Люби меня мертвым
- -
- 100%
- +
– Джоди, вы знали о делах Уолта?
– Насколько хорошо вы были осведомлены о его финансовом положении?
Джоди познакомилась с Уолтом в Лас-Вегасе больше полугода назад. Он сидел один за столиком в отеле-казино «Белладжио», в баре, где разрешалось курить. В одной руке бокал «Мартини», в другой сигара. Джоди расположилась за несколько столиков от него с «Маргаритой» и сигаретой и высматривала перспективные варианты. Это был один из самых дорогих отелей в городе. Мужчины, которые здесь останавливались или хотя бы просто заходили выпить, в худшем случае были неплохо обеспечены, а в лучшем – до неприличия богаты.
Джоди накануне прилетела в Лас-Вегас из Брайтона, планируя немного отдохнуть. Поиграть в блэкджек за столами с высокими ставками, а заодно подыскать нового мужчину. Джоди знала, какой тип предпочитает – приятных, одиноких и пожилых. Тех, кто благодарен за малейшие знаки внимания. Но Джоди предъявляла к своим мужчинам еще одно важное требование – старик непременно должен быть богат. Очень богат.
Затраты на эту поездку были инвестицией – так же как и плата за регистрацию в элитном агентстве знакомств. Джоди предпочитала блэкджек, потому что во время игры участники общались между собой, и кроме того, когда одни игроки уходили, их место быстро занимали другие – можно было охватить сразу много народу. Джоди тщательно изучила правила, прочла несколько книг и выучила все хитрости. В блэкджеке отсутствовала стратегия, гарантировавшая непременную победу, зато был способ проводить за столом с высокими ставками по нескольку часов подряд, не проигрываясь в пух и прах. Маленькие деньги, которые теряла Джоди, были скромной платой за возможность сорвать желанный джекпот.
Еще одним плюсом Лас-Вегаса являлось то, что пожениться здесь можно быстро и без малейших хлопот – в любой день с восьми утра до полуночи.
Похоже, в этот раз капризная удача улыбнулась Джоди раньше, чем она предполагала. Неужели ей посчастливилось сорвать большой куш в первый же день?
Старик был толстый и обрюзгший. На вид ему можно было дать лет семьдесят пять. Седые волосы густые и немного вьющиеся. Одет в желтый пиджак от Гуччи поверх рубашки с золотыми пуговицами. На ногах – синие замшевые лоферы «Тодс». Старик выглядел одиноким и грустным. Обручальное кольцо на пальце отсутствовало. Сгорбившись над столом, что-то внимательно читал у себя в телефоне. Может быть, смотрел биржевые котировки? Через некоторое время старик отложил телефон, съел выловленную из бокала оливку, залпом выпил «Мартини» до дна и знаком велел официанту принести еще. Затем принялся попыхивать сигарой. По желтой и черной полоскам Джоди сразу узнала кубинскую марку «Коиба».
Она внимательно глядела на старика, зажав дымящуюся сигарету между пальцами. Заметил он ее не сразу, но наконец их взгляды встретились. Джоди улыбнулась. Старик коротко и чуть смущенно кивнул, заморгал тяжелыми веками, а потом демонстративно уставился в телефон и принялся деловито жать на кнопки, изображая очень занятого человека.
Решив, что самое время проявить инициативу, Джоди затушила сигарету, взяла в одну руку бокал, а в другую сумку и направилась к его столику. В тот вечер Джоди была одета в шелковое платье от Теда Бейкера и красные туфли от Джимми Чу. Опустившись на стул напротив старичка, Джоди произнесла, изображая самый аристократический английский выговор, на какой была способна:
– Уже некоторое время смотрю на вас, и мне кажется, что вам одиноко. А значит, мы с вами товарищи по несчастью.
– Да?..
Старик поднял глаза от телефона и уныло взглянул на нее.
Джоди подняла бокал:
– Ваше здоровье!
В этот момент официант как раз принес «Мартини». Старик и Джоди чокнулись.
– Ваше здоровье, – слегка нерешительно ответил он.
Кажется, опасался, что в компанию к нему набивается местная проститутка.
– Меня зовут Джоди Бентли, – представилась она. – Я из Брайтона. Как вы, наверное, уже догадались, англичанка.
– Уолт Кляйн.
Поставив бокал на стол, старик скрестил руки на груди. Джоди отзеркалила оба этих действия.
– Что привело вас в Вегас? – спросила она.
– Какую версию предпочитаете – либретто или трехчасовое представление с антрактом?
Джоди посмеялась над его шуткой.
– Я никуда не опаздываю. Если во время антракта в буфете будут предлагать мороженое, попкорн и алкоголь, с радостью посмотрю все представление!
Уолт Кляйн усмехнулся:
– Вообще-то сюда я приехал немножко развеяться.
Он оперся руками о колени. Ненавязчиво, чтобы не было похоже, будто она передразнивает собеседника, Джоди повторила и этот жест.
– Развеяться?
– Недавно пережил тяжелый развод. Мы были женаты сорок четыре года.
Уолт пожал плечами. Его тяжелые веки опустились, будто театральный занавес, потом так же медленно поднялись.
Джоди тоже неторопливо моргнула:
– Сорок четыре года в браке? Не может быть! Выглядите гораздо моложе! Наверное, женились совсем рано – лет в восемнадцать?
– Вы мне безбожно льстите! К сожалению, я чуть-чуть постарше, чем вы думаете. Как вам кажется, сколько мне лет?
– Мм… пятьдесят пять?
– Ах, мисс Бентли! Вы слишком добры. Мне нравится, как вы говорите. Обожаю британский акцент!
– Спасибо, – ответила Джоди, подбавляя еще больше чисто английских ноток. – Итак, вторая попытка. Пятьдесят семь?
– Семьдесят семь.
– Вы меня разыгрываете!
– Увы.
– Смотритесь на двадцать лет моложе! Должно быть, ведете здоровый образ жизни?
– Еще какой! Разве не видно? – Уолт кивнул на сигару и «Мартини». – Шучу, конечно. Вообще-то каждый день занимаюсь спортом. Играю в теннис, а зимой катаюсь на горных лыжах.
– Я тоже люблю спорт, – ответила Джоди. – Дома хожу в фитнес-клуб. И на лыжи встаю при первой возможности. Вы где катаетесь?
– В основном в Аспене, Джексон-Хоул, Вайоминге и Парк-Сити в Юте.
– Круто! Самой, к сожалению, бывать не приходилось, но всегда мечтала там покататься. Особенно в Аспене.
Джоди достала сигарету и зажала на весу между пальцами. Так же как Уолт сигару.
– А мне хотелось бы съездить в Куршевель, – подхватил тему Уолт.
– Да, там просто рай для горнолыжника!
– Вы там часто отдыхаете?
– Постоянно! Знаю Куршевель как свои пять пальцев.
– Тогда, может быть, съездим вместе?
– Прямо сейчас?
Уолт вскинул брови:
– Если хотите.
Потом взглянул на часы:
– Сейчас половина девятого. Если не ошибаюсь, разница во времени с Францией – девять часов. Значит, в Куршевеле полшестого утра. Если прямо сейчас арендовать частный самолет, к ужину будем на месте.
– Есть только одна маленькая проблема, – возразила Джоди.
– Какая?
– Где мы найдем снег в августе?
– Верно подмечено!
– Давайте лучше поужинаем здесь. Причем не завтра, а прямо сейчас, – предложила Джоди.
– Похоже, мои планы на вечер придется отменить, – произнес Уолт.
– А какие у вас были планы?
– В вашей стране в пятидесятых годах жил один известный гурман, мультимиллионер армянского происхождения Нубар Гюльбенкян. Вы его, конечно, не помните – вы тогда еще не родились. Так вот, как-то раз Гюльбенкян сказал: «Нет ничего лучше ужинов на двоих – только я и официант».
– Не сказала бы, что разделяю его точку зрения. – Джоди озорно улыбнулась. – Значит, собирались ужинать в одиночестве?
– Угадали!
– Кстати, в двадцать лет одно время подрабатывала официанткой.
– Да что вы!
– Впрочем, продержалась недолго. Как-то раз по ошибке налила очень дорогое вино в стакан с водой. Он был наполовину полон!
Уолт рассмеялся:
– Надеюсь, стоимость вина не вычли из вашей зарплаты?
– К счастью, нет. Меня просто уволили, – улыбнулась Джоди и, выдержав небольшую паузу, проговорила: – А вы ведь так и не рассказали про свой развод. Что случилось?
Уолт Кляйн засмущался.
– Разойдясь с первой супругой, женился снова. Моя вторая жена Карин была намного моложе. У нас были прекрасные отношения. Думал, что наконец встретил ту самую. Карин всем нравилась. И детям, и внукам – у меня их пятеро… А потом года два назад мы сидели в ресторане, и вдруг Карин ни с того ни с сего заявила: «С тобой чувствую себя старухой». – Уолт пожал плечами. – С тех пор дела шли все хуже и хуже. Карин заявила, что хочет развода. Спрашивал, есть ли у нее кто-нибудь, но она все отрицала.
– И что же, она говорила правду?
– Карин давно жаловалась, что ей скучно сидеть без дела. Она всегда любила искусство, поэтому купил для нее галерею в Вест-Виллидж. Слышал от общего знакомого, что у Карин роман со скульптором, работы которого она выставляла.
– Как неприятно, – посочувствовала Джоди.
– Ничего не поделаешь. Бывает.
– Что верно, то верно.
– А теперь расскажите свою историю.
– Либретто или трехчасовое представление с антрактом?
Уолт рассмеялся:
– Пока – либретто, а за ужином – представление.
– Хорошо. – Джоди грустно улыбнулась. – Я была замужем за мужчиной, который меня регулярно избивал.
– Какой ужас!
– И не говорите. Жизнь с этим человеком была кошмаром! Теперь не знаю, смогу ли когда-нибудь доверять мужчинам.
– Как же вас угораздило связаться с таким подонком?
– Долгая история, – ответила Джоди. – Вы уверены, что хотите все это выслушивать?
– У меня весь вечер свободен, – сказал Уолт. – Не желаете еще выпить?
– Спасибо, не откажусь, – кивнула Джоди.
Она сразу обратила внимание, как он на нее смотрит. Добыча попалась в ловушку. Через некоторое время Джоди сказала, что ей нужно в дамскую комнату. Закрывшись в кабинке, ввела в строку поиска Гугл имя Уолт Кляйн.
Итак, биржевой брокер, консультант по инвестициям, финансист. Владелец холдинговой компании на Уолл-стрит, которая носит его имя. Состояние нового знакомого Джоди оценивалось в восемь миллиардов долларов.
С довольной улыбкой она убрала телефон в сумку и вернулась за столик. Пожалуй, Уолт Кляйн ей подходит.
Идеально подходит.
7
За много лет до этого
Джоди Данфорт задали на дом кучу уроков. Но сосредоточиться никак не получалось. Вместо того чтобы заниматься, рыдающая Джоди сидела босиком на кровати, одетая в джинсы и футболку с группой Blur и, сложив ноги по-турецки, строчила что-то в своем личном дневнике. В безупречно аккуратном родительском доме комната Джоди была единственным местом, где царил беспорядок.
Семейство Данфорт проживало в квадратном коттедже с выкрашенными белой краской стенами и зелеными ставнями – дом был современный, но выстроен в стиле георгианской виллы. Ухоженный садик, в этот час залитый светом вечернего майского солнца, окружал коттедж. Вдоль засаженной деревьями улицы на окраине Берджесс-Хилл, городка в нескольких милях к северу от Брайтона, тянулись точно такие же домики, похожие друг на друга как близнецы.
Все вещи у Данфортов лежали строго на своих местах. Мама ревностно следила, чтобы в доме царил порядок, и была просто одержима уборкой. Папа так же рьяно заботился о том, чтобы два автомобиля, предмет его особой гордости, всегда сияли чистотой. Перед домом красовались папин новенький черный «ягуар» и мамин кабриолет «сааб». И конечно же у идеальных родителей должен быть идеальный ребенок – старшая сестра Джоди, Кэсси. Ну и какое же семейство без паршивой овцы? У Данфортов роль позора семьи досталась трудному второму ребенку – то есть Джоди.
Стены комнаты Джоди были завешаны плакатами с ее кумирами. Мадонна, Николь Кидман и Том Круз, Кайли Миноуг, группы Take That, Blur и Oasis. У этих знаменитостей недостатки и изъяны тоже отсутствовали. И у всех были красивые носы. В отличие от Джоди.
Заливаясь слезами, она писала в дневнике:
«В школе в меня все тычут пальцами и смеются, потому что я уродина. Меня обзывают из-за моего идиотского носа. Сегодня утром, пока ехала в автобусе, смотрела на свое отражение в стекле – какая гадость! У меня не нос, а огромный изогнутый клюв. Настоящий рубильник. Какая-то стерва подбросила мне на парту фотографию самолета «конкорд», а к ней прикрепила записку – мол, у него нос такой же кривой, как у тебя.
А еще у меня слишком большие глаза. Когда гляжу на себя в зеркало, такое чувство, будто они все время выпучены. А теперь еще и распухли от слез. Для моего лица они слишком крупные – это факт. И губы не лучше – до того толстые, будто мне кто-то дал по морде. А уши – настоящие лопухи! Мое лицо будто собрали наугад из частей, которые друг к другу не подходят. Наверное, ящики с деталями перепутали. Ну а грудь – это же курам на смех! У меня ее вообще нет. Я плоская, как мальчишка. Зато у Кэсси грудь просто роскошная.
По английскому задали выучить любой сонет Шекспира. Когда вызвали Труди Бирн, она встала и принялась читать, глядя прямо на меня:
Ее глаза не схожи с солнцем, нет;Коралл краснее алых этих губ;Темнее снега кожи смуглый цвет;Как проволока, черный волос груб;Узорных роз в садах не перечесть,Но их не видно на щеках у ней;И в мире много ароматов естьЕе дыханья слаще и сильней…[4]И так далее.
Самое обидное, что это все правда. Волосы у меня, как моток черной проволоки, и вечно торчат в разные стороны. Голова, как мочалка для посуды. Ну почему у меня не светлые прямые волосы, как у Кэсси? Почему все самое хорошее досталось ей? А мне – одно уродство?
Папа обожает Кэсси. Они часто вместе шутят, смеются. А когда папа смотрит на меня, чуть не морщится от разочарования. По-моему, он меня вообще дочерью не считает. Папа мечтал о мальчике, а родилась вторая девчонка, да еще и такое страшилище. Он надеялся, что я буду такой же хорошенькой, как Кэсси, но не тут-то было.
Папа с мамой снова ссорятся внизу. Даже телевизор перекрикивают. Папу сейчас лучше не злить – он боится потерять работу и поэтому стал очень нервным. В его компании сократили кучу народу, но мама говорит, что его-то они точно не уволят – папа очень ценный сотрудник.
Кажется, сегодня он опять пил. Папа теперь почти каждый день напивается. Все беспокоится из-за денег. Нам ведь еще надо платить по закладной за дом, и машины содержать тоже очень дорого. Папе уже пятьдесят, и, если его сократят, может так и остаться безработным – его никуда не возьмут».
Джоди услышала громкий хлопок и решила, что это входная дверь. Когда папа с мамой ссорились, он часто выбегал за порог и отправлялся в паб. Джоди прислушалась, не раздастся ли шум мотора его машины, но было тихо. Может, папа понял наконец, что ноги у него не отвалятся, если хоть иногда пройдется пешком.
Джоди открыла дверь спальни и прислушалась. Раз папа ушел, можно поговорить с мамой. Больше всего Джоди сейчас хотелось, чтобы мама обняла ее. Они будут сидеть на диване, прижавшись друг к другу, и вместе смотреть телевизор. Мама была единственным человеком, который говорил Джоди, что она красавица. Конечно, это была неправда, но Джоди все равно было приятно.
На первом этаже продолжал орать телевизор, по которому скандалила какая-то американская пара.
Джоди стала спускаться по лестнице, но на середине замерла, услышав еще один хлопок. Неужели папа вернулся?
– Проклятая кошка! – рявкнул он. – Своего сада ей мало, все норовит у нас нагадить!
Папа уставился на Джоди с таким сердитым видом, будто это была ее вина. Джоди стояла и молчала. Папа, громко топая, ворвался в гостиную. Мама что-то сказала, но из-за телевизора Джоди ее слов не расслышала. Кажется, мама пыталась успокоить папу.
– Не жизнь, а сказка! Соседская кошка весь сад загадила, жена – такая стерва, что, того и гляди, сопьюсь, да еще и дочка – сучье отродье…
Тут мама сделала телевизор потише, и Джоди стало все слышно.
– Пойми, у Джоди сейчас трудный возраст, – говорила мама. – Подростковый период – тяжелое время для девочки.
– Глупости! С Кэсси такого не было.
– Тише! Джоди услышит! Ты в Кэсси души не чаешь, потому что она хорошенькая. Джоди же не виновата, что не красавица! Ничего, через пару лет оформится.
– Внешность – еще полбеды. А характерец? Только и знает что таскается по дому мрачная, с унылой рожей! Хоть бы улыбнулась разок!
– Может, будь ты с ней поласковей, Джоди улыбалась бы чаще.
– Уж я ли не старался? Только обнимешь, сразу начинает выворачиваться, будто скользкая змея! Хотя почему «будто»?.. Змея и есть!
– Аластер! Разве можно так говорить про родную дочь?
– Если она мне, конечно, родная.
– Ты что несешь?
– На тебя не похожа, на меня – тем более. Это с кем же надо было трахаться, чтоб такое родилось? Не иначе как от бродячего циркача из шоу уродов нагуляла.
Джоди услышала звук пощечины. Папа охнул.
– Ах ты, сука! – заорал он.
– Не смей говорить гадости про нашу дочь, слышишь?
– А что, неправда? Уродка и есть. И нечего руки распускать! Еще раз тронешь – башку оторву!
– А ну живо извинись, иначе пожалеешь, козел! И как меня только угораздило замуж за тебя выйти?
– И не подумаю! Не дочка, а позорище. Жирная, страшная, характер мерзкий… Жаль, детей не в магазинах продают, а то сходил бы поменял!
– Аластер, я тебя предупреждаю! У бедной девочки и без того комплексы. Думаешь, легко жить в тени сестры? А главное, Джоди ведь ни в чем не виновата. Да, с внешностью бедняжке не повезло. Но через пару лет наша девочка обязательно похорошеет, вот увидишь.
– Похорошеет? Скорее свиньи полетят! Вот, смотри, как раз одна мимо нашего окна полетела! Эх, даже хрюшка красивее нашей дочки!
8
Вторник, 17 февраля
Маленькая обезьянка-коата, примостившаяся на тонкой ветке дерева, смотрела на них через стекло вольера в зоопарке Друзиллас. Мех у нее был пестрый – серый, рыжий и белый – а большие глаза казались немножко грустными, но смотрели живо, с любопытством. Вдруг обезьянка принялась грызть кусок морковки, который держала в передних лапках. Ной, глядевший на невиданную зверушку во все глаза, радостно захихикал.
День выдался погожий и не по сезону теплый.
– Симпатичная, правда? – спросил Рой Грейс у сынишки, которого нес на груди в слинге. – Хочешь, купим тебе обои или мобиль с обезьянками?
Ной улыбнулся и принялся пускать слюни. Между тем обезьянка продолжала есть. Ной снова засмеялся, напустив еще больше слюней.
Что может быть приятнее, чем слышать, как твой ребенок смеется? – подумал Грейс, вытирая Ною подбородок салфеткой. Потом принялся корчить смешные гримасы, подражая обезьянке. Ной радостно захихикал.
Рой Грейс улыбнулся и второй рукой обнял за плечо прислонившуюся к нему Клио. Сегодня он в кои-то веки взял отгул, чтобы побыть с любимыми и близкими, и теперь жалел, что не делает этого чаще. А между тем Грейс мог себе позволить небольшие каникулы – отгулов у него накопилось много. И все же Грейса не отпускало легкое чувство вины. Он ведь и так уже весь январь просидел дома. Невольно вспомнился услышанный где-то афоризм: «На смертном одре еще ни один человек не говорил: «Жалею, что так мало времени проводил в офисе!».
Высказывание, конечно, было меткое, и все же, как ни нравилось Грейсу проводить время с Клио и сыном, мысли постоянно возвращались к работе. Грейс прекрасно понимал, как ему повезло. У него лучшая жена в мире и прекрасный сын. Теперь приоритеты у Грейса изменились, и он стал смотреть на жизнь совсем по-другому. Да и работа в хорошие дни только радовала. Наконец-то, после стольких лет, омраченных исчезновением первой жены, Сэнди, Грейс мог снова радоваться жизни. Что и говорить, он никогда не был так счастлив. Это и тревожило. Разве безоблачное счастье может длиться долго? В мире ведь столько зла – от постоянной угрозы терроризма до отморозков всех видов и мастей, только и думающих о том, как бы навредить ближнему. Больше всего Грейсу хотелось уберечь двух своих самых близких людей от всех бед и опасностей.
Вдруг у него зазвонил телефон. Судя по выражению лица, Клио сразу догадалась, что сейчас будет, но отнеслась к ситуации с пониманием.
– Рой Грейс, – ответил он.
Грейс сразу узнал французский акцент Бернара Виго.
Тело пропавшей несколько дней назад проститутки было обнаружено в придорожной канаве на окраине Лиона. Кроме того, удалось найти взятую напрокат в компании Hertz машину, в которую села убитая. Эксперты обнаружили в салоне образцы ДНК, совпавшие с образцами Криспа.
Внимательный таможенник в лионском аэропорту задержал пассажира одного из международных рейсов, внешность которого была схожа с ориентировкой, разосланной полицией Суссекса. Левая рука его была в гипсе. Мужчина утверждал, будто получил травму, катаясь на лыжах. Анализ ДНК подтвердил, что задержанный – не кто иной, как доктор Эдвард Крисп.
Предложив Клио показать Ною крыланов, Грейс позвонил детективу-сержанту Поттингу и сообщил, что преступника наконец удалось найти.
– Норман, поедешь в Лион вместе с Тленном. Французской полиции потребуется полное досье на Криспа. Пожалуйста, свяжись с командой и скажи, чтобы все подготовили.
– Сейчас, шеф! Отличные новости!
Затем Грейс позвонил Гленну Брэнсону.
– Лион – гастрономическая столица Франции, – сразу оживился тот. – Буду очень рад поработать с зарубежными коллегами.
– Что ж, флаг тебе в руки. А вот я туда не особенно рвусь. Один раз бывал в Лионе с Сэнди. Там съел самое отвратительное блюдо из всех, что доводилось пробовать.
– Какое?
– Андуйет. Это такая местная колбаса. Если в общих чертах, толстую кишку свиньи набивают кусками других кишок. Пахнет так, будто у кого-то изо рта воняет.
– Фу-у!
– Многим французам нравится, – продолжил Грейс. – Должно быть, это один из тех вкусов, к которым надо привыкнуть. Не хочешь рискнуть?
– Ты что, садист?
– Нет, просто мое кредо – больше попробуешь, больше узнаешь.
– И что же я узнаю, наевшись свиных толстых кишок?
– Любой опыт полезен. И кстати, раз уж намечается международный обмен опытом, запомни – никогда нельзя ругать чужую культуру. Думаю, поездка во Францию поможет тебе немного встряхнуться. С тех пор как погибла Эри, целыми днями торчишь на службе.
Жена Гленна Брэнсона Эри, с которой они в последнее время жили отдельно, умерла из-за аллергической реакции на анестезию после велосипедной аварии. Недавно Гленн начал встречаться с талантливой молодой репортершей из местной газеты «Аргус». Пара собиралась пожениться. Гленн сообщил радостную новость, когда Рой лежал в больнице. Сначала Грейс отнесся к идее брака между полицейским и журналисткой настороженно, однако эта женщина ему нравилась, к тому же они с Тленном производили впечатление идеальной пары.
– Ну да, конечно, наемся твоей вонючей колбасы – и сразу встряхнусь.
– Я серьезно.
– Шивон меня после этого целовать не захочет.
– Значит, расхотелось в Лион? – шутливо поинтересовался Грейс.
– Да нет, почему? Съезжу.
– Конечно, попытаемся добиться немедленной экстрадиции Криспа, но французы наверняка захотят оставить его у себя хотя бы до окончания судебного разбирательства. Бюрократической возни потребуется немало. Чтобы нам выдали европейский ордер на арест, придется постараться. Для начала нужно, чтобы служба уголовного преследования гарантировала, что на родине Криспу будут предъявлены обвинения. Перед тем как преступника передадут британской полиции, он должен будет предстать перед французским судьей. За доставку Криспа в Великобританию отвечать будет отдел экстрадиции. Тем не менее французская полиция хочет, чтобы мы передали им все, что у нас есть на Криспа. Говорят, в расследовании произошли подвижки. Из Франции мне прислали кучу бумаг, которые теперь нужно перевести. Вот тебе задание – отдать их на перевод в какое-нибудь хорошее бюро.
– С удовольствием, – ответил Гленн Брэнсон.
– Любопытно, по какому поводу столько энтузиазма?
– По дороге заскочу в аптеку и куплю какое-нибудь средство для свежего дыхания. Будет чем перебить вонь от сосисок.
– Ну, это ты и во Франции успеешь. Судя по моему опыту общения с французскими бюрократами, времени у тебя будет вагон.
9
Среда, 18 февраля
Плачущая Джоди сидела в просторном, обставленном старомодной мебелью кабинете Пола Маскатта, старшего партнера манхэттенской юридической фирмы «Маскатт, Уильямс и Вудинг». Именно он являлся управляющим имуществом покойного Уолтера Ирвина Кляйна. Офис располагался на двадцать седьмом этаже небоскреба на Пятой авеню. Любуясь открывавшимся из окна великолепным видом на собор Святого Патрика, Джоди пыталась скрыть радостное волнение. День был теплый и солнечный. Еще не адаптировавшаяся к разнице во времени Джоди выглядела бледной, как и подобает безутешной вдове.
Сжимая в руке кружевной платочек, она потягивала крепкий кофе. В этот момент ненадолго вышедший из кабинета Маскатт вернулся и направился к ней. Лет сорока, одетый в консервативном стиле, с аккуратно зачесанными назад темными волосами, он олицетворял собой строгость и серьезность.