Небесная музыка. Солнце

– Думаешь, непонятно, что ты чувствуешь? – криво улыбнулся Октавий. – Говори, что угодно, Лил, но я же знаю, что тебе в кайф. Об этом сигнализирует твое тело и…

– Перестань! Мы играем пару из-за твоей матери, но у меня такое чувство, что я – твой обслуживающий персонал! – выпалила Лилит.

– Вот как? – приподнял бровь Октавий, который явно был недоволен тем, что она так оттолкнула его. Для него в их странных отношениях все было куда проще, чем для нее, хотя он и сам не думал, что его будет тянуть к этой забавной девушке.

– Ты платишь мне за то, чтобы я играла роль твоей подружки или была твоей подружкой? – спросила рассерженно Лилит.

– Ты хочешь сказать – спала со мной? – полюбопытствовал он.

– Идиот! – рассерженно выкрикнула она и вскочила на ноги. – Ты думаешь, я твоя кукла, что ли? Можешь пользоваться мной?

– Что ты несешь? – потер руками лицо Октавий. – Зачем ты все так усложняешь? Просто иди ко мне, – похлопал он по дивану рядом с собой, делая последнюю попытку. – И перестань, злиться не из-за чего.

– Не из-за чего? – еще больше вспылила Лилит. – Ты слышишь себя?

– А ты? Несешь какую-то чушь.

– Не чушь. Ты просто придурок.

– Не думаю, что это хорошая идея – повышать на меня голос, – холодно сказал Октавий.

Наверное, они бы поругались, если бы их не нашла Элинор.

– Вот вы где, – сказала она весело. – А я вас обыскалась…

На этом певица замолчала – поняла, что между сыном и его девушкой что-то произошло.

– Все в порядке? – спросила Элинор, настороженно глядя на Октавия.

– Да, – натянуто улыбнулся тот.

– Конечно, – одновременно с ним ответила Лилит. Ее улыбка получилась куда более естественной – актриса как-никак.

– Надеюсь, вы не ссоритесь из-за пустяков? – поинтересовалась Элинор.

– Нет, что ты, – раздраженно ответил Октавий.

– Что-то подсказывает обратное, – усмехнулась его мать и обратилась к Лилит: – Дорогая, не обращай внимания на перепады его настроения. Ричард с детства подвержен им. Я нашла вас, чтобы сказать, что уезжаю – завтра с утра фотосессия, и мне нужно выспаться. Надеюсь, вы хорошо повеселитесь, – добавила Элинор с явным намеком, прекрасно понимая, почему они решили уединиться в столь укромном местечке.

– Пожалуй, мы тоже поедем домой, – решил Октавий. Он встал и, ни слова не говоря, направился на террасу. Обиженная Лилит про себя пожелала ему провалиться, однако внешне оставалось спокойной – даже улыбнулась. Она отлично отыгрывает свои роли. Всегда.

– Лил, не обращай внимания, – повторила Элинор, кладя руку ей на плечо. – Рич – хороший мальчик. Но иногда ужасно себя ведет. Идем.

Она взяла Лилит под руку и повела к хозяевам дома, чтобы попрощаться с ними. С Октавием они встретились уже в холле – он был холоден и отстранен. И в какой-то момент Лилит даже подумала, что он обиделся на нее.

Втроем они спустились на лифте и направились на подземную стоянку, где Элинор ждал автомобиль с водителем, а Лилит и Октавия – его машина.

– Если вы поссорились, надеюсь, что найдете силы помириться, – напоследок сказала Элинор. – И, Ричард, ты можешь просто уступить девушке.

Она потрепала сына по волосам – как маленького – и умчалась, оставив после себя шлейф утонченных духов. Тонкий аромат застывших во льду голубых гортензий, морозного утра и северного сияния.

– Садись за руль, – бросил Октавий Лилит и оказался на пассажирском месте. Она вздохнула и послушно опустилась на водительское кресло.

– А если я пила? – спросила она, пристегивая ремень безопасности.

– Я же видел, что не пила, – отозвался Октавий.

– Как? Ты на меня вообще внимания не обращал!

Он одарил ее тяжелым взглядом.

– Просто отвези меня домой.

– Эй, ты обиделся? – осторожно спросила Лилит, включая зажигание.

– Нет.

– Серьезно?

– Просто веди машину, – сказал Октавий и отвернулся к окну.

Отлично! Подставная девушка, любовница, еще и личный водитель! Но Лилит сдержалась. Пусть ведет себя как скотина. Будет меньше нравиться ей.

Ехали они молча – стоило Лилит включить радио, как Октавий попросил выключить его. Он не ругался, не повышал голос, но был так холоден, что девушке стало не по себе. И Лилит опять подумала, что уже в который раз забыла, кто он и кто она.

И что между ними пропасть.

Единственное, что ее радовало – отсутствие пробок. Ночью дороги были более-менее пусты.

– Приехали, – сказала девушка, резко тормозя.

– И куда ты меня привезла? – спросил Октавий, открывая глаза. Он то ли спал, то ли притворялся спящим весь путь.

И только тогда Лилит поняла, как сглупила.

Они приехали не к дому Октавия – огромной сверкающей высотке, а к своему собственному дому – невысокому и неказистому. Как она перепутала, Лилит понятия не имела. Глядя на темные окна своей квартиры, девушка лишь крепко выругалась. Так крепко, что Октавий удивленно на нее покосился – такие выражения не следовало знать хрупким куколкам.

– Прости, – выдохнула Лилит. – Сама не знаю, как так получилось. Задумалась. Сейчас отвезу тебя к тебе домой.

Она уже хотела повернуть ключ зажигания, но Октавий остановил ее, положив на тыльную сторону ее бледной тонкой ладони свои пальцы.

– Не надо, – сказал он. – Я уеду на такси. А ты завтра пригонишь машину.

– Надо, – заупрямилась Лилит. – Иначе ты будешь думать, что я сделала это специально.

– Я думаю, что ты весь вечер сегодня ведешь себя глупо, – произнес устало Октавий.

– Ты все-таки злишься на меня, – констатировала она. – За что?

– Может быть, за то, что ты назвала меня идиотом и придурком? – спросил он с издевкой. – И за то, что дала понять, как ты ко мне относишься?

– И как же? – нахмурилась Лилит.

– Как к ублюдку, который принуждает тебя к чему-то. Я прекрасно знаю, что ты этого тоже хочешь. Понимал бы, что тебе это противно, не прикоснулся.

Сквозь его ледяную маску стали наконец проступать эмоции.

– Я такого не говорила. – Лилит поджала губы, на которых не осталось и следа от помады.

– А что ты несла про обслуживающий персонал, куклу и деньги? – спросил Октавий сердито. – Ты ясно дала мне понять, какого обо мне мнения. А ведь сама при этом играла со мной.

– Что?! – возмутилась Лилит. – В каком смысле – играла?

– В прямом, – отрезал он. – Специально ушла подальше ото всех, чтобы я не мог тебя контролировать. Чтобы прибежал к тебе.

– Ты пьян, – констатировала она.

– Пьян. Слегка. Но это не отменяет того, что ты заставила меня бежать следом, потом отпихнула и заявила, что я козел, который только и ждет, чтобы воспользоваться тобой. А ведь я думал, у нас все по обоюдному согласию. Потому что так хотим мы оба.

В его голубых глазах появился холодный огонь, который, правда, Лилит не пугал, а лишь, напротив, притягивал.

Октавий вдруг ударил кулаком по двери – как будто бы она была в чем-то виновата.

Этот жест стал для Лилит последней каплей. Эмоции хлынули из нее потоком. Она почти перестала сдерживаться.

– Ричард, – сказала Лилит, не мигая глядя на окна дома – огни отражались в ее темных глазах. – Не обижайся. Пожалуйста. Просто пойми, как это для меня странно. Ты платишь мне деньги, а я… сплю с тобой? Ты понимаешь, на что это похоже? Я просто хочу сделать свою работу. Ту работу, о которой мы договаривались. Посмотри на меня, – попросила она вдруг. – Ну, посмотри же.

Октавий все-таки нехотя повернулся к ней. И Лилит вдруг обхватила его лицо ладонями – кончики прохладных тонких пальцев касались висков.

– Ты мне нравишься до безумия. Я с ума схожу, когда ты рядом. Но я так не могу – если просто за деньги. Понимаешь?

– Не понимаю, – глухо ответил он, все еще сердясь. – При чем тут вообще деньги? Я вижу все иначе.

– А я вижу именно так, – едва сдерживая внезапно нахлынувшие слезы, произнесла Лилит. – Ты не замечаешь разницу между нами. Кто ты и кто я. Ты – кумир миллионов, который хочет, чтобы какая-то обычная девчонка притворялась его подружкой. Ты платишь этой девчонке. И сводишь ее с ума. Но пойми, что ей кажется, будто ты просто пользуешься ею, потому что считаешь, что имеешь право. Потому что купил. А она позволила тебе себя купить.

– Если сказать, что ты – глупая, это значит приуменьшить масштаб надуманной тобой трагедии, – сказал Октавий устало, убирая ее руки со своего лица.

По ее щекам потекли слезы.

– Тебя никто не собирался покупать. И я думал, что тебе хорошо со мной так же, как и мне с тобой, – продолжал он. – При чем тут вообще деньги? Зачем ты делаешь из меня чудовище? Зачем ты придумываешь то, чего нет? Женщины, – покачал он головой.

– Ты на меня злишься, – сквозь слезы вымолвила Лилит, ненавидя себя за то, что ревет при этом человеке, но отчасти понимая, что хотела показать ему свои слезы. Санни сказала бы, что она провоцирует Окта.

– Уже нет. Если в твоей голове всегда такая каша, то злиться на тебя – излишне, – хмыкнул Октавий, доставая одноразовые платки, чтобы вытереть лицо девушки. – И хватит реветь. Это бесит, серьезно.

Однако его слова возымели противоположный эффект – слез стало в два раза больше. Только при этом во взгляде Лилит появилась хитринка, которую парень не замечал.

– Слушай, Лил, я буду с тобой честен. Я не обещаю, что влюблюсь в тебя, что мы станем парой, что я женюсь на тебе, – тихо сказал Октавий, вытирая ее лицо платком. – Я вообще ничего не могу обещать тебе – кроме того что выполню все обязательства по нашему договору. Но ты мне нравишься. И надеюсь, что я тебе тоже.

– Нравишься, – эхом отозвалась Лилит.

– Если мы нравимся друг другу, почему бы не провести вместе время? – пожимает плечами Октавий. – Если ты согласна так – без обязательств. Ты и я.

Слезы моментально высохли на ее глазах – все-таки Лилит отличная актриса.

– Твоя работа и мои деньги – это одно, наши отношения без обязательств – это другое. Ясно? – спрашивает он.

– Да, – прикрывает длинные ресницы Лилит и тянется к Октавию за новой порцией одурманивающих поцелуев. И он не заставляет ее ждать. Кладет ладонь на затылок и целует.

Это яркий по ощущениям поцелуй. Крепкий, волнительный и сладкий. Разрушительный.

Он все крушил на своем пути – обиды, домыслы, страхи.

Он крушил их самих, заставляя растворяться друг в друге, в их личном крохотном мире, где было место только двоим. Он ломал их. И сносил все запреты.

Лилит казалось, что она готова на все – прямо сейчас, прямо здесь, в машине. В какой-то момент, когда Октавий усадил ее к себе на колени, стягивая верх платья и с упоением оставляя на ее коже следы губ, ей казалось, что она больше не может сдерживаться. Она не заметила, как расстегнула его рубашку – поняла это лишь тогда, когда ее руки оказались на его напряженном от прикосновений прессе.

Касаясь кончиками пальцев его ремня, Лилит снова нашла в себе силы отстраниться – теперь соприкасались лишь их лбы.

– Что опять? – простонал Октавий, гладя девушку по пояснице – платье снова слишком сильно задралось вверх. И это, если честно, сводило его с ума.

– Пойдем… ко мне… – задыхаясь, сказала она.

– К тебе? – переспросил он. – Ты же не одна живешь.

– Никого нет, – прошептала она, глядя на него одурманенным взглядом. – Идем!

– О’кей, – согласился Октавий, решив, что лучше не светиться в машине – мало ли кто может увидеть их. Папарацци стало слишком много.

Лилит, наскоро поправив платье, первой выскользнула на улицу, наполненную упоительной ночной прохладой. Октавий – следом за ней, едва не забыв поставить машину на сигнализацию. Взявшись за руки, они направились к ее дому. Правда, по дороге не сдержались, остановились и снова начали целоваться. Если бы кто-то увидел их, он решил бы, что они – сумасшедшие возлюбленные. Но Лилит и Октавий думали, что их никто не видит. И зря.

Едва они скрылись из виду, увлеченные друг другом, как из густой черной тени выскользнул невысокий парень хрупкого телосложения. Его светлые глаза болезненно блестели. По худому лицу ходили желваки. Кулаки были крепко сжаты.

– Сука, – выдохнул он с яростью.

Его звали Бен Донован, и он уже несколько лет был безнадежно влюблен в Лилит Бейкер. А еще он только что видел, как та, из-за которой его сердце тысячу раз разбивалось на осколки, развлекается с другим. Не просто целуется, а почти отдается. В машине. Как грязная потасканная мразь.

Бен влюбился в Лилит еще в первом семестре, и с тех пор чувства к ней его не отпускали. До этого он ровно с такой же силой боготворил лишь одну женщину – известную кинодиву Кэндис Каннингем, чьими постерами и фотографиями была завешана вся его комната с тринадцати лет.

Лилит переняла эстафету, отодвинув Кэндис в сторону.

А теперь Бен мог видеть, как то, о чем мечтал сам, Лилит проделывает с другим.

И да, конечно же, это был красавчик – Лилит под стать.

– Дешевка, – повторил тихо Бен и нырнул обратно в тень.

Эта дрянь получит свое. А он – свое.

…Лилит и Октавий, не зная ничего о мыслях Бена, продолжали наслаждаться друг другом. Они не без труда поднялись на нужный этаж и почти ввалились в темную квартиру, не переставая целоваться – жадно, с напором. По пути в комнату Лилит они что-то перевернули, но обоих это совершенно не смутило.

Октавий кинул Лилит на кровать, стоя у ее ног и рассматривая полуобнаженное его стараниями женское тело. Возможно, Лилит была не самой идеальной девушкой в его жизни, однако притягивала к себе так, что мозг его начинал отказывать, а ощущения обострялись до предела.

– Ну же, – капризно протянула Лилит, не понимая, почему теперь Октавий вдруг медлит. Ей хочется продолжения – она не может терпеть.

– Тихо, малышка, – прошептал он, снимая с себя ремень.

– Отшлепаешь меня? – хихикнула девушка. Однако он не ответил. Просто подошел к изголовью кровати и хрипло сказал:

– Руки.

– Что? – не поняла Лилит.

– Вытяни руки, – повторил Октавий. И она послушала его.

Он сложил ремень вдвое и вдел его в отверстие пряжки – получилась петля. Ему оставалось лишь расширить эту петлю – так, чтобы можно было накинуть на хрупкие кисти рук Лилит, вытянутые к изголовью кровати. А затем Октавий ловко затянул петлю – да так, что девушка не могла высвободиться.

Он сел рядом, гладя Лилит по лицу, спускаясь к шее, дотрагиваясь до ключиц, будто играя с ней. Верх ее открытого платья неприлично спущен почти к самой талии, и это кажется Октавию ужасно соблазнительным. Ее нежная кожа покрывается мурашками от его дыхания и поцелуев, которые чередуются с осторожными покусываниями – ему нравится экспериментировать и заставлять девушку выгибать спину, цепляясь пальцами в покрывало. Себя же он контролирует отлично – пока что.

Прежде чем склониться к Лилит, чтобы поцеловать, Октавий вдруг отстранился и сказал:

– И не думай о глупостях. Ты просто мне нравишься, Лил.

– Эй, просто делай уже что-нибудь, – нервно попросила она, – а то…

Но договорить не успела – его губы накрыли ее губы, и их обоих затопило светом. Мягким, теплым, чистым. Белым светом далекой утренней звезды.

Болезненное дыхание. Неровное биение сердец. Пронзительный блеск глаз. И полет в пропасть, наполненную доверху ванильными облаками.

Эта ночь для обоих была словно вспышка.

Словно пламя под звездным небом.

Живительным воздухом.

Ненавидеть –

это легко.

Любить –

это непросто.

Ты первый,

к кому

так нелепо

влекло.

Цени меня,

словно воздух.

Глава 5. Пломбирное солнце с кусочками шоколада

Сохранив свет в сердце, сохранишь и себя.

Октавий находится у нас не слишком долго – после кофе он соизволяет-таки одеться, и Лилит отвозит его домой. Почему роль его личного водителя выполняет она, мне не очень понятно. А потом подруга тихо сообщает мне, что Октавий не слишком хорошо умеет водить. Делает это она с долей драматизма в голосе и в жестах, но я же вижу, что Лилит в восторге от того, что ей удастся побыть со своим кумиром еще некоторое время. Я никогда не замечала, чтобы ее глаза горели так ярко и чтобы улыбка ее была столь светлой.

– Будь осторожна, – напутствую ее я, пока Октавий одевается. – Не теряй голову. Пусть ее теряет он.

– Кто бы говорил, – хихикает Лилит. – Ты вообще видела себя со стороны, когда рядом с тобой Лестерс?

– Со мной что-то не так? – удивленно спрашиваю я.

– Что-то не так? – ехидно смотрит на меня подруга. – Да с тобой все не так. Влюбленная дурочка, – треплет она меня по волосам.

– Я не влюбленная, – возмущаюсь я. – Просто он мне нравится. Иногда.

– Да ты без ума от Лестерса, – объявляет Лилит. – Вы с ним вчера?.. – Она не продолжает фразу, а играет бровями, с любопытством глядя на меня.

– Нет! – тут же отвечаю я.

– Ты слишком быстро ответила! – торжествует она. – Неужели Лестерс соблазнил нашу невинную девочку Ховард вчера в парке?!

– Что ты несешь, – устало говорю я. – Никто никого не соблазнял. Мы целовались и разговаривали.

Лицо подруги разочарованно вытягивается.

– Кто-то из вас жутко тормозит. Или оба, – объявляет она.

– Ах да, мы же не такие реактивные, как вы со Сладким, – замечаю я. Лилит снова чуточку краснеет.

– Мы просто не могли сдерживаться, – мямлит она, – это сильнее нас. Физиология и все дела.

– Глупая, – я тискаю ее за щеки. – Я рада, что между вами все хорошо. Но не теряй головы, – добавляю я. Лилит должна понимать, что они слишком разные, чтобы быть вместе.

– У меня вместо головы давно кочан капусты, – заливается звонким смехом Лилит. А когда в гостиную выходит Октавий, тут же замолкает и строит из себя леди Недотрогу.

– Слушай, а где Кирстен? – напоследок спрашиваю я. – Она не пришла ночевать и ничего не писала.

– Не знаю, – растерянно смотрит на меня Лилит. – Давай позвоним ей?

– Езжайте, я позвоню сама, – отвечаю я. – Октавий, не обижай Лилит.

Он улыбается краешком губ.

– Ты видела, что твоя подруга сделала с моей спиной? Кто кого обижает – вот в чем вопрос.

– Эй, – обиженно надувает губы Лилит. – Тебе же нравилось!

– Идем, – берет ее за руку Октавий. И они уходят.

Я иду на кухню допивать кофе и несколько раз звоню Кирстен. Она не отвечает, и я начинаю волноваться за нее. Звоню и звоню, не понимая, что случилось. А когда все-таки трубку поднимают, я слышу мужской голос:

– Кирстен спит.

– Кто вы? – спрашиваю я. У Кирстен нет парня. И это точно не ее отец или брат. С кем она?

– Друг, – отвечает голос, и мне кажется, что я где-то слышала его однажды.

– Какой друг? – уточняю я. Всех друзей Кирстен я знаю.

– Какая разница? – усмехается незнакомец.

– Большая, – начинаю злиться я. – Я живу вместе с Кирстен, она куда-то пропала, а на ее телефон отвечает посторонний человек. Что я должна думать?

– А, ты одна из ее подружек, – хмыкает он. – Рыжая или брюнетка?

Парень вроде бы не говорит ничего плохого, но мне хочется его ударить – за интонации. И этот голос… Я точно слышала его раньше. Может быть, Кирстен знакомила нас? Не помню.

– Рыжая, – сдерживаясь, отвечаю я. – Позови Кирстен.

– Без проблем.

Судя по звуку, он кладет телефон на твердую поверхность, видимо, на стол, и где-то на заднем плане раздаются смазанные голоса – я не могу разобрать ни слова. Проходит секунд тридцать, и трубку наконец берет Кирстен.

– Слушаю, – сонно говорит она.

– Ты где? Все в порядке? Мы тебя потеряли.

– Санни? Да, в порядке, – зевая, отвечает подруга. – Вчера вы разъехались, и я пошла к Эми, у нее была небольшая вечеринка. Забыла предупредить вас. Мы поздно уснули.

– А кто взял трубку? – осторожно интересуюсь я.

– Приятель Эми, он живет по соседству. Я говорила тебе про него – он отлично играет в покер. Я оставила ему почти всю наличку! А когда у Эми не осталось нала, этот Маршалл заставил ее сделать ставкой поцелуй. И ей пришлось его целовать! По-моему, – хихикает Кирстен, – между ними что-то есть. Ох, – вздыхает она, – у всех личная жизнь. Кроме меня.

– А что у вас с Оливером? – спрашиваю я, вспоминая, как они целовались. – Он же тебе нравился.

– Он мне – да, а я ему – нет, – хмыкает Кирстен. Кажется, я слышу в ее голосе обиду и ставлю в голове галочку, что нужно поговорить с другом и узнать, как он относится к ней.

– Глупости. Ладно, приезжай. Не задерживайся там. О’кей?

– О’кей, – обещает Кирстен.

Мы прощаемся.

Я делаю завтрак, долго принимаю душ, вспоминая события минувшей ночи и еще почему-то Криса. Потом привожу себя в порядок – скоро моя смена в «Принцессе Эмилии». Перед тем как выйти из дома, я беру чехол с гитарой – после работы репетиция. Наконец-то.

Я выхожу из дома в тот момент, когда к нему подъезжает темно-серый «Форд», из которого выбирается Кирстен. Она улыбается и машет водителю – парню со светлыми спутанными волосами, которого я… точно где-то видела. Он лениво поднимает руку вверх, прощаясь с Кирстен, и разворачивается. Когда он проезжает мимо меня, то подмигивает.

И я вспоминаю этого человека, сидящего за рулем. Это тот самый папарацци, который сфотографировал нас в Лестерсом на крыше в Хартли! Скорее всего, он и ответил мне по телефону – это его голос казался мне столь знакомым.

Волна нехорошего предчувствия проходит по моему телу и тает в районе солнечного сплетения. Те фотографии. Как они попали в прессу, если я удалила их?

Нет, Кирстен не могла.

«Слушайте, а сколько бы мы получили, если бы рассказали журналистам?..» – всплывают у меня в голове ее слова, сказанные тогда, когда она узнала тайну Октавия. Тайну, которую мы обязались не разглашать, и даже подписали бумаги.

А еще я вспоминаю, что в тот день, когда я, наконец, удалила снимки из карты памяти, изъятой из фотоаппарата папарацци, Кирстен была дома. Это был тот самый день, когда «Связь с солнцем» устроила вечеринку по случаю поражения в конкурсе. Кирстен могла спокойно пройти в комнату и посмотреть, что там на флешке.

У меня холодеют ладони. Я не хочу в это верить.

Сейчас мне нет дела до того, что наше опубликованное фото с Лестерсом принесло бы мне неприятности. Но мне не хочется осознавать, что мой близкий друг способен предать меня. Продать. За деньги.

Кирстен видит меня, радостно улыбается и подбегает. Она обнимает меня, как обычно, а после заглядывает в лицо.

– Ты уже на работу? А я думала, мы вместе…

– Кирстен, – перебиваю я ее болтовню, потому что не могу молчать.

– Что? – удивленно спрашивает подруга.

– Кто привез тебя домой?

– Маршалл, я тебе про него говорила, – отвечает она легкомысленно. – Сосед Эми. Ему было по пути. А что? Думаешь, между нами что-то есть? Он принадлежит Эми! – смеется она.

– Кирстен, – все так же серьезно говорю я. – Этот человек папарацци.

– Ну, он упоминал, что журналист, – кивает она.

– Он сделал фото со мной и с Лестерсом, – продолжаю я, не желая ее ни в чем обвинять, а просто излагая факты. – Фото, которое мы забрали у него вместе с картой памяти. Карта памяти хранится у нас дома. Сейчас она пустая. Но несколько дней я забывала ее почистить.

– И что? – настороженно смотрит на меня Кирстен, перестав улыбаться.

– А потом это фото все равно появилось в прессе. Ты знаешь эту историю.

Мы смотрим друг на друга. Я молчу. Она – тоже.

Мне тяжело все это говорить, и, если честно, я нахожусь в легком ступоре. Что чувствует Кирстен, я не понимаю – ее светлые глаза застилает непонятная ярость.