Зеленый остров

Иногда мама в шутку говорила, что отец любит Аню сильнее, чем она сама, — Егор действительно души в дочери не чаял, и, хотя на работе в университете, в котором преподавал на факультете экономики и управления, слыл человеком суровым и требовательным, Анечка с младых ногтей вила из него веревки. Как и Майя, ее муж был достаточно умным, имел несколько образований, свободно говорил на трех языках и вообще считался достойным высокого звания «интеллигент». Он хотя и был несколько младше жены, но ответственности ему было не занимать, и все заботы о семье он взвалил на свои плечи.

Естественно, с такими родителями, которые мечтали вырастить из дочери достойного представителя человечества, а главное, просто счастливую девочку, Ане безумно повезло. С ранних лет с ней усиленно занимались, в том числе по системе Монтессори, водили на разного рода кружки и занятия и вообще всячески поддерживали и даже баловали. Лучшие игрушки, одежда и обувь, самые качественные продукты питания, отличные педагоги — во всем этом девочка не знала отказа. Кроме того, родители воспитывали в дочке, как говорил отец, «человека», и развивали важные моральные качества: вежливость, доброту, сострадание, честность, а также умение нести ответственность за свои поступки.

К трагическим десяти годам Аня почти свободно владела английским и неплохо изъяснялась на немецком, хотя и не дружила с грамматикой, к тому же она была отличницей — казалось, знала школьную программу наперед, и все ей легко давалось: и русский, и математика, и история... Девочка быстро запоминала и даты, и формулы, и стихи, при этом учителя не могли нарадоваться на нее — таким ангелом с большими чистыми зелеными глазами казалась им самая маленькая и хрупкая в классе девочка с забавной фамилией Шкодина. Аню ставили в пример на собраниях, отправляли на олимпиады, и ее фотография висела в холле на стенде «Гордость школы». Дети ее при этом тоже любили, и, казалось, все девчонки в классе — ее подружки, а мальчишки поголовно влюблены. Анечка словно вобрала в себя лучшие качества обоих родителей: от папы взяла аналитический гибкий ум, умеющий нестандартно решать ситуации, от него же получила чуть вздернутые брови домиком и аккуратный прямой носик, а от мамы ей достались обаяние, которое помогало легко и быстро налаживать контакт с совершенно разными людьми, пухлые губы и хрупкость. А откуда взялись зеленые глаза — никто и не знал.

Но потом в одночасье все изменилось. Беда случилась тогда, когда ее не ждали. В день, когда небо со страшным грохотом разрывалось от дождя и исходило трещинами от слепящих молний, родители Ани попали в аварию — чужая ошибка на скользкой от дождя дороге стоила им жизней. Ани в этот момент с мамой и папой не было. Она находилась на занятиях по художественной гимнастике, куда родители ее только что отвезли, решив то время, пока дочь будет заниматься, потратить на поход в магазин. До него они так и не доехали. И больше своих родителей Аня не видела — ни живых, ни мертвых, так как на похороны ее не взяли, опасаясь за психику ребенка. Все, что ей оставалось, — фотографии, которых было немало.

Сцена прощания — как оказалось, последнего — въелась в память, как кровавое пятно в белую ткань погребального савана. Она сохранила в памяти все — каждый жест, каждое слово, каждую мелочь. Аня навсегда запомнила, во что одета была мама: в светло-лавандовое пальто, из-под которого выбивался легкий шифоновый шарфик нежно-розового цвета, аккуратные ботинки на невысоком каблуке, кожаные тонкие перчатки. И навечно в ее голову въелся голос отца: неспешный, мягкий, всегда уважительный — даже сердясь, папа не повышал тона, считая, что это неправильно. «Увидимся через два часа, малышка, — сказал он, наклонившись к дочери. — Занимайся усердно. Скоро соревнования. После занятий поедем тебе за новой куклой и роликами». А единственное, чего она не помнила, были лица родителей, и лишь снимки, которые она бережно хранила, не дали ей забыть их. Кислота времени разъела их, пытаясь предать забвению. Прежде чем они ушли, Аня помахала им и убежала в гимнастический зал, где ее уже ждала тренер. Тренер же и везла ее домой к бабушке несколько часов спустя, когда стало известно, что случилось с ее родителями. Сначала тренер долго не могла понять, почему за Шкодиной не приезжают родители, хотя занятие уже закончилось, а потом ей позвонили — видимо, кто-то из родственников, и тренер, только что недовольная и даже немножко злая, держа телефонную трубку у уха, вдруг изменилась в лице. В глазах ее появился испуг и жалость, и она почти виновато глянула на стоявшую подле нее Аню, ничего не подозревающую и притопывающую от нетерпения. Всей своей душой девочка уже была в детском магазине, рядом с куклами и роликами. Кто же знал, что ничего этого она больше не получит?..

Не понимая, почему ее везут не домой и куда пропали родители, Аня с удивлением и страхом смотрела на заплаканное посеревшее лицо бабушки, от которой пахло сердечными каплями, и сосредоточенное угрюмое лицо дяди, папиного старшего брата. Папа общался с ним мало, а общительная мама старалась избегать. Внимательная Аня слышала как-то раз, как она, обычно ко всем добрая, нелестно отзывалась о дяде.

«Родители заболели, пока поживешь у меня, милая», — сказала ей бабушка глухим голосом, прижав к себе и тут же отпустив. Весть о гибели сына подкосила ее, и уделять должное внимание внучке она не могла. Дядя же был холоден и к собственным детям, а тетка уже тогда, казалось, невзлюбила племянницу и просто сидела на диване.

Аню уложили спать и отправились на кухню, будто бы не понимая, что ребенок может услышать все, что там происходит. Она и слышала. Слышала, как плакала бабушка. Слышала, как разговаривал по телефону дядя, говоря что-то о похоронах и поминках. Слышала, как вздыхала тетка и как вызывала «скорую» для бабушки, у которой стало плохо с сердцем. Аня была смышленым ребенком и все поняла, но ей ничего не оставалось делать, как сидеть под одеялом в темной комнате и плакать, прижимая горячие ладони к лицу. Она проплакала всю ночь и весь следующий день, а потом просто лежала на кровати, потерянная и заболевшая. Температура поднималась почти до сорока, и девочка металась по кровати в бреду, зовя маму, которая, естественно, не приходила. Так продолжалось несколько дней, а когда здоровье девочки пошло на поправку, она просто лежала в кровати, глядя в стену, ни с кем не разговаривая и отказываясь есть. Постепенно она, конечно же, пришла в чувство, но с тех пор жизнь Ани изменилась. Боль, детская, но от этого не менее сильная, чем та, которая бывает у взрослых, стерлась, но воспоминания жгли мысли сильнее, чем раскаленные угли тонкую кожу. Ушли не только родители, но и вся привычная жизнь вместе с ними канула в лету.

Бабушка хотела взять ее к себе, однако этого не дал сделать дядя. Заявив, что будет опекуном племянницы, а также распорядителем ее имущества до совершеннолетия, он сообщил, что забирает Аню к себе. Поскольку дядя жил на другом конце города, естественно, девочку тотчас забрали из любимой школы и класса. Ей выделили отдельную комнату в дядиной квартире и сказали, что теперь она будет жить с ними и поэтому придется соблюдать правила их семьи. Бабушки же вскоре тоже не стало, и в жизни Ани совсем не осталось любящих людей. Многочисленные друзья и родственники куда-то пропали, и те, кто когда-то приходил к ним в гости, обязательно принося с собой маленький подарочек девочке, совсем о ней забыли.

Уже став совсем взрослой и возвращаясь мыслями в прошлое, Анька понимала, что десятилетний ребенок, каким бы хорошим он ни был, лишившись родителей, никому не будет нужен, и мало у кого найдутся силы и желание подарить ему свои любовь и ласку. Найдутся сотни причин не делать этого, всплывут тысячи отговорок. «Зачем тревожить ребенка?», «Не будем напоминать о прошлом», «Анечка в новой семье, не будем беспокоить их», «Зачем мне встречаться с ребенком? Наверняка она меня даже не помнит».

Девочка по имени Аня попала в злую сказку. И вместо заботливого отца появился неприветливый равнодушный дядя. Любящую мать заменила вечно недовольная и хмурая тетка, у которой, казалось, навечно застыло на лице выражение брезгливости. Рядом с ней девочке хотелось стать незаметнее или вообще исчезнуть, раствориться в воздухе. Тетка была не слишком довольна появлением в квартире еще одного ребенка и была с Аней то излишне строга, наказывая за любую провинность, то вдруг совершенно забывала интересоваться ее жизнью, априори позволяя делать все, что Аня хочет. И первое время привыкшая быть приветливой и разговорчивой девочка не знала, как ей себя вести так, чтобы тетя оставалась довольна. Это потом она уже поняла, что лучше просто не попадаться ей на глаза, заперевшись в своей комнате.

Дядя же не ругал, не кричал и не упрекал ничем — казалось, он вообще не замечает маленькую племянницу, погруженный в постоянные дела. Он вечно пропадал на работе, которая в их семье считала весьма важной, — дядя работал в городской администрации, занимая довольно высокую должность. Когда он закрывался в своем кабинете, семье полагалось разговаривать тихо и ходить едва слышно — не мешать главе семейства в работе.

В семье Верховских — такой была их фамилия, которую, слава Богу, не стали навязывать Ане, были и другие странные правила, которых она не могла понять. Детям полагалось есть отдельно от взрослых. Никто не обнимался, не дурачился, не говорил друг другу ласковых слов и не награждал веселыми прозвищами. Пикники, совместные поездки и прогулки не были приняты. А еще было много «странных «нельзя», которые вызывали у Ани удивление. Нельзя было развешивать на стенах свои рисунки — по словам тетки Анастасии, это портило интерьер, над которым трудился настоящий дизайнер. Нельзя было приглашать домой других детей — у тетки мигом начинала болеть голова, если в квартире становилось слишком шумно. Нельзя было заводить домашних животных — исключением являлись лишь бессловесные рыбки, за которыми Ане нравилось наблюдать, сидя с ногами на кресле.

А еще Аня обзавелась братом и двумя сестрами, как и хотела когда-то, однако друзьями они не стали. Брат Дмитрий напоминал дядю. Она почти не видела его — он был уже совсем взрослым и учился в столице в престижном университете. Дмитрий приезжал домой лишь на каникулы, вечно занятый и по-студенчески деловой. До Аньки ему не было никакого дела. А вот сестры-близнецы Кристина и Марина, которые были старше Ани на год, крепко ее невзлюбили. Раньше, до того, как Ане пришлось жить в дядиной семье, а мама с папой были еще живы, они не сильно-то и общались. Виделись несколько раз в год на праздниках и вместе никогда не играли. Близняшки вечно держались за руки, ходили буками и исподлобья смотрели что на взрослых, что на детей, изредка перешептываясь. Когда Аня, испуганная и зажатая, но готовая дружить, переехала к дяде, сестренки встретили ее весьма недружелюбно.

— Это наша квартира, — сказала Кристина, обходя Аню вокруг и брезгливо оглядывая ее.

— Будешь делать все, что скажем, — задрала нос Марина.

— Хорошо... А в какие вы игры любите играть? В кукол любите? — спросила дружелюбно Аня, решившая, что обязательно с ними подружится.

— С тобой — ни в какие, — ответила Кристина и толкнула девочку в плечо.

— Ты нам никто, — добавила ее сестра презрительно и ущипнула ее. — Мама сказала, что ты приживалка.

Аня попыталась дать сдачи, оттолкнула обидчиц, но те заревели хором и пожаловались прибежавшей на шум матери, что сестрица их обижает. Та тотчас сделала девочке выговор и посетовала, что ее доброта — взять домой постороннего ребенка — еще аукнется.

Анастасия действительно невзлюбила племянницу, и в первую неделю пребывания в доме Верховских Аня, которая все-все замечала, слышала однажды, как тетка просит дядю отправить племянницу к бабушке.

— Отдай ее своей матери, Гоша, — говорила тетка раздраженно, сидя на кухне. — Пусть воспитывает девчонку. Кто она нам? Знаешь, как я устаю с тремя детьми?

— Я тебе сказал, что она будет жить с нами, — отвечал дядя. — И закрыли тему.

Тогда Аня не понимала, почему дядя не хочет отдавать ее, и сделала для себя неправильный, но утешительный вывод, что дядя хотя занятой и неразговорчивый, любит ее. Все оказалось куда прозаичнее. И вышло почти как в сказке о Золушке.

Тетку она раздражала, и та, поняв, что от девчонки не избавиться, со временем стала нагружать Аньку домашней работой, видя, что та уже покончила с уроками, которые никаких особенных проблем смышленой и умеющей логично мыслить девочке не доставляли, и справлялась она с ними на раз. Или же Анастасия заставляла племянницу помогать с уроками своим дочерям, которые с программой гимназии не справлялись. Кристина и Марина из-за этого еще больше невзлюбили сестру, которая имела смелость ступить на их территорию. Они демонстративно не играли с ней и заставляли не просто помогать с уроками, а выполнять вместо них домашнее задание, и Ане приходилось делать это, потому как иначе близняшки мстили — могли начать драку, а потом сделать вид, что виновата во всем она, могли спрятать или испортить ее вещи, могли добиться того, чтобы мама наказала Аню, — например, запретила смотреть мультики, лишила сладкого или не пустила гулять.

Нельзя сказать, что это время было сущим адом. Никакого рванья, как у настоящей Золушки, изнурительного домашнего рабства и физических наказаний, хотя пощечины стали делом обычным. Ане выделяли небольшие деньги на карманные расходы, покупали одежду и все, что нужно было для школы, напоминая при этом, что все это принадлежит не ей, а семье, которая приняла ее из великой милости. Тетка не хотела выглядеть в глазах многочисленных приятельниц и соседок скрягой, а потому, то и дело жалуясь на племянницу, старалась содержать ее на уровне. Больше всего на свете Анастасия боялась пересудов, да и дяде было важно выглядеть презентабельно. В то время он поднялся еще выше в должности и впечатление на людей должен был производить соответствующее. То, что дядя воспитывает племянницу-сироту, возвышало его в глазах окружающих. А те и не догадывались, каково девочке в семье Верховских, занимающей в обществе все более и более крепкое положение.

Да, с сестрами постоянно случались конфликты, и они взяли все-таки верх над Аней, чувствуя, что родители на их стороне. И Анастасия постоянно давала понять ей, что она в их семье лишняя. И дядя Георгий совсем не замечал ее, уделяя не больше внимания, чем приходящей домработнице. Но жить было можно — Аня научилась так жить. Однако и радостным это время назвать было нельзя.

С занятиями по художественной гимнастике пришлось распрощаться. Не из-за денег, естественно, которых, кстати говоря, та требовала немалых, а из-за нежелания тетки ездить с племянницей на другой конец города в школу олимпийского резерва, в которой та и занималась. Уже позднее взрослая Анька поняла, что причина крылась еще и в другом, — тетке ничего не стоило нанять того же гувернера, чтобы тот присматривал за девочкой, однако Анастасия не хотела, чтобы племянница была талантливее и успешнее ее собственных детей, которые ни в спорте, ни в учебе не делали никаких успехов. Более того, тетка не захотела отправлять Аню в ту же гимназию, что и своих дочек, а, сославшись на то, что там переполнены классы, отправила ее в обычную общеобразовательную школу, честно говоря, имеющую не слишком хорошую репутацию. Дом, в котором жили Верховские, находился в новом районе, который считался одним из самых престижных, — квартиры там были дорогими, а уровень жизни людей, соответственно, высоким. Зато рядом располагался район старый, застроенный угрюмыми типовыми пятиэтажками с крохотными кухнями. Не то чтобы он был криминальным, но неприятных личностей там проживало предостаточно. В классе с Анькой учились как раз таки ребята из этого района, которые хотя и были, наверное, интересными и по-своему хорошими, отнеслись к молчаливой, замкнутой в себе новенькой предвзято — посчитали ее «богатенькой» и «зазнавшейся», особенно когда выяснилось, что она знает несколько языков, успешна на физкультуре, а по всем предметам заметно обгоняет одноклассников на радость уставшим от нерадивых учеников учителям. Из лидера Аня превратилась в незаметную тень самой себя, словно забыв, что умеет быть в центре внимания. И одноклассники воспринимали ее тенью — не травили откровенно, но в компании не брали и относились пренебрежительно, с завистью косились, слыша, как хвалят ее учителя, и со злостью поглядывая на дорогую одежду, которую покупала племяннице Анастасия. За эту самую одежду Аня пару раз получала от одноклассниц, которым казалось, что новенькая выпендривается. В результате Аня стала все чаще и чаще надевать спортивный костюм, который хотя и был фирменным, но не выделялся так, как наряды, купленные теткой. Та, кстати говоря, искренне не понимала, почему наглая племянница игнорирует ее милость, то есть хорошие модные вещи, и постоянно кричала, а мужу жаловалась, что «эта несносная дура» специально одевается, как чучело. К тому же Аня, сама пока того не понимая, была довольно красивой, что, естественно, одноклассницы сразу и приметили. И это была еще одна причина, почему они не принимали ее до самого окончания учебы.

В школе из-за тяжелой адаптации после трагедии Аня так и не смогла найти друзей, если не считать такую же серую, как и она, мышку Галю Власову. Только Аня считалась «ботанкой», а Галя отставала. Они сидели за одной партой и стали вместе ходить; прибились друг ко другу не из-за похожих интересов, как это часто бывает у детей, а просто потому, что никто с ними больше не общался. Анька помогала Гале с уроками, а та гуляла вместе с ней. В гости они друг друга не звали. Аньке было нельзя. А Гале не повезло с родителями — оба они любили алкоголь больше дочери и внимание ей уделяли мало. Вести домой единственную свою подружку она просто-напросто стеснялась.

Аня часто вспоминала родителей и те времена, когда была не Золушкой, а маленькой принцессой, купающейся в лучах любви родных. Иногда происходящее с ней казалось сном, и она думала, что вот-вот проснется и попадет в тот день, когда все и случилось. Наверняка она просто уснула в раздевалке перед тренировкой. А теперь проснется и увидит родителей, обнимет их, скажет, что скучала... Но почти тут же приходило горькое осознание, что происходящее — правда, единственная ее реальность. Это было горше всего. Но со временем Аня научилась не плакать при любом воспоминании о маме и папе, научилась многое держать в себе, не просить жалости — той самой, от которой все обычно горделиво отмахиваются, считая жалость слабостью.

А еще она научилась отвлекать себя от плохих мыслей и абстрагироваться от действительности. Когда Аню совсем что-то допекало — глупые и жестокие одноклассники ли, сестры ли, тетка, она уходила далеко от дома, в свое тайное убежище, которое ей однажды показала Галя, знающая в этом районе почти каждый клочок земли. Это был небольшой вытянутый остров, находившийся посреди узкой части реки, делящей город на две части. Добраться до него можно было лишь одним способом — пройти по старому полуразрушенному пешеходному мосту, который когда-то соединял остров и берег с одной стороны, но лет десять назад был закрыт, огражден колючей проволокой, снабжен предостерегающей табличкой и благополучно забыт. Однако, хотя мости был довольно опасным, но проходить по его шатающимся плитам было можно, чем Анька и пользовалась. Попадая на заросший деревьями и кустарником остров, похожий на лес посреди воды, Аня забиралась высоко на ветку раскидистого дерева над рекой и сидела до вечера, глядя на то, как неспешно появляются в воде огни города, как плывут облака, отражаясь в текучей глади, как рассекают ее моторные лодки, баржи и даже настоящие теплоходы. Иногда, находясь под защитой острова, Аня мечтала — а что бы было, если бы мама и папа сейчас находились рядом с ней? Или если бы тетка, дядя и сестры относились к ней иначе — тепло и по-доброму, как и подобает родственникам. Но вскоре поняла, что мечты — хотя и приятное, но ужасно бесполезное дело, да еще и вредное. Окрыленная мечтами, Анька возвращалась домой, а там реальность с новой силой хлестала ее по щекам, отчего было еще безрадостнее.

И она решила однажды, что лучше не мечтать, а читать. Аня таскала на остров книги, которых было много в дядиной библиотеке, и с головой погружалась в книжные миры. Литература на полках у дяди была качественная: если романы о любви, то классические, если фантастика, то из золотых мировых фондов, если детские сказки и повести, то лучших авторов.

А еще Аня решила, что вместо того, чтобы мечтать, лучше будет думать. Думать, что, как и кому нужно сказать, и как нужно поступить. Иногда она плакала, но в конце концов научилась сдерживать слезы и говорила сама себе срывающимся шепотом, сжимая кулаки, что у нее все будет хорошо. Несмотря ни на кого. Несмотря ни на что. Так она говорила себе в десять лет и так с завидным упорством продолжала твердить и в семнадцать. Даже когда сестры издевались и смеялись над ней, называя ничтожеством и сироткой, с завистью поглядывая на стройную гибкую фигуру кузины и ее миловидное кукольное личико, обрамленное светло-русыми густыми волосами. Даже когда человек, считавшийся другом семьи, на новогодних праздниках, оказавшись с ней в одной полутемной комнате и не ожидая, что хрупкая девушка-куколка способна дать отпор и оттолкнуть взрослого здорового мужчину вдвое себя больше и убежать, приставал к ней. И это все происходило с молчаливого согласия тетки и дяди, которые обо всем догадывались, но так сильно хотели ублажить высокопоставленного гостя, что даже и не пытались ей помочь, более того, дядя впервые в жизни влепил ей пощечину и молча ушел, а тетка прошипела: «Не могла помочь, курица безмозглая?! От него наше благосостояние зависит, между прочим! Благодаря нам ты в детдоме не оказалась, и никакой благодарности!» Тогда Аня просто убежала из квартиры прямо в новогоднюю ночь и долго бродила по запорошенным снегом улицам, боясь возвращаться домой и страшась собственного зарождающегося гнева. Она ждала только одного — совершеннолетия, чтобы забрать все, что ей принадлежит по праву, и уехать. Тогда она еще не знала, что никакого наследства от родителей ей не достанется. Дядя, став опекуном, каким-то образом присвоил все их немалые деньги и давно пустил в какое-то дело, записанное на имя супруги. Но даже и потом, узнав обо всем, Аня поклялась самой себе, что выберется из этого. И будет счастлива, несмотря ни на что.

Семь лет жизни в семье Верховских прошли незаметно, серо и были похожи на сухую вату, забившую канал времени. За это время Аня усвоила важный урок: не хочешь неприятностей — будь незаметной. Не выделяйся, сиди тихо и помалкивай. Можно лишь смотреть по сторонам, но будь осторожна — твои яркие зеленые глаза могут понравиться далеко не всем.

От мечты стать знаменитой гимнасткой остались жалкие осколки. Любви — той самой, которую дают близкие люди, — не было. И даже надежды на то, что однажды все изменится, не осталось. А потом, в выпускном классе, она встретила его... Человека, который склеил новую мечту из разбитых стекол старой, подарил любовь и вернул надежду. И ее жизнь вновь изменилась — так круто, как только могла.