Рожден, чтобы любить тебя
- -
- 100%
- +
– Ты должна была разозлиться, – устало сказала Лавиния. – Ты же не забыла, что твоя мать ругала тебя из-за потери драгоценностей. А ты сравниваешь мою мать с Робин Гудом, который забирал у богатых, чтобы отдать бедным.
Диана рассмеялась:
– Так вы и есть бедные. Я не злюсь; я люблю тебя, и ты ни в чем не виновата. Это же не ты воровка, а леди Грей. Как я могу винить тебя за ее проступок?
– Зато мама меня винит. Она говорит, что это я виновата в краже твоих изумрудов, потому что отвергла столько предложений руки и сердца. Что я не заслуживаю приданого. – Рыдание все-таки вырвалось из груди Лавинии. – Мама нисколечко не раскаивается!
Диана достала носовой платок и промокнула слезы со щеки Лавинии.
– Парт – не единственный богатый мужчина в королевстве. Было глупо делать ему предложение. Но будем откровенны – найдутся другие, желающие тебе помочь. И тебе не придется ставить себя в дурацкое положение, потому что они сами бросятся к твоим ногам.
Лавиния попыталась улыбнуться:
– Прости, что я разревелась. Просто… ты бы видела физиономию Парта!
– Выбрось его из головы, – приказала Диана. Она встала и потянула за собой кузину. – У нас час времени до чая. Я хочу, чтобы ты умылась и прилегла с холодным компрессом на глазах.
– Я не пойду с тобой. – Лавиния содрогнулась. – Как я встречусь с ним лицом к лицу?
– Запросто. Ты будешь вести себя так, будто между вами ничего не было. – Тон Дианы не допускал возражений.
– Я сказала маме, что мы должны вернуться в Лондон завтра утром. В следующий раз, когда я встречусь с Партом, я уже буду замужем, – прошептала Лавиния едва слышно. – Счастливо замужем.
– За герцогом, – подхватила Диана и кивнула. – За очень богатым герцогом. Если бы я сама не собиралась за Норта, он был бы идеальным орудием мести.
Лавиния слабо улыбнулась:
– Но ты же не откажешься от него ради меня.
Диана скривилась:
– Его бы пришлось очень долго уговаривать.
– Пойдем в дом. Мне надо вымыться перед чаем, – сказал Норт, когда конюх увел коня, чтобы хорошенько пройтись по нему скребницей и угостить теплой кашей из дробленого зерна. – Ты должен побольше рассказать мне о своей графине!
Парт рассмеялся:
– Тебе моя графиня без надобности. Просто тебе не терпится увидеть свою невесту.
– Угадал, – признался Норт, ухмыляясь.
Парт положил руку ему на плечо:
– Диана влюблена в тебя. Она больше никуда не убежит.
– Как и твоя графиня в тебя?
– Пока нет, но она влюбится. Я подумываю пригласить Элизу на бал по случаю твоей помолвки. Ей понравится бал-маскарад.
Норт остановился:
– Сначала удостоверься в ее чувствах. Нет ничего приятного в том, чтобы преследовать собственную невесту до самого Лондона после того, как она тебя бросила!
– Учитывая, сколько у Элизы твоих портретов, скорее она способна броситься за тобой вдогонку, – пошутил Парт.
Норт хохотнул:
– Даже если бы меня не угораздило влюбиться в Диану, я бы и не подумал жениться на итальянской аристократке!
– Пока не наденешь на палец Дианы свое кольцо, незамужние дамы так и будут вешаться тебе на шею. Вспомни неожиданный приезд Лавинии Грей и ее мамаши под тем предлогом, будто надо спасать Диану от печальной участи гувернантки!
Должно быть, Лавиния пришла в отчаяние, обнаружив, что Норт снова сделал предложение Диане. Иначе зачем бы ей бросаться к нему с этим идиотским предложением? Не иначе как он был у нее в резерве, когда выяснилось, что Норт уже занят.
Вот единственное объяснение.
Черт, нет.
Он почувствовал приступ раздражения, когда понял, что снова думает о Лавинии. Черт, наверняка тут замешаны деньги. Иначе она бы не осмелилась.
Ей нужны были его деньги, как и прочим дамам, которые бросались ему на шею. Он мог бы разрешить ее финансовые затруднения. Но не путем женитьбы! Почему она не попросила у него ссуду вместо того, чтобы предлагать себя?
Ему невольно вспомнилось, как она выпалила что-то про «давнюю страсть». Но она же не всерьез? Тем не менее у нее был такой вид, словно она сама не ожидала от себя такого…
Нет.
– Я привезу Элизу, – сказал Парт, окончательно решившись. – Думаешь, Лавиния и ее мать захотят присутствовать на свадьбе?
– Непременно. Лавиния, конечно, дальняя родня, но у Дианы нет других родственников, кроме семейства Грей, поскольку ее сумасшедшая мамаша от нее отреклась. Почему ты спрашиваешь?
– Лавиния меня почему-то невзлюбила, – ответил Парт, почти убедив себя, что это правда. – И это чувство взаимно.
– Отчего же она тебе не нравится? Лавиния забавна, умна и необычайно красива.
– Пустышка, – ответил Парт, чувство вины заставило его высказаться резче, чем следовало. – Легкомысленная, ветреная! Помнишь, как она вернулась из Манчестера в карете, заваленной шляпками? Любой из этих головных уборов стоил больше, чем горничная зарабатывает за год. Не сомневаюсь, что она часто так развлекается.
– Лавиния – исключительно добрая молодая леди, – возмутился Норт. – Она примчалась из Парижа, чтобы спасти Диану от жестокого тирана – меня, – который заставил ее пойти в прислуги.
– Это был просто предлог. Она явилась, чтобы тебя соблазнить, – прорычал он.
– Неправда, – твердо сказал Норт и добавил: – Лавиния будет подружкой невесты, и я хочу, чтобы ты был моим шафером.
– Не понимаю, почему ты не сбежал с ней. Черт, тебе бы даже не пришлось иметь дела с ее разгневанными родственниками, поскольку мать Дианы от нее отреклась. Можешь завтра же отправляться в Гретна-Грин.
Норт покачал головой:
– Я женюсь на Диане как подобает: с роскошью и остальными причитающимися ритуалами. Отец намерен пригласить на свадьбу в Линдоу половину великосветского Лондона, и я хочу, чтобы все они знали, что я люблю и уважаю свою жену. Полюбил ее даже сильнее за то время, что она провела в гувернантках!
Да, следовало отдать Норту должное – это было романтично.
– Мы будем держать готовящуюся свадьбу в тайне, пока не разошлют приглашения, – продолжал Норт. – После того, как торговцы канцелярскими товарами пронюхают о нашем примирении, Диану начнут осаждать так, что мало не покажется.
Много лет и герцог Линдоу, и его большое и задорное семейство являлись источником бесконечных сплетен и для большей части Великобритании, и для значительной части Европы. Популярные газеты, живописующие новости из герцогской жизни – от вполне правдивых до совершенно невероятных, – расходились по всему королевству и другим странам, где их жадно хватали и герцогини, и служанки на дальней ферме.
Газеты постоянно сообщали, что три герцогские дочки-невесты, Виола, Бетси и Джоан, безнадежно влюблены мужчин, с которыми те даже не были знакомы. Леонидаса и Спартакуса постоянно описывали как завсегдатаев борделей. Но самого пристального внимания удостаивались сердечные дела Норта, который был наследником герцогского титула.
Побег Дианы из-под венца двумя годами ранее стал для газетчиков особо лакомым куском; восторгу не было предела, когда выяснилось, что девушка поступила в замок гувернанткой. Красочные описания мытарств Дианы, вынужденной прислуживать жестокому лорду, расходились точно горячие пирожки. Новость о том, что Норт и Диана снова жених и невеста, стала бы невероятной сенсацией, которая затмила бы предыдущие скандалы.
– Твоя контесса должна приехать на свадьбу, – прибавил Норт. – Это ведь охота, правда? Ты гоняешься за ней лишь потому, что она не поддается твоим чарам.
– Я привык получать самое лучшее. – Парт ухмыльнулся. – И я очень люблю, когда мне бросают вызов. И тот факт, что Элиза не видит меня в роли подходящего кандидата в мужья, делает охоту еще более увлекательной.
Норт рассмеялся:
– Так как же она тебя видит, если не с точки зрения брачных возможностей?
– Полагаю, я для нее кто-то из разряда «приятели моего супруга» – им всем уже далеко за пятьдесят. Граф был двадцатью пятью годами старше своей жены.
– Поразительно! Женщина, которая не разглядела твоих очевидных достоинств. Как-нибудь вечером мы сыграем в шарады, и я сделаю так, что тебе достанется роль короля Генриха VIII, чтобы до графини наконец дошло, какая ты знатная добыча. – Протянув руку, он потрепал Парта за бородку. – Особенно потому, что Генрих, кажется, считал свою бороду символом королевской власти.
Вчетвером с детства – Гораций, Аларик, Норт и Парт – привыкли поддразнивать друг друга, поэтому сейчас Норт расхохотался вполне добродушно. Теперь, когда Горация с ними больше не было, Аларик и Норт были для него самыми дорогими людьми на свете.
Они миновали последний ряд деревьев, которые окружали конюшни, и за поворотом им открылся вид замка Линдоу. В отличие от элегантных дворцов, которые Парт видел, когда посещал долину Луары, замок Линдоу представлял собой нагромождение строений из камня, которые за много веков не раз перестраивались, когда новые башни надстраивались поверх старых. Крылья, опорные стены и террасы торчали там и сям без оглядки на соображения соразмерности или целесообразности.
За восточным крылом замка простиралось коварное торфяное болото Линдоу-Мосс, в котором погиб Гораций.
Зато особняк, который Парт выстроил по соседству, отличался от замка Линдоу как небо и земля. Не сила и неприступность, но открытость и красота – вот что было основополагающей идеей постройки. Высокие потолки, просторные комнаты. Парт приобрел элегантную мебель и развесил на стенах коллекцию итальянских картин, которым не было цены.
В коридорах не свистел ветер, зловредные павлины не окликали друг друга среди ночи. Кухни были оборудованы согласно новым веяниям, и в садах витали ароматы цветов, а не торфяного мха. Его спальня была оснащена и гардеробной, и ванной комнатой с туалетом.
И все равно он предпочитал свой лондонский особняк или, если бывал в Чешире, свою детскую спальню.
Но время шло, и ему приходилось шагать с ним в ногу. Гораций погиб. Аларик женился, и то же самое вскоре предстояло и Норту. А Элиза… она такая теплая, жизнерадостная и красивая. Она непременно сделает так, что его загородный дом станет для Парта настоящим домом. Она наполнит дом смехом и детьми, чтобы он напоминал замок Линдоу в самом важном смысле этих слов.
– Увидимся за чаем, – бросил через плечо Норт, торопливо пересекая двор замка.
Парт не стал отвечать; Норт помчался на поиски возлюбленной. Со вчерашнего дня он уже не раз становился свидетелем их бурных встреч и знал, что Норт схватит Диану в объятия, чтобы зацеловать до потери чувств, не стесняясь вниманием присутствующих.
Парт попытался представить себе, чтобы он воспылал подобной страстью к женщине – и не смог. Элиза, конечно, была восхитительна во всех отношениях. Он радовался каждой возможности ее поцеловать. Но уступать страсти так, как Норт, – никогда. Это просто не в его характере.
И вдруг, ни с того ни с сего, ему вспомнились огромные голубые глаза Лавинии Грей, которыми она смотрела на него в спальне. Ему тогда пришлось отступить за стул, потому что его охватил яростный – и исключительно неуместный – приступ вожделения.
Мужчина, который потеряет голову от вожделения, очень скоро приобретет жену, которая умеет только тратить деньги на ленты и кружева. И эту женщину он будет вынужден созерцать за обеденным столом до конца своих дней, не зная, о чем с ней говорить.
Страсть неизбежно сойдет на нет, и мужу Лавинии останется только выслушивать рассуждения о шляпках.
И лекции о нижних юбках.
Никакие утехи супружеской постели не стоят этого кошмара. И образ, который так живо нарисовало воображение – счастливой, раскрасневшейся и удовлетворенной Лавинии, – был поспешно оттуда изгнан.
Брак – это очередная деловая сделка.
Глава 4
Позже в тот же день
Чай был подан на свежем воздухе, на Павлиньей террасе. Когда Лавиния вместе с Дианой шла через библиотеку на террасу, шум голосов подсказал ей, что все семейство уже в сборе.
Они на миг задержались в дверях. Парт сидел сбоку, играя в шахматы со Спартакусом, восемнадцатилетним сыном герцога. Лавиния инстинктивно отвернулась. При виде этого зрелища у нее сжался желудок, но она постаралась не обращать на это внимание.
Все прозвища, которыми она в предыдущие годы награждала Парта – Злодей Стерлинг, Парт Великий и Ужасный – звенели в ее ушах. Золотое, оказывается, было время, когда она придумывала все эти глупые прозвища. В те далекие времена Лавиния не сомневалась, что ее ждет блестящая партия. Мисс Лавиния Грей должна была стать завидной добычей для любого мужчины – богатая, да еще и красивая. Парт Стерлинг был единственным холостяком, который выказывал ей полное равнодушие. Она бесилась и придумывала прозвища, чтобы его подразнить.
Но сейчас она впервые в жизни чувствовала, что плывет по течению неизвестно куда. Кто она такая, если не наследница с неистребимой страстью к красивым нарядам? Она разорена. Ее красота – это все, что у нее осталось. Затем пришла другая мучительная мысль: как же она была глупа, если строила свою жизнь на таких эфемерных привязанностях?
Герцог, герцогиня, их семья и с десяток гостей сидели вокруг большого стола, уставленного пирожными и прочими лакомствами. Зато леди Грей, ее матери, нигде не было видно.
Диана легонько потянула ее к столу, но Лавиния столбом стояла в дверях, терзаемая очередной страшной мыслью.
Любое брачное предложение, которое она получит, растает, как дым, стоит только поверенному ее предполагаемого супруга выяснить правду насчет ее приданого. Отчего мать вообразила, что будут какие-то переговоры? Неужели она думала, что любой кандидат в мужья будет настолько ослеплен ее дочерью, что забудет о приданом?
Лавиния была разорена уже два года назад, когда дразнила Парта. Даже тогда, когда покупала все эти шляпки, которые вызвали в нем презрение. И хуже того: она смогла заплатить за эти дурацкие шляпки лишь потому, что ее мать украла драгоценности Дианы и заменила камни на стеклянные подделки, цена которым была равна нулю. Как теперь и цена самой Лавинии.
Какая жестокая ирония! Лавиния всегда думала, что состояние делает ее настоящим бриллиантом. Теперь же она превратилась в отшлифованную стекляшку.
Парт явно видел ее насквозь. Неудивительно, что он смотрел на нее не как на бриллиант, а как на жабу. Жабу, которая проникла в его сад и теперь восседала на листе кувшинки и которую нельзя было ни тронуть, ни выбросить вон.
Что за фантазии! Как рассмеялась бы ее подруга Уилла! Особенно если бы Лавиния прибавила, что, будь он жабой, она бы его поцеловала, и тогда…
Но она не развила эту мысль до конца. У нее возникло такое ощущение, будто она в школе и ей предстоит декламация на французском языке, но она забыла слова. В ушах стоял гул, живот скрутило судорогой.
– Тебе необходимо выпить чашку чая, – сказала Диана, сопровождая свои слова новым тычком. – Ты бледна как смерть.
Лавиния безвольно последовала за подругой и упала на свободный стул подле леди Ноув, сестры герцога. Она чувствовала себя механической куклой. Куклой, которая способна поднести чашку к губам, повернуть голову, даже обмахнуться веером. Она напилась чая. Объелась кексами. Смеялась и болтала с леди Ноув, Дианой и многочисленными отпрысками семейства Уайльдов.
Лавинии особенно нравилась Артемизия, самая младшая из Уайльдов. Арти была одновременно и милой, и упрямой, и Лавиния иногда думала, что когда-нибудь и у нее могла бы быть такая дочь.
Выпив три чашки чая, она встала и рука об руку с Арти подошла к перилам. Они стали уговаривать Фитци, старого павлина, который царствовал на южной лужайке, взять кусочки кекса из руки Артемизии.
Но Фитци не обращал на них внимания. Он злился, бросался из стороны в сторону и угрожающе распускал хвост. Его соперник Флойд снова нарушил границы его владений. Флойд прибыл в Линдоу совсем недавно и еще не научился уважать нрав старшего товарища.
Как раз сейчас молодой павлин мелькал в нескольких футах от них. Он с хвастливым видом расправлял хвост, но стоило Фитци начать рыть землю когтистой лапой, как от его бравады не осталось и следа.
«Прямо как я, когда удирала из спальни Парта», – подумала Лавиния.
Арти захотела отдать отвергнутые крошки Флойду, который отступил туда, где агрессору было его не достать. Но Лавиния пообещала, что они навестят Флойда на следующий день. Она чувствовала себя слишком усталой, чтобы гоняться по лужайкам за вздорной птицей.
Утренняя истерика оставила ее совершенно без сил. Как правило, Лавиния не позволяла себе плакать – но хотела бы она посмотреть на женщину, которая не разрыдалась бы после подобного унижения!
Годфри, маленький племянник Дианы, сидел на одном колене у герцога, и Арти, подбежав, уселась на другое колено его светлости. Лавиния вернулась на свое место и съела еще один кекс, которого ей совсем не хотелось. Мысли ее мчались по кругу, словно загнанные кролики, которые ошалели от страха.
Мать обворовала не только Диану, но и собственную подопечную, Уиллу. Многие годы леди Грей оплачивала свои домашние расходы за счет Уиллы, прикладывая свои счета к счетам чужого имения.
Явилась очередная пугающая мысль: что, если леди Грей присвоила и другие ценности, про которые Лавиния не знала?
Ее рука задрожала, отчего чашка громко стукнула о блюдце. Парт и Спартакус закончили партию в шахматы и присоединились к сидящим за столом. Семья смеялась…
Норт дразнил Парта.
Наконец до нее дошло, над чем они смеются.
Парт был влюблен. На следующее утро он должен был покинуть Линдоу, решившись завоевать руку своей дамы. Он собирался привезти ее на свадьбу Дианы, надев предварительно на ее палец обручальное кольцо.
Эта новость обожгла ее. Влюблен! Парт влюблен. Кольцо. Помолвка. Женитьба.
– А не то, – услышала она слова Парта, адресованные Спартакусу, – она взглянет на Спарки и бросит кольцо к моим ногам.
С губ Лавинии невольно слетел сдавленный смех.
Сидя в дальнем конце стола, Парт смеялся над Нортом и спорил со Спартакусом, который заявил, будто только сумасшедшая может принять предложение Парта. Но после неосторожного вздоха Лавинии глаза Парта остановились на ней.
Она хмыкнула.
– И кто же эта счастливица? – спросила она, стараясь придать голосу небрежный тон. – Я пропустила начало разговора.
Вместо того, чтобы ответить, Парт нахмурился и сказал:
– Тетя Ноув, мисс Грей, кажется, стало дурно.
Вот как? Он не только не соизволил ей ответить, но и дал понять, что она плохо выглядит? Лавиния возмущенно расправила плечи.
Леди Ноув была высокой, плотной женщиной, ростом со своего брата-близнеца. Она воззрилась было на Лавинию сквозь лорнет в драгоценной оправе, но затем опустила его. Вероятнее всего, потому, что без него видела лучше. Она сама как-то признавалась в этом.
– Лавиния, дорогая, Парт прав. Ты бледна, точно рыбье брюхо. – Леди встала. – Пойдем наверх. Нам лучше поскорее оказаться в спальне.
Лавиния послушно встала. Салфетка свалилась с ее колен, отчего крошки рассыпались по каменному полу.
Брови Парта сошлись на переносице.
– Вы больны? – спросил он, и вопрос прозвучал как раз в тот момент, когда во всеобщей болтовне наступила пауза. Головы всех, кто находился на террасе, повернулись в ее сторону.
– Ничего серьезного. – Лавиния отвела взгляд. – Просто мне нехорошо. – Она бросилась к балюстраде террас, и как раз вовремя, потому что именно в этот момент ее желудок исторг на свет божий все съеденные кексы.
– Вот черт, – пробормотала у нее за спиной леди Ноув и зычно воззвала к дворецкому. – Призм!
– А-а, – пискнула Арти прежде, чем мать шикнула на нее.
Освободив желудок, Лавиния сжала ладонями свою талию.
– Умоляю, простите меня, – прошептала она, потому что в горле саднило.
Леди Ноув сунула ей в руку салфетку, и Лавиния смогла обтереть рот, собираясь адресовать зрителям печальную улыбку и извиниться.
Но прежде, чем она успела это сделать, кто-то подошел к ней сзади, поднял, развернул и понес через библиотеку к лестнице.
Она сразу же поняла, кто это. Так замечательно, как Парт, не пах ни один мужчина на свете. Должно быть, все дело в привезенном из Китая мыле. Или еще в чем-то подобном.
Она могла бы узнать этот запах где угодно. От Парта пахло свежими яблоками, дождем и ветром.
Одна из причин, отчего в его присутствии Лавиния всегда пыталась быть остроумной, заключалась в том, что иначе ей в голову лезли глупые мысли вроде этой. Можно себе представить, с каким презрением он бы на нее посмотрел, вздумай она хвалить его мыло!
Пока Парт преодолевал ступеньки, Лавиния хранила молчание, закрыв глаза и опустив голову на его широкую грудь. Она не станет плакать. И боже упаси, чтобы ее стошнило снова.
Добравшись до ее комнаты, Парт поставил ее на ноги. Лавиния пошла прямиком к умывальнику, чтобы почистить зубы. Ей пришлось опереться о туалетный столик, потому что ноги подкашивались. Но не успела она выпрямиться, как Парт снова схватил ее на руки.
– Вам не следует здесь находиться! – возмутилась она.
Не отвечая, он отнес ее к кровати и уложил. У нее так кружилась голова, что она вцепилась в его рукав, как будто это был якорь в неспокойном мире. В этот миг ей, однако, пришло в голову, что она не просто расстроена из-за преступных наклонностей своей ближайшей родственницы или ужасной сцены, разыгравшейся в комнате Парта. И дело было даже не в злосчастных кексах.
Она действительно была больна, сильно и по-настоящему.
Вероятно, она не увидит Парта за завтраком и не сможет попрощаться. Сморгнув, она взглянула на него и хриплым шепотом произнесла:
– Удачи вам с вашей дамой! Если бы я знала, я бы никогда – никогда бы этого не сделала!
Он взглянул на нее, сурово стиснув зубы:
– По пути в Лондон я отправлю к вам врача.
– У меня просто разболелся живот.
– Она переела кексов, – заявила леди Ноув, входя в комнату. – Обжорство – мой любимый из смертных грехов. Призм отправил лакея на поиски твоей горничной, Лавиния.
В комнате появилась также и Диана; она пощупала лоб Лавинии.
– Кексы здесь ни при чем. У Лавинии жар.
– Боже, – воскликнула леди Ноув, также принимаясь щупать лоб Лавинии. – Тебе лучше уйти, Диана. Не хватало еще, чтобы заболели дети.
Диану вывели из комнаты, невзирая на ее протест. Затем леди Ноув вернулась:
– Дорогая, твоя мама отдыхает. Хочешь, я пойду и разбужу ее?
Лавиния покачала головой и поморщилась. Даже от такого простого движения ее голова начинала кружиться так, будто готовилась в следующий миг вовсе отвалиться. После утреннего откровения и последующей истерики леди Грей наверняка приняла основательную дозу «Настойки для здоровья» доктора Роберта. Порой случалось, что после нее ее мать не могли добудиться часами.
Слеза все-таки потекла по щеке Лавинии. Парт протянул руку и быстро смахнул ее. Но он не успел ничего сказать, потому что леди Ноув выпроводила его из спальни вслед за Дианой.
– Я велю приготовить чай из окопника, и она завтра же будет на ногах, – до Лавинии донеслись слова леди Ноув из коридора.
И действительно, как только Энни, горничная Лавинии, обтерла лицо хозяйки мокрым холодным полотенцем, обернула ее голову ночной сорочкой и влила в горло галлон чая из окопника, у Лавинии исчезло ощущение, будто ее голова вот-вот взорвется. Однако оставались опасения, что боль еще может вернуться.
Энни привернула фитиль лампы и на цыпочках вышла. Лавиния смотрела ей вслед. Но тут дверь распахнулась, и в спальню ворвалась толпа полицейских. Они окружили ее постель, громовыми голосами требуя денег.
– Мисс Грей, – рявкнул один из них. – Разве вы не знаете, что в кухню набились кредиторы? Экономка не может испечь хлеб; его светлость останется без обеда; у детей не будет теплого молока!
Во сне Лавиния попыталась найти сумочку, чтобы заплатить кредиторам. Сумочки нигде не было, однако в каждом углу спальни сверкали нитки жемчуга и изумруды. Они слепили ей глаза, но, когда она протягивала к ним руку, драгоценности рассыпались в пыль.
С хриплым криком она, кажется, проснулась – но уже в следующий миг лихорадочно преследовала Парта по коридорам замка, требуя, чтобы он на ней женился. Парт держал за руку даму в вечернем платье, и они смеялись. Потом Парт стал целовать даму, и Лавиния была вынуждена на них смотреть.
Она стояла в тени коридора и наблюдала, как Парт перебирает в пальцах пряди волос дамы, целуя ее так нежно, что от этого зрелища у Лавинии потекли слезы по щекам.
Этот сон был настолько ужасен, что теперь Лавиния пробудилась по-настоящему. Упала на гору подушек и, схватив простыню, дрожащими руками принялась отирать пот со лба.
Она в оцепенении разглядывала смутно освещенную обстановку спальни, когда дверь отворилась.
– Вам нельзя входить ко мне в комнату, – произнесла она хриплым шепотом.