился, и Розали невольно залюбовалась незнакомцем – у него были невероятно красивые карие глаза. И пусть в этой ситуации это было неуместно, она не могла не отметить, что он очень привлекательный мужчина.

– Ставрос Кустакис.

Розали услышала, как он повторил это имя с акцентом, который сочетался с произнесенным именем, сочетался с аурой иностранности вокруг него.

Она снова моргнула, глядя на него:

– У меня есть отец?

Вопрос прозвучал глупо – ей только что назвали его имя. Розали заметила, что это странно подействовало на мужчину. Он удивился еще больше, сведя брови и нахмурив высокий лоб.

– Ты не знала? Ты не знала, что Ставрос Кустакис – твой отец? – В голосе мужчины звучало недоверие.

– Нет, – ответила она.

Судя по всему, мужчина не верил ни одному ее слову. Не верил, что она та, за кого себя выдает. И не верил, что она не знает, что этот… как там его… ее отец.

Это слово зазвенело у нее в голове. Слово, которое она никогда не употребляла, которое не имело к ней отношения.

Он просто не существовал, если не считать те жалкие короткие недели романа ее бедной матери, прежде чем он ушел навсегда.

Но вот теперь оказалось, что он существует.

– Как отец меня нашел?

Вопрос внезапно вырвался, и она жадно уставилась на человека, который сообщил ей удивительную, невероятную новость. Понятно, теперь жизнь изменилась навсегда.

«Мой отец знает обо мне! Он послал человека, чтобы найти меня!»

Эмоции всколыхнулись в ней, отвлекая от того факта, что смотрящие сверху вниз темные глаза несколько затуманились.

– Об этом ты спросишь его сама, – последовал отрывистый ответ.

Розали с нетерпением перешла к следующему вопросу:

– А где он сейчас?

– Он живет в Афинах.

– В Афинах? – Глаза Розали распахнулись.

Ее отец грек?

В голове прозвучал голос матери:

«Он был иностранцем, так романтично! Работал в Лондоне…»

– Да, – резко ответил мужчина, он словно отгораживался от нее. – Другие вопросы могут подождать. Собирай вещи, мы уходим.

Розали уставилась на него:

– Что вы имеете в виду?

– Я везу тебя в Афины, – сказал он, – к твоему отцу.

Плотно сжатые губы, сердитый взгляд…

Ксандрос искоса смотрел на свою спутницу. У нее все еще было такое выражение лица, будто она не понимает, что происходит.

«Теперь нас двое», – мрачно подумал Ксандрос.

Он приехал в Лондон только для того, чтобы предостеречь английскую дочь Ставроса от отцовских интриг. Но теперь его гнев на Ставроса нашел новую причину. Черт, он всегда знал, что этот человек безжалостен, – его отречение от Ариадны было доказательством этого, – но то, что он сделал с этой несчастной другой своей дочерью, было непростительно. Держать ее в крайней нищете, в неведении об отце…

Эмоции бурлили в нем, глаза блестели темно и сердито. Ставрос хотел, чтобы его английскую дочь доставили к нему? Пожалуйста! Не оставлять же ее в этой трущобе.

Девушка пошла с ним достаточно охотно. Почему нет? Она только что узнала, что у нее есть отец, конечно, она захочет встречи с ним! Здесь, в Лондоне, ей явно нечего делать, кроме как зарабатывать на жизнь уборкой.

Ксандрос дождался, пока мисс Джонс оставит ведро и швабру, сбросит резиновые перчатки, наденет дешевую поношенную куртку, возьмет потертую сумку и уйдет вместе с ним. Она кинула ключ от дома в почтовый ящик и села в машину Ксандроса.

Она больше не задавала вопросов, и Ксандрос был рад этому. Ответить на них было бы трудно, особенно на вопрос, как отец нашел ее.

Его скулы снова напряглись. Пусть Ставрос сам скажет ей это в лицо.

Существовали вопросы практического плана: как доставить ее в Афины. Есть ли у нее паспорт? Оказалось, что да, и вскоре машина остановилась на другой захудалой улице. Ксандрос нахмурился еще сильнее. Краска на многоквартирном доме облупилась, перила террасы сломаны, на ступеньках валялись пустые бутылки и мусор, а на окне висели провисшие занавески.

Свалка.

Мисс Джонс не заставила себя долго ждать, появилась через десять минут с потрепанным чемоданом и забралась в машину.

Ксандрос скользнул по ней взглядом. Она выглядела немного лучше, переодевшись в дешевые выцветшие джинсы и толстовку, ее волосы были аккуратно убраны, а запах трудового пота забивался дезодорантом. Однако кожа ее все еще была бледной, лицо – усталым и осунувшимся. Только сияющие серо-зеленые глаза придавали ей красоту.

Ксандрос отвел взгляд и достал телефон. Да какое ему дело до того, как выглядит английская дочь Кустакиса? Его импульсивное решение отвезти Розали в Афины было продиктовано исключительно гневом на Ставроса из-за того, что тот бросил дочь на произвол судьбы.

Может, Ставросу станет стыдно за то, как живет его дочь! Или она может нанять адвоката, чтобы подать иск, и даже продать свою историю в таблоиды. Как один из богатейших людей Греции оставил свою плоть и кровь в нищете…

Единственное, чему не дано осуществиться, так это безумной идее Ставроса о том, что пропавшую Ариадну можно заменить этой несчастной, совершенно чужой ему девицей!

Ксандрос поджал губы.

Если это означает отказ от надежд на слияние бизнеса, к черту бизнес. Он не станет жениться на Розали Джонс ради слияния.

Откуда вообще такие мысли…

Глава 2

Розали сидела, вцепившись в потертую сумку, и смотрела в тонированное окно. Она никогда не ездила в машине с тонированными стеклами, никогда не ездила в машине с шофером. И она никогда не сидела рядом с таким мужчиной, как этот.

Розали отодвинулась от него как можно дальше. Теперь он проверял сообщения на своем дорогом телефоне и не обращал на нее никакого внимания. Ей было все равно, она и не хотела его внимания.

Александрос Лакарис, так, он сказал, его зовут. Но кто он такой, не имело значения. Хотя он был самым привлекательным мужчиной, которого она когда-либо видела.

Розали покраснела, вспомнив, как выглядела в момент их знакомства. Эти невероятные темные глаза с длинными ресницами смотрели на нее с таким презрением…

Впрочем, почему ее должно волновать, что он о ней думает?

Важно было только то, что он ей сказал. Розали снова захлестнуло волнение: «Мой отец существует! Он настоящий! Он узнал обо мне, нашел меня! Он хочет встретиться со мной! Мой отец!»

Мысли неслись у нее в голове непрерывным потоком, все было как в тумане.

Машина остановилась у дома. Розали взлетела по ступенькам, дрожащими руками отперла замок. В каком-то трансе она бросилась в свою комнату, схватила всю одежду, которую смогла, и запихнула ее в чемодан. Она порылась в ящике с бумагами в поисках паспорта, приобретенного с надеждой на путешествия, но ни разу не использованного, затем поспешно разделась, умылась холодной водой в крошечной раковине. Волосы были грязными, и ей был нужен душ, но все, что она смогла сделать, – это облить себя дезодорантом, причесаться и переодеться.

Она явно не произвела впечатления на блистательного Лакариса, подумала Розали, скривив рот.

Она видела этот презрительный блеск в его глазах, когда забиралась обратно в машину, ставя свой потрепанный чемодан в ноги.

Да и какая разница, что он о ней думает? Ничто не имело значения, кроме того, что совсем скоро она увидится с отцом!

Сердце сжалось в груди.

О, мама! Если бы ты только могла дожить до этого дня, увидеть человека, в которого влюбилась! Как это было бы чудесно!

Машина остановилась у отеля, и она нахмурилась. Они ехали по Пикадилли, приближаясь к «Гайд-парк-корнер», тогда как она полагала, что они направляются в Хитроу.

Александрос Лакарис убрал телефон.