Зеленый остров

Глава 1

В большом океане жизни — безрадостной или беспечной,

В той самой, в которой совсем ничего не просто,

В той самой, в которой не существует ничего вечного,

У каждого должен быть свой зеленый остров.

Остров, на пляже песочном которого можно вытянуть

Ноги босые, усталые, сбитые в кровь на суше.

Глядя на звезды, чувствовать, что связаны прочными нитями.

И вместе с прибоем дыхание острова слушать.

Около новенького высокого дома-свечки — такие есть в каждом новом районе — остановился большой внедорожник. Он был несколько потрепан и требовал посещения автомойки, однако темноволосый и темноглазый водитель его, кажется, думал совершенно о другом. Черри заботили лишь цветы — сиреневые ирисы, завернутые в простую газетную бумагу и лежавшие на пассажирском сиденье. Он наспех припарковался, едва не задев чью-то криво поставленную машину, залез в карман пуховика, словно проверяя что-то, удостоверился, что ничего не потерял и вылез из машины. Тотчас по щекам ударил невидимой дланью мороз, и теплолюбивый Черри поежился. Несмотря на начало декабря, холод стоял собачий.

Парень поспешил к багажнику и с ухмылкой достал из него бейсбольную биту ярко-розового цвета, на которой весьма выразительно выведена была надпись: «Последний аргумент». Бита хотя и выглядела глупо и легковесно, но в ней чувствовалась тяжесть — весила она почти килограмм.

— Здорово, сосед, — удивленно покосился на Черри мужчина лет сорока, который тоже только что подъехал к дому на машине. — Тебе для чего эта штука-то нужна? — кивнул он на розовую биту.

— В подарок, — довольно отозвался парень, пожимая соседу руку.

Он вытащил из салона букет и пару больших пластиковых пакетов из супермаркета, в которых среди обычных продуктов были и торт, и ананас с виноградом, и дорогая бутылка мартини, и коньяк хорошей выдержки, поставил машину на сигнализацию и, прежде чем зайти в подъезд, глянул вверх, на окна дома. Хотя еще не стемнело, видно было, что на кухне горит свет. И отчего-то, видя это, Черри почувствовал себя почти счастливым.

Когда он заходил в подъезд, дождавшись, пока любезный сосед откроет ему дверь, почувствовал вдруг взгляд в спину и обернулся, но в заваленном снегом дворе, в центре которого высился огромный снеговик, никого не увидел. И решил, что ему показалось. Предвкушая вечер, парень направился к лифту.

— Ну, ты и затарился, — с едва заметной завистью отметил все тот же сосед, углядев в пакете коньяк.

— У девушки день рождения, — пояснил ему Черри.

— Передавай своей красотке поздравления. Повезло тебе с ней, Александр, — вспомнил сосед его пассию — невысокую хрупкую девушку с пепельными кудрями и большими зелеными глазами.

— Повезло, — не стал скрывать парень. Но почему-то ухмыльнулся.

Характер у его избранницы был не из легких. Это другие видели в ней милашку с лицом куколки и нравом ангела. Но вот Анька по прозвищу Алладин была полной противоположностью чужим ошибочным представлениям о ее нраве, характере и мировоззрении.

— Как праздновать будете? — полюбопытствовал сосед и глянул на пакеты. — Гостей ждете?

— Вдвоем, — отвечал Черри. — Хотим на все выходные уединиться от мира, — пояснил он со смешком, выходя из лифта.

— Вы там потише только уединяйтесь, — с понимающей улыбочкой напутствовал его сосед, живущий как раз в квартире сверху. — Мне дела нет — понимаю, молодо-зелено, а жена моя возмущается. Все грозится на собрании жильцов… — На этом речь его оборвалась — лифт поехал дальше.

А Черри, с некоторым трудом удерживая биту, цветы и пакеты, обдумывая, как провернуть одно весьма важное дельце, пошел к своей квартире. Он никогда не думал, что такая жизнь ему, бунтарю и почти анархисту в душе, будет нравиться. Что будет нравиться просыпаться каждое утро с одной и той же женщиной в кровати, с ней же и засыпать; будет нравиться часто завтракать вместе, изредка обедать и каждый день — обязательно — ужинать; будет нравиться видеть ее рядом, стоящей у плиты или лежащей на диване в домашних майке и шортах, открывающих симпатичные ножки и замысловатые женственные тату на крепких икрах и стройных бедрах; что будет нравиться жить с ней на одной территории.

Квартира ему тоже нравилась, хотя и не представляла ничего из себя выдающегося — не родные двухуровневые пенаты родителей и не бабушкин особняк, который теперь бабуля грозится оставить в наследство не Черри (из-за его девушки), а его брату Ланде, хотя они с ней и не кровные родственники. Окна этой квартиры — те самые, на которые Черри смотрел, выходили на запад, и каждый вечер их заливало нежным солнечным светом, и каждый вечер видны были закаты. Они разливались над городом, не похожие друг на друга, яркие, блеклые, печальные и прекрасные, кровавые и серые. Разные — совсем как люди. Черри больше всего любил зимние закаты — самые нежные, хрупкие, далекие. Если летом вечернее небо было нарисовано густой гуашью, то зимой — изысканной акварелью, разбавленной снегом. Не то чтобы Черри увлекался красотами природы, скорее, больше ценил урбанизацию, но невозможно остаться равнодушным к тому, что каждый день видишь из окон своего дома. Особенно если рядом особенный человек.

Это была вторая зима, которую он встречал в этой квартире на восьмом этаже и встречал не один. Уже второй год Черри делил ее вместе с человеком, неожиданно ставшим для него близким. Как так произошло, что та, которую он считал ненормальной, вдруг сделалась той, кого нельзя заменить никем, он понятия не имел. Но ощущал острую потребность видеть и слышать ее и прикасаться к ней каждый день. Скучал, когда они были в разлуке, думал, все ли с ней в порядке, когда уезжал, ревновал, когда на нее обращали внимание другие мужчины. А еще часто злился, желая придушить эту нахалку, но не менее часто радовался — столько всего дарило ему общение с ней. В общем, испытывал всю гамму эмоций, на которую был способен.

После их знакомства с Аней прошло почти три с половиной года. И это время было таким бурным, ярким и насыщенным, что для обоих пролетело незаметно. В начале их странных отношений Анька ловко манипулировала Сашей, играя на его мужских слабостях, развлекалась с ним и то отталкивала, исчезая куда-то, то вдруг появлялась откуда ни возьмись, кружа голову и ему, и себе, и их погасшие было отношения вспыхивали с новой силой. Они часто ссорились, бросали друг друга и обещали никогда больше не возвращаться. Аня кричала, что в жизни больше не свяжется с «малолеткой», Черри орал, что ему «нафиг не нужна» такая сумасшедшая да к тому же еще и занимающаяся непонятно чем девица. Но спустя несколько недель, максимум, месяцев, эти двое вновь находили друг друга, не в силах прервать свои отношения, которых совершенно не планировали. Черри считал, что он еще слишком молод и хорош собой, чтобы прощаться со свободой, а Аня и помыслить не могла, что ее может всерьез заинтересовать кто-то такой незрелый и своевольный. Как бы то ни было, каждая ссора заканчивалась пламенными объятиями и желанием одержать друг над другом верх, а каждое расставание — новой встречей. Однажды разожженный огонь уже не мог погаснуть.

Спустя два года, после столь ярких, в чем-то безрассудных, в чем-то болезненных, а в чем-то захватывающих своей эмоциональной глубиной отношений Аня и Саша решили вдруг — как всегда в спешке, в момент очередного бурного примирения, — что могут жить вместе. Оба они были скоры на руку, и в тот же день пара нашла себе эту квартиру — светлую, двухкомнатную, в недавно сданном доме в новом микрорайоне на краю города. Жить вместе с первого раза не получилось. Они ругались. Из квартиры, громко хлопая дверью, уходил то один, то другой, но возвращения стали неотъемлемой частью их жизни.

А потом — не сразу, постепенно — их отношения стали меняться. То ли Черри повзрослел и стал терпимее, то ли Анька переборола в себе обидчивость и желание быть во всем первой, но вот уже почти год они жили вместе — без расставаний и громких скандалов, хотя, конечно, ссоры не канули в лету, и парочка то и дело выясняла отношения. Кроме того, в их общении появилась нежность — нет, не ванильная, воспеваемая романтичными пабликами, а едва заметная, совсем простая — не в сладких словах, а в теплых взглядах и случайных прикосновениях. В редких подарках и глупых поступках. Вместе с ней пришли и большее уважение, и желание понять друг друга. И совместные закаты — их хорошо было видно из окон спальни в любое время года. Летом закаты можно было встречать на лоджии с бокалами холодных напитков со льдом, весной и осенью — на кухне, за столом, с кальяном или ноутбуком, по которому шел очередной сериал, а зимой — в гостиной, около камина, с глинтвейном и теплым пледом — одним на двоих. Камин — компактный, электрический, но не отличимый от настоящего, купила Анька — увидела в каком-то фильме, а потом решила заказать домой. Это был ее своеобразный подарок самой себе на день рождения, который приходился на начало декабря. На сегодняшний день.

Вспомнив о празднике, Черри довольно улыбнулся и, мимолетом глянув на ирисы, позвонил в дверь, точно зная, что Анька дома. Готовит на кухне в честь своего дня рождения. Она, однако, то ли не слышала звонка, то ли притворялась, и Черри пришлось достать из кармана зимней куртки ключи и самому открыть дверь. На него тотчас нахлынул сплошным потоком теплый квартирный воздух, прогретый и пахнущий грушевым пирогом — Анькиным коронным десертом. Кроме того, Черри уловил едва заметный аромат ее любимых духов — чуть терпких, неуловимых, с нотками корицы и яблок.

— Крошка! — зычно прокричал парень, разуваясь и снимая верхнюю одежду. При этом он достал из куртки небольшую синюю коробочку и спрятал ее в карман джинсов. — Крошка, выходи!

Однако Аня не появлялась, и Черри, спрятав за спину букет и биту, направился на кухню, из которой доносилось бормотание телевизора, висевшего на стене. Нельзя сказать, что им нравилось смотреть ТВ, однако Анька любила включать его, когда готовила, — в основном, документальные фильмы и передачи о путешествиях.

Кухня встретила Черри электрическим светом и пирогом в духовке — еще теплым. Тут было так чисто, словно никто и не готовил, и одиноко стояла на столе едва тронутая бутылка красного вина.

— Спряталась, что ли? — сам у себя спросил Черри, начиная злиться. Не так он предвкушал себе встречу. — Анька! Папочка дома, можешь бежать и радоваться! Ты в туалете, что ли? — догадался он и, в два счета преодолев коридор, потянул на себя дверь, ведущую в уборную.

Та оказалась пуста, как и ванная комната, и спальня, и гостиная. Кроме того, в гостиной девушка накрыла праздничный стол, и в электрическом свете искрились хрустальные бокалы и сверкали столовые приборы, которые были разложены скрупулезно правильно — с соблюдением всех правил этикета. Ани нигде не было, и это ужасно нервировало Черри.

— Куда тебя унесло? — проворчал он, чувствуя, как в груди ворочается раздражение. Парень терпеть не мог, когда все шло не по его плану.

Дозвониться до своей девушки он тоже не смог — ее телефон не просто был выключен, он лежал на кухонном подоконнике, забытый и одинокий. Что-то в квартире однозначно, пока еще неуловимо, изменилось, но что именно — Саша понять не мог.

— И куда она могла подеваться? — спросил, наморщив лоб, Черри.

Они договорились, что она ждет его после работы и они вместе празднуют ее день рождения. Зря, что ли, он ездил в супермаркет и за подарками. Целый час выбирал, между прочим, аж взмок. Хорошо еще, помогли Машка и Марина. Первая подбадривала и шутила, зато вторая точно знала, какие украшения могут понравиться взрослой девушке — Анька была старше Черри почти на пять лет. Разница, правда, не ощущалась. Во-первых, порою Анька вела себя, как тринадцатилетняя, а, во-вторых, выглядела она гораздо моложе своих лет.

— Эй, детка, выходи! — заорал Черри, уверенный, что подруга где-то прячется. — Найду — хуже будет, — кровожадно пообещал он, прикидывая, куда могла спрятаться эта маленькая стерва.

Поиграть решила? Отлично, он примет ее правила! Но потом ей придется играть так, как захочет он. Саша, бросив в угол биту и кривя в предвкушающей улыбке губы, заглянул за дверь, под стол и, наконец, приблизился к шкафу, в котором оба они хранили вещи. Шкаф-купе был длинный — во всю стену, да и сам казался стеной — из-за фотообоев с изображением ночного мегаполиса. Черри, одной рукой удерживая букет ирисов, которые совсем не пострадали после короткой прогулки по морозу, свободной рукой резко открыл дверку, справедливо полагая, что Анька прячется там — больше негде. Однако то, что он там увидел, заставило его замереть. Та половина, которая принадлежала девушке, была пустой. Будто бы и не жила никогда в этой квартире Аня. Только Сашины вещи висели и лежали на полках шкафа-купе. Платья, футболки, блузки, юбки, брюки, куртки, даже нижнее белье — все исчезло.

Цветы выпали из ослабевших пальцев Черри, который вдруг понял, что случилось. Не обращая никакого внимания на рассыпавшиеся ирисы, он бросился в прихожую — так и есть, верхняя одежда, в том числе и легкая шубка из белого меха, в которой Анька ходила зимой, пропала. Все пропало. И, кажется, сам Черри тоже пропал.

— Нет, — проговорил он потрясенно. — Нет!

Он метался по квартире, словно безумный, открывая дверь за дверью, обследуя полку за полкой, осматривая по несколько раз каждую комнату, как будто надеясь, что Анька чудесным образом появится там. Черри не понимал, что случилось. Да, раньше она уходила, и он уходил. Но всегда по какой-то причине. А сегодня утром у них все было волшебно! Он жадно поцеловал ее на прощание и поехал на работу в клуб, предвкушая сегодняшний вечер. В шутку Анька даже пообещала приготовить наручники с розовым мехом.

Что случилось? Она обиделась на него за то, что он не согласился остаться с ней в постели лишний час, потому как и без того опаздывал! Других логических объяснений Саша не находил.

— Вот же, истеричка, — выругался зло парень.

Он буквально дышал яростью. Черт побери! Он так готовился к этому дню, а она просто свалила?! Без предупреждения, без объяснения. Огненная натура Черри требовала мести. Ему хотелось найти эту мерзавку, которая вздумала с ним играть, и проучить ее. Какого, ну, какого она так себя повела?! Тогда, когда он уже готов был поверить в чувства и сделать ей предложение, которое, как думал раньше, никогда никому не сделает.

Устав от беготни по дому, он сел на кухне за стол и, вдруг рассмеявшись, достал из кармана джинсов ту самую маленькую коробочку. Открыл ее и с отвращением уставился на тоненькое колечко из белого золота, на котором искрился небольшой прозрачный камень.

— Хрен тебе теперь, а не кольцо, дура, — с чувством выговорил Черри.

Лучше бы он на эти бабки, что заплатил за колечко, переобул тачку! Со злостью швырнув кольцо куда-то в угол кухни, парень потянулся к бутылке вина. Налил прямо в простую кружку. Видимо, сегодня он будет пить в одиночестве. Сначала вино, потом коньяк — мартини он не переваривает, купил только для нее — а затем и догнаться чем-нибудь можно будет с пацанами. Или их сейчас позвать? Все равно теперь квартира только его, раз эта овца ушла. Ярости его не было предела. Как и обиде. Все-таки не относилась она к нему серьезно, не признавала, считала полудурком и тряпкой. Наверняка сейчас веселится где-то, когда ему тут так хреново, что хочется взбить на чьей-нибудь морде кровавую пену.

Залпом выпив вино, словно это был компот, Саша в раздражении схватил с подоконника пачку сигарет и зажигалку — они оба часто курили на кухне. Углядев вновь телефон девушки — бывшей, чтоб ее, теперь уже точно бывшей! — Черри, не сдержавшись, схватил его и швырнул в стену. А после закурил. Но не успел сделать и пару нервных затяжек чуть дрожащими длинными пальцами, как увидел вдруг на столе, под блюдом с фруктами, краешек конверта. Уже совсем не понимая, что происходит, Саша вытащил из него пухлую стопку листков, плотно исписанных мелким убористым аккуратным почерком, и с огромным недоумением повертел в руке, не понимая, что это. Парень не сразу увидел на конверте второпях сделанную надпись: «Саша! Прочти, если сможешь, конечно».

— Издеваешься? — проговорил он тихо.

Перестав соображать и отчего-то вдруг испугавшись, и разом растеряв терзающий его гнев, Черри взял в руки первый листок, о чем свидетельствовал его номер в углу, дважды обведенный синей шариковой ручкой, — эта ручка лежала на подоконнике, там, где были сигареты и телефон.

Черри знал, что жизнь его девушки не была простой и в ней было место многим вещам: недаром она отлично владела искусством перевоплощаться, могла быть отличным шулером, умела открывать шпилькой замки и незаметно снимать с людей драгоценности, а также обладала рядом других качеств, которые, несомненно, выделяли ее из среднестатистической толпы. Откуда у Аньки появились все эти умения, Черри не знал. Да, несмотря на их близость, они никогда не говорили на эту тему, и оба предпочитали плавно обходить щекотливые вопросы. Анька боялась рассказать, а Черри — узнать правду. Куда комфортнее им жилось, не слишком копаясь в прошлом друг друга. Единственное, что молодой человек твердо усвоил, так это то, что его подруга завязала с подобными вещами, превратившись на время в прилежную и законопослушную девочку, которая решила погрузиться в самообразование. Анька поступила на заочное отделение факультета дизайна и архитектуры, попутно изучала английский и китайский языки, решив, что они с Черри должны заняться бизнесом, связанным с заграницей, а также стала посещать курсы по психологии, откуда пару раз приходила задумчивая и как будто обессиленная. Официально Аня не работала, но деньги у нее всегда водились — как сама она сказала, это были накопления с прошлой жизни.

С некоторой опаской Черри приступил к чтению адресованного ему письма. И его начало парню сразу не понравилось. А чем больше он вчитывался, тем сильнее стискивал виски невидимый обруч и тем холоднее становилась всегда горячая кровь в жилах.

Саша читал лист за листом, как плохо написанную книгу, подперев раскалывающуюся от боли голову кулаком. За два часа чтения он выкурил всю пачку. Его темные внимательные глаза, из которых пропали вдруг искры веселья и дерзости, скользили по убористым строчкам, но он не верил в то, что читает. И при малейшем шорохе оглядывался назад, словно ждал, что сейчас Анька выйдет из своего укрытия и скажет, что все это шутка и что она никуда не уходила, а просто решила позабавиться и дать волю своей фантазии. Один раз Черри почудилось даже, что открывается дверь, и он вскочил, но с разочарованным опустошенным лицом опустился на табурет, поняв, что принял за желаемое звук открывающейся соседской двери. Догадавшись, что ошибся, Саша ударил вдруг кулаком в стену — сильно, до крови сбив костяшки, и, не контролируя себя, опрокинул все со стола — и вино, и пепельницу с окурками, и чашу с фруктами, и набор солонок и перечниц, которые, как и все остальное в этом доме, выбирала Аня.

— Ненавижу! — прорычал парень, и непонятно было, к кому он обращается.

Теперь в свете кухонного освещения глаза его казались черными, и в них разрывали его душу на части исступленные бешенство, гнев и бессилие. Последнее было столь сильным чувством, что выжигало где-то на изнанке этой души самые злые слова. В какой-то момент Саша остановился и замер, застыл, как изваяние, сидя на полу, согнув широко расставленные ноги и положив на острые колени безвольные руки, покрытые татуировками. Время остановилось. Пространство оцепенело. И даже дыхание замерло.

«Зелень! Совсем по-детски... Александр! Как-то пафосно. Саша! Самое то, хотя я и не люблю тебя так называть. Итак, Саша, у меня кое-что случилось. То, чего я не ожидала. Поэтому я так позорно сбегаю из дома, садясь за это письмо за четыре часа до того, как ты вернешься домой.

Знаю, ты будешь зол, но у меня были свои причины. Сразу хочу сказать, что ухожу навсегда. К сожалению, как бы я ни старалась, таким, как я, нет места в нормальном обществе. Поэтому не обижайся на меня за то, что я ушла. Я просто облегчила и себе, и тебе жизнь. Эй, Вишня, ты же знаешь, что я любила тебя? Если вдруг до твоего глупого мозга все еще не дошел этот факт, остановись и прокрути в голове эту фразу еще раз.

Не знаю, почему ты так приглянулся мне, такой забавный мальчишка с зелеными волосами и шикарным прессом. Помнишь тот веселый денек в парке, когда мы оба помогали Дэну? Это был хороший день. Я сразу заметила тебя. Только не сразу поняла, как безумно ты мне понравился. С тобой было весело, и я «вспоминала молодость». А потом стало чертовски тепло и хорошо.

Жаль, что все придется так закончить, но, вероятно, я не заслуживаю такого счастья. Эй, Зеленый, ты знал, что ты — счастье? Не слишком разевай пасть в ухмылке — ты слишком легко зазнаешься, и это бесит, но все-таки это удивительно. Такой мальчишка, как ты, смог сделать меня счастливой. Спасибо.

Как ты догадался, я ушла. Не злись на меня, это не моя прихоть. И не радуйся. Не заводи новую девушку слишком быстро, дай мне окончательно уйти. Ты спросишь, почему я это сделала. Почему в день своего рождения, когда ты хотел сделать мне кое-что очень приятное, чего я с нетерпением ждала (не злись, просто у кого-то слишком длинный язык)? Почему так внезапно, без предупреждения? Причин много, и они достаточно веские.

Прежде всего, надеюсь, ты понял, что я ничего не делаю что-либо просто так. Я уже совсем взрослая девочка, поэтому не имею права на безрассудства, когда ответственна не только за себя, но и за тебя. Но, знаешь... *зачеркнуто* Если бы ты знал, сколько секретов я храню, что делала и что делали со мной... Захотел бы ты остаться со мной? Согласился бы принять? Я могу измениться, но мое прошлое — не может, как бы я ни хотела этого.

Меня сложно принять. И свою последнюю маску я не смогу снять даже при тебе. Слишком страшные вещи хранит она от этого мира. Но, помнишь, мы говорили с тобой об искренности? Первый наш серьезный разговор. Я хочу быть искренней до самого конца — так я не буду ощущать себя трусихой. Но я не смогу рассказать тебе всего, глядя в глаза, да и времени у меня мало, поэтому я напишу тебе обо всем, без утайки. Там, на следующих страницах. Прочти, если захочешь. Или сожги.

Зеленый, ты был моим островом в этой сумасшедшей жизни, и я хочу сказать тебе спасибо за это. Мой зеленый остров... Иногда я скучаю по твоим зеленым волосам:) Будь хорошим мальчиком. Не влезай в драки. Не пей много. Больше общайся с Дэном и с братом, а не со своими подозрительными панками, которые так никогда и не вырастут.

И да. Ты такой беззащитный, когда спишь. Всегда желают снов добрых, спокойных и хороших. А я хочу пожелать тебе чутких. Потому что, пока ты спишь, могут случиться самые разные вещи. Они въедаются в кожу, как хлор, разъедают ее и…

Я хотела бесить тебя до конца своей жизни. Извини, что не смогу исполнить это желание. Люблю, твоя Анька»

Глава 2

Всем известно, что сказка — выдумка, художественный вымысел, то, чего никогда не было на самом деле. Для кого-то это литература для самых маленьких, кто-то воспринимает сказки как наследие предков, передаваемое из поколения в поколение. Однако не все знают, что в сказках и мифах ярко выражены бессознательные универсальные образы — так называемые архетипы. Это могут быть и маг, и ведьма — та же Баба Яга, и прекрасный принц, и принцессы: Белоснежка, Русалочка, Василиса Прекрасная... Не зря все-таки говорят «сказка — ложь, да в ней намек». Обо всем этом Аня, разумеется, узнала, став совсем взрослой, однако уже с десяти лет считала себя настоящей Золушкой. Пусть не похожей на ту, которая из популярной сказки, но все-таки.

До того самого года, когда ее маленькая, но счастливая жизнь перевернулась с ног на голову, она считала себя принцессой. Всеми любимой, оберегаемой, хрупкой... Аня жила с родителями — заботливыми людьми из достаточно обеспеченных семей, которые и после рождения единственной дочери сохранили теплые отношения и безумно друг друга любили. Мать ее, невысокая изящная молодая женщина с весенним именем Майя, начитанная, умная и при этом обаятельная, отличалась легким нравом и добротой. Не той, глупой и неуместной, которая приводит к печальным последствиям, а искренней, побуждающей помочь тому, кто попал в беду, а не просто посочувствовать издали. Кроме того, Майя слыла человеком не только с золотым характером, но и с золотыми руками.

Маленькой Анечке казалось в детстве, что мама умеет все: и вкусно готовить даже самые сложные блюда, и рисовать красиво — и бумажных кукол, и настоящие картины, и шить такие платья, каких ни у кого больше не было — куда там покупным! Майя была мастерицей на все руки, но самый ее главный талант, как сама она считала, заключался в другом — Майя умела улыбаться и разговаривать. Приятный медовый ее голос умел и поддержать беседу на уровне, и убаюкать, и рассмешить, и, когда надо, стать твердым и даже немного властным. Мать умела налаживать отношения с любыми, казалось бы, людьми — и от нее были в восторге не только многочисленные знакомые и приятельницы, но и родственники мужа, которых сама Аня даже тогда, в раннем детстве, не любила. Майя, кажется, разделяла точку зрения дочери — родня любимого супруга не казалась ей приятной, однако она была умной женщиной и старалась не влезать в их отношения, и без того натянутые. К тому же после нескольких неудачных попыток забеременеть у нее появилась доченька — чудесная Анечка, зеленоглазая и светловолосая, которая стала настоящим украшением их маленькой дружной семьи.