- -
- 100%
- +
Он закрывает мне рот ладонью – я чувствую едва заметный аромат ментола. Знаю, что этот жест не самый классный, но мне нравится.
Ладонь Дастина перемещается мне на щеку.
– Мне предложили сыграть рок-музыканта. Именно поэтому я приехал на концерт «Красных лордов». Я… – Вспоминая, что произошло на этом самом концерте, он замолкает. – Кх-м. В общем, мне нужно научиться играть на гитаре.
Лестерс – рок-стар? Забавно.
– Можно подумать, ты сам будешь исполнять песни, – фыркаю я. – Санудтреки запишут профессиональные музыканты.
– Да не в этом дело, – морщится он. – Мне нужно это для достоверности. Я же должен иметь представление, что это такое – играть. Что такое – быть музыкантом. Я хочу научиться чувствовать музыку. Съемки совсем скоро.
– Это, конечно, замечательно и все такое. Но не мог бы ты убрать руку с моего лица? – интересуюсь я.
– А да. Извини.
Он опускает ладонь, но целует в щеку.
– Ну как?
– Почему ты просишь об этом меня? – интересуюсь я.
– Мне кажется, мы признались друг другу в симпатии и решили встречаться, – хмурится он.
– Мы решили встречаться?!
– А разве нет?!
– Все зависит от того, как ты будешь себя вести, – изрекаю я и теперь сама глажу Дастина по лицу. – А если ты хочешь играть на гитаре. Через пару дней я буду свободна.
Его лицо разочарованно вытягивается.
– Я хотел начать завтра.
– Завтра у меня репетиция с группой – важная. Нам нужно будет подготовиться к выступлению в клубе. Послезавтра я встречаюсь с тетей и братом – они приедут в Нью-Корвен.
– Мне надо знать свое расписание, – раздосадовано сообщает Дастин. – Я позвоню тебе завтра, и мы договоримся. Встречаться со знаменитостью непросто, – добавляет он.
– Я еще не решила, будем ли мы встречаться, – весело сообщаю я, желая его подразнить.
– Я уже решил сам, – спокойно отзывается он. – Кстати, мы выходим на следующей станции.
– И куда идем?
– Сюрприз. Покажу тебе свое любимое место в этом городе. Его настоящее сердце. У тебя всегда теплые руки, – замечает внезапно Дастин.
– А у тебя всегда ватная голова, – зачем-то снова дразню его я. И снова целую, не узнавая себя.
Мы выходим из метро и шагаем по ночному городу, держась за руки. Идем мимо старинных зданий и утопающих в блеске небоскребов, мимо полуночных кафе, откуда упоительно пахнет кофе, и мимо баров, из которых доносится разбивающая темный воздух на осколки музыка. Мы шагаем мимо арок, витрин, парковок, галерей, рекламных вывесок, медиафасадов, газовых фонарей. Пересекаем дороги по пешеходным переходам, перебегаем улицы, обходим стороной людей. Черничная тьма бережно скрывает нас от посторонних глаз, а огни – бирюзовые, желтые, алые – стелятся перед нами, прокладывая путь к сердцу города.
Сначала я не понимаю, куда Дастин ведет меня, а потом до меня доходит – мы направляемся в западную часть Вест-Чарлтона, к пересечению 32-й Восточной улицы и Симпл-стрит. И оказываемся в Хай-Хадсон парк. Неподалеку от него стоит круглосуточный супермаркет, и Дастин, нацепив темные очки, тащит меня туда и покупает два красных пледа, воду и какие-то чипсы. Его никто не узнает, и он этим наслаждается.
– Зачем нам все это? – с любопытством интересуюсь я у Дастина – но он упрямо хранит молчание. И снова тянет меня за собой.
Мы оказываемся в Хай-Хадсон парке. Если честно, я ни разу не была здесь, но от других парков Нью-Корвена он ничем не отличается. Это спокойное, ухоженное место, тянущееся вдоль оживленных улиц. Здесь много зелени, лавочек, зон со столами для барбекю, асфальтированных дорог, фонарей и указателей.
Наверняка днем парк занят любителями спорта, жареного мяса и долгих прогулок, но сейчас, в столь поздний час, почти пустынен. Лишь вдалеке я вижу три фигуры – парень и девушка выгуливают собаку, да какой-то пожилой мужчина совершает позднюю пробежку.
Лестерс ведет меня вглубь парка, к огромным деревьям с густой кроной, в которой запутался слабый ветер. Он явно бывал здесь не раз и не два – слишком хорошо ориентируется и знает, куда идти.
– И когда мы будем на месте? – спрашиваю я.
– Скоро, – отвечает он.
– И что там будет? – гадаю я.
– Сюрприз.
Мне почему-то кажется, что Дастин приведет меня к какой-нибудь особой лавочке или к фонтану, но он вдруг ведет меня запутанными тропинками на какой-то холм. Мы выходим из-за деревьев и оказываемся на чудесной панорамной площадке – отсюда видна часть Гриффит-стрит и еще нескольких центральных улиц, застроенных небоскребами. В ночи перед нами раскрывается целая плеяда огней мегаполиса – мне кажется, что я смотрю не вдаль, а в небо, усеянное звездами.
Это свобода.
Я замираю от восторга. Это место действительно сердце города. Я даже и не думала, что отсюда, с возвышенности, может открываться столь шикарный вид.
– Нравится? – спрашивает довольно Дастин, кладя мне руку на плечо.
– Нравится, – отвечаю я восхищенно.
– Это мое секретное место. О нем по большей части знают только местные – почти ни в одном путеводителе не увидишь. Когда я переехал в Нью-Корвен и снял квартиру поблизости, то случайно нашел его. Когда мне было плохо, приходил сюда и набирался сил.
– А я приходила к морю, – признаюсь я зачем-то. – На свой тайный пляж неподалеку от дома. И сидела там часами, перебирая камни.
– Ты жила у моря?
Я киваю.
– А мне приходилось работать у моря. Наверное, это здорово, когда море рядом, – задумчиво говорит Дастин.
– Да, я очень скучаю по нему, – поднимаю я глаза к невидимым звездам. – Зато небо везде одинаковое.
Дастин непонимающе на меня смотрит. И я поясняю:
– У меня не осталось моря, но зато было и есть небо. Оно всегда со мной, где бы я ни находилась.
– Какая же ты поэтичная, – тепло улыбается он. – А ты бы хотела вернуться обратно, к своему морю?
– Я родом из маленького городка. Там нет перспектив, и это пугает. Все, что я могу – иногда возвращаться домой и набираться сил. Надеюсь, в августе у меня получится съездить на пару недель. А ты? Хотел бы вернуться в родной город, в котором родился?
– Нет, – жестко отвечает Дастин. И я не спрашиваю, почему. Понимаю, что он не ответит.
На холме стоит несколько удобных деревянных лавочек. Мы выбираем центральную, забираемся на нее с ногами и закутываемся в пледы – все-таки ночная прохлада берет свое. В какой-то момент Дастин умело разводит небольшой костер, хотя этого и нельзя делать – это правонарушение. Однако он обещает внимательно следить за огнем. Пламя трещит, искры вздымаются вверх, и я вспоминаю картинку в своей голове.
Ночь, небо – правда, без звезд, костер, искры и мы.
А еще – откровенность.
– Ты так и не рассказала про своих парней, – вспоминает Дастин.
– У меня толком и не было никого, – говорю я. – Но если ты сочтешь это забавным и начнешь смеяться, я тебе врежу, клянусь.
– Не начну, – обещает Дастин. – То есть ты ни с кем не встречалась?
– Так, ходила на несколько свиданий. Но мне не понравилось.
– Почему?
– Я не люблю, когда меня начинают касаться, – признаюсь я. – Когда пытаются обслюнявить губы или лезут под кофту.
Меня передергивает из-за неприятного воспоминания. Дастин замечает это и, кажется, делает себе заметку в уме.
– А я?.. – спрашивает он.
– Ты – это другое, – серьезно говорю я. – Не знаю, почему с тобой все не так. Ты мне не противен. Тебя я не боюсь.
– А других?
По моему взгляду Дастин понимает ответ.
– Ну, и, пожалуй, Уилшер не вызывал подобного чувства и не был противен.
– Давай не будем о нем, – просит недовольно Дастин. – Почему ты так относишься к мужчинам, Санни?
Если идти – то до конца. И я нахожу силы сказать:
– Моя мать – алкоголичка. На меня ей плевать. Моим воспитанием занимались бабушка и дед. Однако она иногда приезжала к нам – когда была на мели или когда пыталась завязать. Завязать у нее не получалось, зато получалось постоянно находить каких-то законченных уродов. Один из таких приставал ко мне. Мне было лет двенадцать или тринадцать. И, наверное, это оставило след в моей голове. Никогда не анализировала, – усмехаюсь я.
Лицо Дастина, освещаемое светом костра, темнеет. Он произносит пару непечатных слов, и я слышу в его голосе отвращение.
– Нет, ничего не случилось, – продолжаю я. – Я закричала, и прибежал мой дедушка, выставил этого урода. Но воспоминания остались. Да и вообще, много всего было. Мать частенько отравляла нам жизнь. И, наверное, глядя на всю череду ее козлов, я решила, что лучше буду одна.
– И встретила меня.
– Эй, Доставка, ты слишком самодоволен! – делано возмущаюсь я.
– Я просто озвучиваю факты! Я же знаю, чего ты хочешь, – нагло подмигивает он мне.
– И чего же?
Я думаю, что он скажет: «Меня». Но Дастин достает упаковку чипсов и трясет у меня под носом.
Мы хрустим чипсами в унисон.
– Забей на это все, – говорит Лестерс. – Забудь все это дерьмо. Пока ты его помнишь – оно сильнее тебя. Но когда ты его отпустишь – ты победила.
– Ого, какой ты умный, – смеюсь я. Отчего-то на душе тепло и спокойно.
– Это не ум, а опыт. Мне многое пришлось отпустить, потому что я не хотел быть побежденным обстоятельствами. Санни, я хочу знать о тебе все, – вдруг заявляет он. – Что ты любишь, что ненавидишь, какие шоколадные батончики покупаешь.
– Батончики – это так важно! – восклицаю я.
– Еще как, – подтверждает Дастин. – Я давно заметил, что «Пламлис» выбирают идиоты без вкуса, а «Кристис» – адекватные люди.
Это два самых известных производителя шоколада в стране. И между ними идет вечный спор – кто лучше.
Я признаюсь, что «Кристис» – мой любимый батончик, и Дастин радуется непонятно чему.
До самого рассвета мы разговариваем – словно открываем друг друга заново. Я рассказываю про то, как училась играть на фортепиано, беря уроки у мисс Вудс, как заинтересовалась рок-музыкой, как организовала свою первую группу, как поступила в Хартли, как училась. Дастин говорит о том, что с детства любил театр, а в школе для мальчиков его считали гиком и не слишком любили, но ему было плевать на всех. Я узнаю о его первых победах и неудачах, о том, как ему долгое время не везло, о том, как он все же смог пройти кастинг – один из сотни – и получил первую роль, как стал знаменитым. С особой теплотой Дастин рассказывает о своей матери и старшей сестре, которые живут в Хэдмане. Я понимаю, что он любит их. И мне это нравится. Я никогда не понимала тех, кто плохо относится к родителям – любящим, разумеется. Не таким, как моя мать.
Это так здорово – узнавать человека заново, понимать, что у него на душе, чем он живет и дышит, о чем мечтает. Хотя, конечно, мы не обходимся без подколов и шуточек, и это чертовски разбавляет романтическую атмосферу.
Потом наступает рассвет – яркий, золотистый, исполосованный росчерками фиолетовой пасты, кое-где переходящей в нежную сиреневую акварель. Отсюда, с холма Хай-Хадсон парка, небо кажется больше и ярче – рассвет падает прямо на нас. В наши руки. В наши головы.
И мы готовы его ловить. Готовы делить его между собой.
Спать совершенно не хочется, и хотя сегодня мне нужно на работу, я не думаю об этом. Я наслаждаюсь моментом.
Когда рассвет растворяется и небо становится нежно-голубым, целуемся – от нежности кружится голова – и уходим, затушив костер.
На такси мы направляемся домой, и таксист всю дорогу странно поглядывает на Дастина, хотя тот старательно закрывает лицо. Это выглядит очень забавно. Когда мы подъезжаем к моему дому, Лестерсу начинает названивать обеспокоенный Хью, который не нашел своего подопечного дома. Оказывается, Дастин тоже не будет сегодня спать – с утра у него запланировано какое-то важное мероприятие.
Мы договариваемся встретиться на днях, чтобы я дала Лестерсу первый урок игры на гитаре, и снова целуемся, уже на прощание – быстро и смазанно, как будто с лучами солнца к нам обоим пришли неуверенность и смущение. Тем не менее, прощаясь, он называет меня Франки, а я его – Доставкой, и в наших голосах – теплота.
Я ухожу, но оборачиваюсь – Дастин смотрит на меня из окна такси. И мне нравится его долгий пронзительный взгляд. Я машу рукой, и он машет в ответ.
Я поднимаюсь в квартиру, не понимая, что со мной – или с нами? – происходит. Захожу, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить подруг, и направляюсь на кухню. Нужно сделать крепкий кофе, позавтракать, умыться и избавиться от макияжа, привести себя в порядок и собираться на работу. Странно – я не спала, однако мне хочется летать.
На кухне меня ждет сюрприз.
У окна с чашечкой кофе стоит… Октавий. Вид у него самый задумчивый, словно он лицезреет не залитую утренним солнцем улочку, а королевские сады. Из одежды на нем только белое полотенце, обмотанное вокруг бедер – к его чести, надо сказать, обмотанное очень даже хорошо. Если включить фантазию, можно подумать, что Октавий в бриджах – полотенце достает почти до колен.
– Доброе утро, – невозмутимо говорит мне он.
– Доброе, – отвечаю я, подмечая про себя, что фигура у него очень даже ничего, хотя фигура Лестерса нравится мне больше – он более загорел, крепок и без этой особой аристократической изящности. Да и татуировок у него нет.
А еще я вижу на спине Октавия царапины и, кажется, понимаю, откуда они взялись. Мне становится смешно – Лилит страстная кошечка!
– Налить кофе? Я сварил, – продолжает он светским тоном. – Но если честно, кофе у вас не слишком хороший.
– Наверное, не слишком дорогой, – отвечаю я. Барабанщик «Красных лордов» почти без одежды стоит на моей кухне и варит кофе. Для меня. Красота. – Прости, что не припасли для тебя немного кофе «Лювак», – вспоминаю я про самый дорогой кофе в мире, который ценится многими знатоками. Его зерна сначала поедаются мусангами, потом естественным путем покидают пищеварительный тракт зверьков и только затем обжариваются. Я не стану пить его даже бесплатно.
Октавий морщится.
– Однажды Кезон привез откуда-то вкусный кофе. Я пил его целый месяц и только потом узнал, что это «Лювак», – рассказывает он мне, и на его красивом лице непередаваемое отвращение. – Какая кружка тебе нравится: красная в белый горошек или желтая с цветами?
– Любая, – смеюсь я.
Мы пьем кофе и разговариваем на темы, на какие могут разговаривать два едва знакомых человека, встретившихся случайно на кухне. Сначала это погода, затем мы плавно переходим к обсуждению последних громких новостей, а потом переключаемся на фильмы. Октавий любит артхаус и – парадокс! – тупые комедии. И он сам мне кажется человеком-парадоксом: в нем уживаются мальчик из сладкоголосой группы и яростный барабанщик в маске. Октавий окружен ореолом загадочности.
Наш разговор прерывает Лилит – взлохмаченная и счастливая.
– Доброе утро, Сладенький! – щебечет она и потягивается как кошка, – ее короткая кружевная сорочка на тонких бретельках ползет верх, максимально обнажая ноги. Она подходит к стоящему у окна Октавию и обнимает, прижимаясь щекой к его обнаженной груди.
Меня подруга не замечает.
– Доброе утро, – со смехом говорю ей я. Лилит видит меня, потешно округляет глаза и резко отстраняется от Октавия, делая вид, что просто стоит рядом. Кажется, она не ожидала увидеть меня здесь и теперь стесняется.
– Где ты была, Ховард? Куда вы пропали с Лестерсом? – тут же накидывается на меня Лилит, решив, что лучшая защита – это нападение.
– Сначала гуляли, а потом до рассвета сидели в Хай-Хадсон парке, – признаюсь я.
– И что вы там делали? – щурится она.
– Разговаривали по душам. Он не такой засранец, каким кажется на первый взгляд. А вы что делали? – невинным тоном спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю что.
Лилит кидает быстрый взгляд на совершенно невозмутимого в своем полотенце Октавия. Мне кажется, что такими темпами он скоро переедет к нам.
– Да так. Тоже разговаривали по душам, – говорит она, но легкий румянец на щеках ее выдает. – Октавий подвез меня до дома… Вернее, я его… В общем, не важно. Я пригласила его на чашечку кофе.
– Плохого кофе, – вставляю я, вспоминая его слова.
– Хорошего, – отрезает Лилит. – Прекрасного. Правда ведь? – спрашивает она Октавия. Тот пожимает плечами.
– Что это значит? – подозрительно спрашивает подруга. – Тебе что, не понравился кофе? Ричард!
Тот смотрит на нее с усмешкой и потирает подбородок.
– Это был неплохой… кофе. Довольно крепкий. Хорошей прожарки.
– Ты хотел бы попробовать его еще раз? – мурлыкает Лилит, явно опять забыв обо мне. Ее взгляд – взгляд влюбленной девушки, которая в восторге от своего парня.
– Хотел бы, – задумчиво отвечает Октавий, тоже не сводя с нее глаз. – Привык к качественным напиткам. К таким, чтобы сносило голову от вкуса.
– Хороший кофе нужно заслужить, – смеется Лилит.
Они явно говорят не о кофе. И между ними явно есть особое притяжение.
Я не знаю, хорошо это или плохо.
* * *
Лилит видела, как Санни вместе с Дастином убегает прочь с вечеринки Тейджеров. Подруга только подмигнула ей и была такова. Лилит готова была поклясться, что у нее совершенно пьяные глаза, вот только она сомневалась, что это из-за алкоголя.
Санни была пьяна Дастином.
Лилит видела, как они целовались, спрятавшись ото всех в дальнем уголке террасы за декоративными деревьями, обвитыми разноцветными огоньками. Лилит просто хотела поболтать с подругой, заскучав в одиночестве, а вышло так, что она стала свидетелем довольно романтичной сцены. Если честно, Лилит и подумать не могла, что Санни и этот звездный козел Дастин Лестерс, с которым она вместе училась, станут встречаться. Но видя, как они самозабвенно целуются, позабыв про весь мир, Лилит вдруг подумала, что они – отличная пара. Если только, конечно, Лестерс не играет с ее подругой. Однако Санни – трезво мыслящая. Она не позволит кому-то обвести ее вокруг пальца.
Лилит не стала мешать парочке, а попросту ушла и еще целый час скучала в компании друзей Элинор, успешно играя роль дочки богача, ставшей подружкой Ричарда. Октавий все это время почти не обращал на нее внимания – беседовал о музыке с Джонатаном Тейджером и с каким-то мужчиной, который был представлен Лилит как известный музыкальный продюсер. Изредка она поглядывала в сторону Сладкого, отчего-то злясь, что он не уделяет ей должного внимания. А он словно забыл о ней. И подошел только тогда, когда Тейджер захотел представить Санни продюсеру.
– Где твоя подружка? – тихо спросил Октавий, склонившись к Лилит. Со стороны казалось, что он целует ее.
– Ушла с Лестерсом, – так же тихо ответила она и, вдруг положив руку ему на шею, поинтересовалась: – А когда уйдем мы?
– Потерпи, – было ей коротким ответом. Октавий вновь оставил ее и вернулся к Тейджеру и продюсеру.
Лилит только вздохнула. Ну да, они должны играть по его правилам. Она лишь… наемный работник? Или кто?
Эта мысль неожиданно разозлила Лилит. Октавий платит ей за то, что она притворяется его девушкой. Но то, что между ними происходит. Как это можно объяснить? Дополнительными услугами?
Гордость Лилит не принимала этого.
– Вы очень яркая пара, – сказал ей кто-то из гостей – девушка Ричарда явно вызывала большой интерес. И только присутствие Элинор Фелпс не давало гостям вцепиться в Лилит с вопросами.
– Спасибо, – обворожительно улыбнулась она.
– У вас серьезные отношения? – поинтересовался кто-то еще. – Ждать ли свадьбы?
– Сложно сказать, – потупила глаза в пол Лилит. – Сейчас мы влюблены и счастливы, но загадывать я ничего не хочу.
Она легко перевела разговор на другую тему, но осадок от мыслей все равно остался. Лилит всегда были нужны деньги, и она понимала, что это – ее новая подработка, самая невероятная из всех. Однако так же хорошо она понимала, что ее тянет к Октавию как магнитом. И рядом с ним она словно с ума сходит.
В какой-то момент Лилит поймала на себе взгляд Элинор – изучающий, но не злой. Заметив, что девушка смотрит на нее, певица отсалютовала бокалом. В ответ Лилит подняла свой бокал. И сделала вид, что ей безумно интересен разговор о новой коллекции известного модельера.
В какой-то момент Лилит выскользнула из-за столика и ушла в тот самый укромный закуток, огражденный декоративными деревьями, где прятались Санни и Лестерс. Она стояла, положив ладони на перила, и разглядывала ночной город. Себя Лилит чувствовала куклой – ростовой, красивой, нарядной… Искусственной. Все вокруг думали, что она – девушка Октавия, в том числе его мать, а она всего лишь играла роль. Как есть кукла.
Там ее и нашел Октавий. Он подкрался к ней незаметно, положил руки на талию, заставив вздрогнуть, и притянул к себе, целуя в шею. Будто и не игнорировал последние часы.
– Эй, – вывернулась из его объятий Лилит, – ты что делаешь, Сладкий?
– Не называй меня так, – уже машинально ответил он и снова попробовал обнять девушку. Кажется, Октавий выпил чуть больше, чем следовало, а вот Лилит лишь пригубила шампанское – терпеть его не могла.
– А как мне тебя называть? – спросила она. – Любимым?
– Почему бы и нет? – легкомысленно согласился он и протянул руку к ее черным волосам, тщательно уложенным в очередном салоне. Октавию было важно, чтобы она соответствовала ему.
– Почему бы и нет? – нахмурилась Лилит, легонько ударяя его по запястью. – Проснись, Сладкий. Я ведь просто играю роль твоей подружки. Когда мы наедине, зачем притворяться?
– Перестань, – поморщился он и снова предпринял попытку обнять ее – на этот раз ему это удалось. Высвободиться у Лилит не получилось. Да не сильно и хотелось – когда Октавий находился так близко, все мысли улетучивались, оставляя лишь плохо контролируемое желание быть с этим человеком. Забрать его себе и никому не отдавать.
– Знаешь, что мне хотелось сделать весь этот чертов вечер? – тихо спросил Октавий, обнимая Лилит и неспешно целуя ее лицо, игнорируя полураскрытые пухлые губы.
– Что? – только и спросила она, сминая пальцами рубашку на его спине.
– Избавить тебя от платья, – прошептал он, медленно ведя руками по ее телу вниз, изучая его сквозь ткань.
– Оно мне не идет? – запустив в его волосы пальцы, спросила Лилит. Положа руку на сердце, она бы и сама была рада избавиться от платья. Но… не здесь. Не сейчас.
– Тебе больше идет быть без ничего, – сообщил ей Октавий, чуть задирая кверху пышную молочную юбку – слабые протесты девушки не остановили его. И стоило ему поцеловать Лилит в губы, как она перестала отбиваться, забыв обо всем на свете.
Есть только он – Октавий.
Есть его манящие руки и губы, удивительно нежные и в то же время дерзкие.
И аромат дорогого холодного парфюма, к которому она почти привыкла. Изысканный флердоранж, хвоя и немного сладковатой ванили.
Поцелуй становился все жарче, объятия – крепче и вызывающе, а юбка поднималась все выше и выше. Кажется, Октавий не собирался отпускать Лилит просто так, ему было плевать, где они находятся, и плевать, что их могут увидеть. Плевать на все. Только он и Лилит. И огни этого города, каждый из которых, казалось, смотрел на них и сиял во тьме только для них одних.
Они упали на диванчик – тот самый, на котором еще недавно сидели Санни и Лестерс. И почему-то именно эта мысль вдруг отрезвила Лилит.
Так, как она увидела подругу, так и ее саму может кто-то увидеть.
– Все, хватит! – вдруг отстранилась Лилит – все-таки нашла в себе силы. Она уперлась руками в тяжело поднимающуюся грудь Октавия, не давая ему возможности заключить себя в объятия.
– Что такое, Лил? – с недоумением спросил он.
– Мы заключили сделку: я – твоя подружка на публике. Какого черта происходит, а? Что ты делаешь? – спросила Лилит, нервно натягивая платье обратно и отсаживаясь подальше от Октавия.
– Тебе не нравится? – прямо спросил он, пристально на нее глядя.
– Почему мне должно нравиться это? – вырвалось у Лилит, верх над которой снова взяла гордость.