Разреши любить. Позволь мне быть рядом. Книга 2

Посвящается друзьям и единомышленникам,

благодаря которым эта история увидела свет.

Ненавидеть — это легко, любить — это прекрасно.

Искра любви становится пламенем

и разгорается в большой огонь.

(8:6) Песнь Песней Соломона

Пролог. Последний шанс

Самолет приземлился в аэропорту города, с которым связаны не самые лучшие воспоминания. Мне стало не по себе, появилась тревога. Отец ведь предупреждал об опасности, которая может подстерегать меня, если с ним что-то случится. Неужели он знал, что с ним произойдет? Его фраза «это запасной план» крутилась у меня в голове, а следом — слова Марка о наследницах и Игната о грозящей нам опасности. Если раньше я не принимала сказанные предостережения и не понимала их, то теперь сполна ощутила всю опасность и осознала риски происходящего. Мне стало нехорошо, но вернуться я не могла. Оставалось идти только вперед.

Через час, обойдя несколько однотипных улиц, я наконец подошла к нужному дому. Пришлось поплутать, так как точного адреса я не знала. Но мне повезло, красная крыша выделялась на фоне серых зданий, да и пышный куст сирени у забора выглядел примечательно. Я сделала все так, как говорил Вальзер: нашла ключ под этим самым кустом и вошла в дом.

Внутри было пусто и холодно. Меня встретила тишина, тяжелая, почти осязаемая. На удивление в доме было электричество: когда я без надежды нажала на выключатель, зажглась огромная люстра и небольшой холл осветился тусклым желтым светом. Я не стала долго разглядывать окружающее пространство. Чужие стены давили, пустота казалась бездонной. Здесь было так тягостно, что хотелось развернуться и бежать, но я не могла этого сделать, отступать было нельзя.

В доме давно никто не жил, и это было видно с первого взгляда. На стенах и роскошной мебели поселилась пыль, скрывая следы прошлого присутствия хозяев. Из-за железных решеток на окнах снаружи и тяжелых алых штор внутри в доме царил полумрак. Тусклый свет в небольшом холле, стены которого были выкрашены в мрачные тона, не мог разогнать тягостное ощущение, что с хозяевами случилось нечто неладное. Дом казался вымершим. Словно кто-то начал здесь новую жизнь, но по какой-то причине был вынужден сбежать, так и не успев привести жилище в порядок. На душе стало тоскливо. Я заметила, что у меня похолодели руки.

Я обошла весь первый этаж, чувствуя, как от напряжения разболелись все мышцы, и наконец-то обнаружила дверь в подвал. Вниз вела узкая деревянная лестница. Темнота, словно живая, обволакивала ступени, и мне показалось, что внизу меня ждет что-то страшное. Все это напоминало сцену из фильмов ужасов. Я сделала шаг, чувствуя, как холодные мурашки пробегают по спине.

Подвал оказался просторным, но почти пустым. Лампа в углу бросала слабый свет, едва помогая разглядеть, что находится передо мной. Старые доски, поломанная мебель, какие-то коробки, в беспорядке разбросанные по полу. Все выглядело так, будто вещи в подвале оставили в спешке. Я начала поиски. Мне пришлось осмотреть все помещение, прежде чем за горой мусора, в самом углу, я нашла металлический сейф. Большой, массивный, он был похож на неприступную крепость.

«Какие тайны ты скрываешь?» — подумала я, проводя ладонью по холодной металлической поверхности.

Я набрала код, который назвал мне Вальзер, и затаила дыхание, но… ничего. Щелчка не было. Попробовала еще раз — и снова ничего не произошло. Я не могла ошибиться. Неужели я забыла слова Вальзера, своего нового отца? Нет, не могла! Я хорошо их помнила. Паника подступила к горлу. Сжав кулаки, я в отчаянии пнула сейф, будто это могло помочь.

«Что я здесь делаю? — думала я, дрожа всем телом, и обхватив себя за плечи. — Последний шанс сделать хоть что-то значимое — и я с ним не справилась. Я потеряла столько лет, похоронив себя и надежду. Смирилась, не сумев бороться. На кону стояло слишком многое. И теперь, когда жизнь дала мне возможность снова стать счастливой и свободной, я не справилась».

Слезы, которые я так долго сдерживала, потекли из глаз, оставляя на щеках соленые следы. В поисках ответа я металась по подвалу из угла в угол.

Выбившись из сил и потеряв надежду, решила подняться на верхний этаж, чтобы отдышаться. В гостиной почти не было мебели: лишь большой диван из черной кожи, два кресла, обитые бархатом, овальный стол да заваленные коробками углы.

Я подошла к окну и слегка отодвинула тяжелую штору — окна гостиной выходили во двор. Время пролетело незаметно, и уже стемнело, на улице было удивительно тихо. Только где-то вдалеке еле слышно напевали свои мелодии ночные птицы. Полная луна освещала двор, создавая игру теней от деревьев и кустарников. Я задумалась, снова прокручивая в голове комбинацию цифр, вспоминая код от сейфа. Вдруг мне показалось, что в кустах промелькнул еле заметный силуэт.

Испугавшись, я отшатнулась от окна и спряталась за тяжелой шторой. Что это было? Игра моего воображения? Или во дворе действительно кто-то находился?

Я прислушалась, но дом ответил лишь зловещей тишиной. Сделав глубокий вдох, снова выглянула в окно. Но снаружи ничего подозрительного больше не происходило, листья деревьев шелестели от ветра, наполняя двор сонным спокойствием. Отодвинувшись от окна, я еще плотнее задернула шторы. Тревога не покидала меня. В отчаянии побродив по дому, снова спустилась в подвал, перебирая в голове возможные комбинации. «Должно быть, я что-то упустила. Ответ где-то рядом», — уговаривала себя, но не могла вспомнить ничего нового. И тут на ум пришла бредовая мысль, настолько простая и ужасная одновременно, что мне даже стало страшно за себя, если она окажется верной. И все же я решила попробовать и дрожащими пальцами набрала код.

В тишине раздался щелчок, словно выстрел. Я вздрогнула. То, что произошло, не могло быть реальностью. Неужели Вальзер все узнал? Меня бросило в жар, а потом обдало холодом. Казалось, что я угодила в ловушку и за мной кто-то наблюдает. Может, Вальзер специально заманил меня в капкан, чтобы убить без свидетелей? Я не могла поверить, выдохнула, собираясь с мыслями. Сейчас или никогда.

Дверца сейфа поддалась. Внутри было слишком много всего: пачки денег, какие-то документы, банковские карты с указанием кодов. Среди бумаг я нашла паспорта — мой и Мэри. В документах — наши фотографии, но имена чужие. Последним лежало письмо. Оно словно ждало меня. Я взяла его в руки, чувствуя, как колотится сердце.

Прочитав письмо, я сложила документы, банковские карты и часть денег в свою дорожную сумку и почувствовала, как она стала тяжелой. Я аккуратно закрыла сейф. На душе стало тошно, будто его железные двери заперли и мои надежды. Слезы, которые я больше не могла сдерживать, обжигали щеки.

Долго оставаться здесь было нельзя, но идти в ночь с деньгами мне казалось еще более опасной затеей. С каждым шагом туман в голове становился гуще. Я поднялась наверх, глотая слезы.

Я остановилась у окна и, отодвинув штору, с опаской посмотрела наружу. Темнота, густая, как чернила, меня пугала. Двор пустовал, но ощущение, что кто-то бродит рядом, не покидало. Сердце замирало от каждого шороха. Через пару часов наступит рассвет, и я смогу выбраться отсюда незамеченной. Но сейчас мне хотелось спрятаться. Закрыться от всего мира, хотя бы ненадолго.

От всего пережитого меня потряхивало, я забралась в кресло и свернулась клубком, как ребенок. Мысли путались. Я думала о будущем, о том, как пережить эту ночь, и о том, что ждет меня дальше. Усталость взяла верх, тяжелые веки закрылись, и я погрузилась в неспокойный, тревожный сон.

Сквозь дремоту я услышала, как открывается входная дверь. Кто-то медленно и осторожно поворачивал ключ. Сердце замерло, но сознание продолжало убаюкивать меня словами: «Это всего лишь сон». Затем — шаги. Тихие, но уверенные, разрывающие тишину ночи. Звуки становились все ближе и отчетливее.

Я чувствовала, как страх окутывает меня липкой паутиной, словно паук тянет свои невидимые нити, сковывая каждое движение. Сердце начало колотиться, бешено, гулко. Казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. «Кто это?» — зазвучало в голове, но ответа не было. Только шаги. Они становились ближе. Я чувствовала на себе чей-то взгляд и хотела проснуться и спрятаться, но не могла. Не понимала, это происходит со мной во сне или наяву? Я не знала, что мне делать. Бежать, укрыться? Но тело не слушалось. Ноги будто заковали в цепи. Хотела закричать, но тоже не могла. Рот словно заклеили, голос отказывался подчиняться.

Шаги замедлились. Потом начали удаляться, становясь тише. Я поняла: кто-то спускается в подвал. Казалось, что вместе с удаляющимися шагами мои последние шансы на спасение утекают в темноту. Ночная тишина снова накрыла дом. Грудь сдавило от безысходности.

«Ну все, мне конец», — подумала я, готовясь к худшему, и вцепилась в подлокотник кресла, словно это могло меня спасти…

Часть 1. Возрождение чувств

Глава 1. Спасение

Два месяца назад.

От ужаса я дернулась и почувствовала острый укол лезвия в шею. По коже потекло что-то теплое.

— Не дергайся, — приказал мужчина, не отпуская меня. — Будешь вести себя хорошо, останешься живой. Поняла?

В ответ я промычала в его ладонь что-то неразборчивое. Ужас, сковавший меня, был такой силы, что я с трудом осознавала реальность. Это все происходило будто не со мной, а с кем-то другим. Я просто смотрю какое-то страшное кино…

— Идешь со мной, стерва. Никаких звуков и лишних движений. — Мужчина плотнее прижал лезвие к моей шее, делая еще больнее. А затем рывком поднял меня на ноги, которые подкашивались, как у сломанной куклы. — Может быть, твой папаша тебя спасет. — И он хрипло рассмеялся.

Я вдруг снова услышала шум и подняла взгляд. За полураскрытой дверью находилась еще одна тень. Это был Игнат, и когда я поняла, кто там, страх и отчаяние отступили. Стало спокойно, несмотря на то что к моей шее какой-то ублюдок прижимал лезвие ножа — так, что по ней текла кровь. Я знала, что мой мальчик не оставит меня в беде. Спасет. Как спасал раньше.

Наши с Игнатом взгляды встретились, и он покачал головой, давая понять, чтобы я не выдавала его. Это заняло буквально две или три секунды — проникший в мой номер мужчина ничего не заподозрил. Он грубо поволок меня в сторону двери, совершенно не ожидая нападения. Игнат появился внезапно, набросился на похитителя со спины, и тот на мгновение растерялся. Выпустил меня и накинулся на Игната. Завязалась борьба — жестокая и молчаливая, без криков и гулких ударов, как это обычно бывает в фильмах.

Дальнейшие события сохранились в моей памяти как обрывочные картинки, наполненные страхом — не за себя, а страхом за Игната. Я выбежала в коридор и стала звать на помощь. Кричала так истерично и громко, что почти тут же появились люди — постояльцы и охрана Вальзера. Они забежали в номер, не давая мне возможности последовать за ними. А спустя несколько минут вышли, волоча за собой небритого мужчину с окровавленным лицом. Моего несостоявшегося похитителя. Увидев меня, он ухмыльнулся:

— Фартовая ты.

Но тут же получил под дых от одного из охранников и замолчал. Только до него мне дела не было — я хотела знать, что с Игнатом. Он все еще оставался внутри. А вдруг охрана Вальзера решила, что они заодно?! И что-нибудь с ним сделала? Или этот урод ранил Игната?..

Я рванула обратно в номер, не слушая ничьих криков. Теперь всюду горел яркий свет, на полу краснели капли крови. В прихожей и гостиной все было перевернуто вверх ногами — видимо, из-за борьбы. Бледный Игнат сидел на полу, привалившись к стене и откинув назад голову — так, что на шее выступал кадык. Темные волосы полукольцами прилипли ко лбу, дыхание казалось тяжелым, а на рубашке виднелись пятна крови. Рядом валялся окровавленный нож. Господи, Игнат ранен… Ранен из-за меня! Он увидел меня и попытался улыбнуться.

— Влада, ты в порядке? — В его голосе было столько нежности, что она опалила сердце.

— Да… А ты?.. А ты как?!

Совершенно не контролируя себя, я бросилась к Игнату, упала на колени рядом, обхватила ладонями его лицо, заглянула в глаза и спросила странным тонким голосом:

— Тебе… Тебе больно?

Глядя мне в глаза, Игнат медленно кивнул.

— Где? — прошептала я, перепугавшись так, что удавкой сдавило горло. — Где больно? Скажи…

Он молча прижал ладонь к левой стороне груди. От ужаса внутри все перевернулось. Сердце? Его ранили в сердце? Что теперь будет? Игната ждет… смерть?

Смерть. Слово-стрела, пронзающее насквозь. Слово-боль, после которого хочется выть. Слово-вечность, в которое вмерзает душа. Слово, после которого больше ничего нет.

Лучше бы это меня ранили. Только не его. За что ему эта боль?..

— Тебя ранили в сердце? — прошептала я, сжимая лицо Игната и вглядываясь в янтарные глаза. Каждое слово давалось с трудом.

Наверное, на моем лице отразился такой ужас, что Игнат замотал головой, накрыв мои ладони своими.

— Нет-нет, ты не так поняла, Влада… Так, несколько царапин, ничего страшного, — заговорил он. — Я в порядке. Все хорошо. А ты… У тебя порез на шее. Больно, моя девочка?

— Нет… Я тоже в порядке, — с трудом произнесла я.

Игнат подался вперед, привлекая меня к себе и обнимая, а я и не сопротивлялась. В его объятиях было тепло и безопасно. Я положила голову ему на его плечо и зачем-то вцепилась в его широкое запястье.

— Все хорошо, малыш, — шептал Игнат, крепче прижимая меня к себе. — Все хорошо. Ты так дрожишь… Не бойся, маленькая, все позади. Никто больше тебя не тронет. Веришь?

— Верю, — проговорила я с трудом, зарываясь носом в его плечо и вдыхая знакомый запах. Ты мой, только мой, Игнат. Мой…

Мне хотелось просидеть с ним так целую вечность, но уже спустя минуту меня подняли на ноги люди Вальзера. И, не давая больше ничего сказать Игнату, куда-то повели. Я в панике оглядывалась на Игната, не желая уходить от него, даже кричала что-то, но мне все равно не позволили остаться. Сказали, что должны следовать указаниям отца. Меня посадили в машину, в которой спустя несколько минут оказалась перепуганная Мэри, явно переборщившая с алкоголем, и нас повезли домой. День рождения закончился несостоявшимся похищением.

С Вальзером я встретилась только на следующий день, вечером — все это время он отсутствовал. Я так и не смогла уснуть, воспоминания о случившемся не давали мне сомкнуть глаз. Просто лежала в кровати, сжимая одеяло, и думала об Игнате. А еще почему-то о маме. Плакать и кричать не хотелось — хотелось спрятаться. Забиться поглубже в нору и закрыть глаза, чтобы утонуть в вечности.

Когда в комнате появился Вальзер, я сидела у окна и смотрела на окрашенное закатом небо.

— Дочка, ты как? — осторожно спросил он, встав рядом. Какой-то небритый и уставший. И злой, очень злой. Хотя Вальзер и казался спокойным, от него исходила агрессия, а мне оставалось лишь радоваться, что она направлена не на меня.

— Все хорошо, — тихо ответила я.

— Сильно испугалась?

— Сначала да… Сейчас уже в порядке. А что хотел этот человек?

В глазах у Вальзера промелькнула лютая ненависть, которая на мгновение заострила черты его лица. Но он взял себя в руки и попытался спокойно ответить:

— Одни твари… то есть, нехорошие люди хотели украсть тебя, чтобы надавить на меня. Мой промах. Недоглядел. — Вальзер на несколько секунд замолчал. — Я многим как кость в горле. Боятся задохнуться, но и выплюнуть не могут. Пытаются сожрать всеми способами. Но я их всех поломаю, дочка. Каждого. Не бойся, защищу. Пока не разберусь с этими людьми, рядом с тобой будет охрана. Постарайся никуда не выходить, побудь дома, хорошо?

— Хорошо. А что с Игнатом? — живо спросила я. — Он спас меня…

— В порядке, — коротко ответил Вальзер. — Есть пара царапин, но пустяки.

Я облегченно выдохнула. С моим мальчиком все хорошо. И это главное.

— А с тем мужчиной что?

— Тебе лучше не знать, дочка, — усмехнулся Вальзер.

Я похолодела. Они его пытали? Убили? Действительно, лучше не знать.

— Игнат говорит, возвращался в свой номер и увидел, как дверь к тебе взламывает какой-то тип. Ну и пошел следом. Только… Влада, откуда Елецкий знал, что номер твой? — Глаза Вальзера сделались пытливыми. Может быть, он что-то заподозрил?

— Кажется, мы встретились на этаже, — пожала я плечами, стараясь быть равнодушной. — Плохо помню, голова болела после праздника.

Вальзер кивнул. Видимо, Игнат сказал то же самое. Это ведь действительно так. Почти.

— Буду честен. Не ожидал от него. Но благодарен. Если бы не Елецкий, кто знает, что бы случилось. Охрану, которая должна была тебя защищать, в шею погнал. С тобой новые парни будут. Не бойся. И да, помнишь про дом, Влада? С красной крышей.

— Помню, — вздохнула я.

Вместо ответа Вальзер прикрыл глаза, словно говоря: «Хорошо». Неумело погладил меня по голове и ушел. Только после этого разговора я смогла заснуть.

На следующий день из гостиницы мне привезли подарок Игната и визитку, которая так и лежала на подоконнике. Я специально звонила и просила управляющего об услуге. Слава Богу, и визитку, и подаренную Игнатом бабочку не выкинули при уборке номера. Я нацепила брошь на домашнее платье — так сильно она мне нравилась — и долго вертела в пальцах визитку Игната. Его номер. Новый, не тот, что был когда-то прежде. Может быть, я могу ему позвонить? Услышать голос… Тем более, у меня есть официальный повод — поблагодарить за спасение.

Несколько дней я кружила вокруг телефона, словно девочка-подросток, не решаясь набрать номер Игната. Но все-таки сделала это. Гудок, еще один гудок, еще… Трубку, наконец, подняли. Только вместо голоса Игната я услышала другой голос — женский и тонкий, смутно знакомый.

— Слушаю вас, — сказала девушка.

— Здравствуйте. Я, наверное, ошиблась номером, — запаниковала я, решив, что неправильно набрала, но она произнесла:

— Вам нужен Игнат Константинович?

— Да, — ответила я. — Вы его секретарь?

В ответ раздался хрустальный смех.

— Нет, я его невеста. Игнат в душе, а я взяла телефон, потому что он лежал рядом с нашей кроватью.

Алекса. Вот кто со мной разговаривает! Ее слова резали по живому. «Наша кровать»? Значит, они живут вместе? И спят вместе… Я облизнула пересохшие губы. А что я хотела? Она его невеста…

— А кто вы? — продолжала Алекса, даже не представляя, что происходит у меня на душе.

— Сотрудница центрального офиса, — соврала я зачем-то.

— Вот оно что! Может быть, мне что-то передать Игнату? — спросила девушка.

— Нет, не нужно, — быстро ответила я. — Я перезвоню Игнату… Константиновичу позднее. Когда он будет свободен.

— Он будет свободен завтра, — снова раздался хрустальный смех Алексы. — Сегодня у нас особый день.

— Простите, что побеспокоила, — пробормотала я, чувствуя себя идиоткой.

— Все в порядке.

Мы попрощались, но трубку Алекса успела положить не сразу. Я услышала, как она говорит:

— Милый, ты такой красивый. Иди ко мне.

После этого снова раздались гудки, а я отбросила телефон в сторону. Это была плохая идея.

Неделю ничего не происходило. Все было спокойно, никаких новостей. Размеренная привычная жизнь. Привычная золотая клетка. Разве что звонил Стас, чтобы в подробностях расспросить, что произошло. Он был так зол, что даже не язвил, как обычно. А в конце предупредил:

— Ты должна жить, Владочка. Ты же знаешь это? Хватайся за свою жизнь обеими руками, чтобы и твоя мать жила.

— Знаю, — выдохнула я в трубку.

— Ну и молодец. Как все не вовремя, — выругался Стас и бросил трубку. А я вернулась за стол, на котором лежали листы бумаги, карандаши, фломастеры и мелки. Мэри подсадила меня на нейрографику, которую ей посоветовал психотерапевт. Мачеха заявила мне, что это способ работы с подсознанием. Мол, ей помогает снять напряжение. Я быстро освоила этот метод — сначала рисовала на листке непрерывную произвольную черту, затем сглаживала острые углы плавными линиями и закрашивала сегменты. Странно, но пользоваться хотелось только черным и красными карандашами. Другие цвета не привлекали меня. Я будто не видела их. Только черный и красный. Тьма и кровь. Ничего больше.

Еще через несколько дней Нина, ведущая хозяйство в доме Вальзера, предупредила меня, что ужин сегодня будет раньше и на него приглашены гости. Я решила, что, как бывало обычно, за редкими исключениями, приедут Стас и Марк, и надела обычные джинсы и легкую белоснежную блузку, на воротник которой зачем-то прицепила брошь, подаренную Игнатом. Бабочка так нравилась мне, что не хотелось ее снимать. Она напоминала о моем мальчике.

Однако меня ждал сюрприз — вместо Стаса и Марка в гостиной я встретила Игната и Алексу, которая держала его под руку. И смотрела на него так, как смотрит влюбленная женщина на своего мужчину.

Глава 2. Шестое чувство

Игнат стиснул зубы, пытаясь подавить бушующие внутри эмоции. В этом номере, в присутствии Влады, он снова почувствовал себя тем человеком, которым был шесть лет назад, — молодым, счастливым и жаждущим любви. Игнат безошибочно распознал ее одиночество, когда Влада, не дав ему уйти, обхватила за пояс и прижалась, словно в поисках спасения. Он вдруг понял: она боится своего отца. Он чувствовал этот страх, но также ощущал ее покорность обстоятельствам и какую-то надломленность. Происходящее казалось наваждением, но Игнат внезапно осознал, что если спасет Владу, то и сам спасется. «Ты моя. Почему ты этого не видишь?» — хотелось выкрикнуть Игнату.

Когда она вывела его из номера, Игнат хотел схватить ее за руку, прижать к себе и просто забрать с собой. Неважно куда. Хотел спрятать, укрыть от всего — от жестокого мира, от чужих глаз и холодных прикосновений. Укрыть от мира, в котором они оба были одиноки. Но Влада была ему запрещена!

Она казалась воплощением всего, что он потерял. И в этом таилась невыносимая боль. Ее глаза, движения, даже отчаянный жест, когда она ударила его по щеке за дерзкие слова о Вальзере, — все напоминало ему Ярославу. Владислава сделала то, что ни одна женщина себе не позволяла. Но стоило ей коснуться его щеки, и он словно оказался в прошлом, когда Яра была рядом, гладила его лицо, а он любовался ее глазами. «Прекрати смотреть на меня так. Твои глаза сводят меня с ума!» — кричала душа Игната.

Она касалась его лица, а перед глазами стоял образ Яси. В глазах Влады он видел, любовь и боль, точно такие же, какие видел шесть лет назад в глазах Яси. Мир после ухода Ярославы казался ему выцветшим. И как бы Игнат ни пытался отгородиться работой, встречами с девушками на одну ночь и даже фиктивным браком с Алексой, ощущение пустоты внутри не покидало его. Только после встречи с Владой он вновь почувствовал себя живым. Пусть и ненадолго. Таким живым, что сердцу становилось тесно в груди, бросало в жар и холод от одного взгляда девушки. Таким живым, что хотелось дышать до разрыва легких и при том задыхаться от нежности. Таким живым, каким чувствовал себя рядом с Ясей.

«Почему ты? Почему именно ты?» — отчаянно думал он, глядя на Владу. Стало нестерпимо больно, так, что хотелось сложиться пополам и зареветь диким зверем. За что ему это проклятие? Почему память о Ярославе оживает так ярко и сводит его с ума рядом с дочерью Вальзера?

В тот момент он принял решение. Узнать Владу поближе, разгадать ее. Хотя Игнат понимал, что Влада права: у него не было шансов. Она ясно дала понять, что не подпустит его к себе. Но это не останавливало его. Он привык получать то, чего хотел. И он хотел Владу.

Игнат покинул номер с ощущением пустоты от безысходности. Его сердце ныло, будто кто-то сжал его в тисках. Все, что ему оставалось — ждать ее звонка. А он не привык переступать через свою гордость ради женщины, которая в нем не заинтересована. Не желая оставаться наедине с гнетущими мыслями, от которых снова начнет сходить с ума, Игнат спустился вниз, и зашел в бар в поисках Сержа. Он надеялся, что тот сможет отвлечь его от страданий, которые раздирали душу. Но сам же понимал — ничто не поможет. Ни Серж, ни алкоголь, ни работа, ни другие девушки. Все его мысли теперь принадлежали только ей. Друга он нашел быстро, но компания, в которой тот проводил время, оказалась неожиданной. Серж вел оживленный разговор с женихом Влады.

Игнат сжал от злости зубы так, что они заскрипели. Марк его откровенно раздражал. Дело было не только в ревности к Владе — Игнату почему-то казалось, что ее предстоящий брак с Марком основан скорее на расчете, чем на любви. Дело было в другом — этот тип был подозрительным, в его поведении чувствовалась фальшь.

Хорош Серж, нашел себе компанию! Игнат понимал, что, если подойдет к ним и вмешается в разговор, ничего хорошего из этого не выйдет. В таком настроении он мог наговорить лишнего, да и кулаки сжимались при воспоминаниях о Владе, сказавшей, что любит Марка всей душой, хотя ее глаза выдавали обратное. Желание Игната хорошенько врезать по его наглой физиономии только усиливалось, отчего сводило мышцы и пальцы сжимались сами собой. Но устроить драку в баре было бы слишком мальчишеским и опрометчивым поступком. О таком непременно донесут Вальзеру. Игнат решил не показываться парням на глаза и устроился в самом конце барной стойки, так чтобы его не было видно.