- -
- 100%
- +
Теперь я точно знаю, что это улыбается бездна. И эта бездна вот-вот бросится на Дастина – Крис медленно идет к нему, глядя исподлобья и продолжая улыбаться.
Не знаю почему, но мне кажется, что сейчас может случиться что- то непоправимое. И тогда я обнимаю Криса. Прижимаюсь щекой к его груди, в которой как сумасшедшее бьется сердце. И хватаюсь за плечи – мышцы напряжены так, что я чувствую это сквозь джинсовую ткань.
– Отпусти, – просит он меня слабым голосом. – Я убью его.
– Нет, – повторяю я как заклятье. – Нет. Нет.
– Санни…
– Нет.
Мой голос тих и тверд.
Я чувствую, как мышцы его плеч чуть расслабляются. Постепенно Уилшер приходит в себя. Бездна отступает. Прячется. Но она знает, что я видела ее. И она запоминает это.
Кристиан касается моих рук – чуть выше локтей. И мягко отстраняет меня от себя – я позволяю ему сделать это.
Один из лифтов открывается, и на площадке появляется охрана – трое крепких мужчин с суровыми лицами. Наверное, они увидели, что происходит, на камерах.
– Все в порядке? – осведомляется один из охранников, представившись начальником службы безопасности. Агенты начинают что-то объяснять им, явно пытаясь замять ситуацию. Те внимательно слушают – никому не выгодно, чтобы конфликт разгорелся.
Мы уходим.
– Забирай, – говорит Кристиан перед тем как скрыться в лифте вместе со мной. – Забирай, как ты обычно делаешь.
Диана смотрит на него с презрением. Лицо Дастина тоже нельзя назвать особо дружелюбным – он явно сдерживает себя только из-за Мунлайт.
– Я покажу вам еще один замечательный вариант, Кристиан, – спешно предлагает агент и нажимает на кнопку вызова лифта. Она явно боится, что клиент вновь сцепится с Лестерсом, и хочет быстрее увести нас.
Перед тем как створки лифта закрываются, я и Диана обмениваемся далекими от симпатий взглядами.
Презрение.
Злоба.
Страх.
Я не сразу понимаю, почему в ее глазах тоже есть место страху.
Лифт поднимает нас еще выше.
Крис молчит, бессильно опустив руки, агент щебечет, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, а я смотрю на одно из трех своих отражений – стены лифта зеркальные и такие чистые, будто их каждый час полируют специальным средством.
Через несколько этажей Крис и агент выходят из лифта. А я и все три моих отражения остаемся на месте.
Вместе с пониманием, что Кристиан в порядке, ко мне приходит гнев. Он использовал меня. Вот и позвал. Хотел вызвать ревность Дианы.
– Ты успокоился? – спрашиваю я. Он молча кивает. Бездны в его глазах больше нет – волноваться больше не о чем.
– Спасибо, Санни, – так же тихо говорит он, делает шаг вперед, не давая створкам лифта сомкнуться, и касается кончиками пальцев моей ладони – в благодарность. Он не понимает, как я зла.
Я не знаю, что сильнее – клокочущая черным вороном ярость или разочарование, терзающее шею накинутой на нее серой бархатной удавкой.
Как он посмел?
Эй, ублюдок, как ты посмел это сделать?
Уилшер пытается обнять меня – легко и почти невесомо.
– Нет. – Мой голос звенит от гнева. – Не трогай меня.
– Санни, – пытается что-то сказать он и отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. Но в этом нет смысла. Я сбрасываю его руки с моих плеч. Замешательства Криса мне хватает, чтобы двинуть коленом ему между ног. Я ходила на курсы по самообороне – спасибо, дедушка! – и знаю, как бить.
Крис, корчась от боли, невольно отступает. Он понимает, за что я ударила его. И он принимает это как должное – я вижу это по его глазам.
Створки лифта вновь пытаются сомкнуться, однако Крис не дает им этого сделать – они отползают назад, а он сам снова заходит в лифт и нажимает кнопку первого этажа.
– Санни, выслушай меня, – просит Крис.
Я молчу. Просто молча смотрю на него, сложив руки на груди.
Ну, говори. Попытайся себя оправдать. Если, конечно, сможешь.
– Кристиан, а как же апартаменты?! – доносится до нас изумленный крик агента, которая совершенно перестает понимать, что происходит.
– Я беру их, – не поворачивая головы, отрывисто сообщает Крис. – Оформляйте документы – или что там надо? И как можно скорее. Деньги переведу сегодня.
Лифт едет вниз.
Мы остаемся втроем: я, он и целая пропасть под нами.
– Ты ведь даже не видел эту квартиру, – усмехаюсь я, чувствуя лопатками холод, исходящий от зеркальной поверхности лифта. Я не хочу чувствовать этот проклятый холод. Я хочу, чтобы его чувствовал Кристиан.
– Плевать, – сообщает он, не отрывая от меня взгляда.
– Тогда зачем позвал меня, Уилшер? Раз тебе плевать? – я тоже пристально на него смотрю. Возможно, я пытаюсь отыскать в глазах цвета молочного шоколада ту самую бездну, но безуспешно.
– Прости, Санни. Я такой мудак.
Он трет ладонями лицо. Его графитные брови страдальчески искривлены.
– Это ведь она, да? – спрашиваю его я прямо. К черту притворство.
Крис на миг опускает взгляд.
– В нее ты влюблен? – допытываюсь я, зная, что каждое мое слово ему как соль на рану. – В Диану Мунлайт?
– Почему ты так решила? – сквозь зубы спрашивает он.
– Серьезно, Уилшер, ты думаешь, что я дура? – раздраженно спрашиваю я. – По тебе было видно, как ты ревнуешь Диану к Дастину.
– По тебе тоже, – вырывается у него.
– Что я ревную Диану?..
– Лестерса к Диане, – хмыкает Крис.
Я криво улыбаюсь. Вовсе нет.
«Поцелуй меня».
Я снова вспоминаю то, что было вчера.
– Ты поэтому позвал меня сюда? – спрашиваю я, тряхнув волосами, как будто отгоняя незваные мысли. – Хотел вызвать ревность?
Он ничего не говорит. Просто снова смотрит мне в глаза. Мне кажется, что ему неловко. Или я хочу, чтобы мне так казалось?
– Дело ведь не в твоих отце и брате. Дело в ней. В твоей любимой Диане, которая отталкивает тебя.
Крис продолжает молчать.
– Ты хотел заставить ее ревновать ко мне. Еще тогда, на острове в Лампфорте. И сейчас тоже. Но знаешь, я не твоя личная игрушка.
Хочется врезать ему еще раз – по-мужски, сильно и крепко, как Лестерс.
– Не обижайся, – просит Кристиан и осторожно улыбается – как на пробу.
– Ты такой забавный, – насмешливо отвечаю я. – Если бы все проблемы в мире можно было решить таким образом, то и проблем бы не было во всем мире. Украли бумажник? Не обижайся. Засадили кулаком в глаз? Прости. Обстреляли твой дом? Ой, это по ошибке, не бери в голову.
Он нервно смеется.
– Прости меня, Санни. Знаю, что поступил как дерьмо. Я и есть мешок с дерьмом. Только красивый мешок, – уточняет зачем-то Крис. – Меньше всего на свете я хотел обидеть тебя.
– А больше всего? – уточняю я. Усталость все больше и больше наваливается на мои плечи.
– Ее, – просто отвечает Крис. – Больше всего хотел обидеть ее.
– Вот как.
Меня это злит еще больше. Ярость словно рубиновое вино в бокале – того и гляди выплеснется.
Створки лифта распахиваются, но Крис не дает мне выйти. Он стоит напротив, перекрывая путь своей рукой, которой опирается о зеркальную поверхность.
– Убери руку.
Вместо ответа Крис нажимает на кнопку какого-то этажа, и лифт снова летит вверх.
– Ты не права, Санни – я не хотел заставить ее ревновать, – продолжает Уилшер. – Я хотел доказать ей, что на ней свет клином не сошелся. Что кроме нее есть и другие девушки. Да, я узнал, что она покупает квартиру в одном доме с Лестерсом, и решил помозолить ей глаза. Показать, что не подыхаю без нее. Понимаешь?
– Нет, – честно отвечаю я.
Теперь я готова придушить не только Кристиана. Я дико злюсь на всех троих.
На Дастина – за то, что он был с ней.
На Криса – за то, что он думал только о ней.
На Диану – за то, что она сумела забрать их сердца.
Я ненавижу быть лишней – ненавижу с самого детства, когда поняла, что я лишняя в жизни матери. Я ненавижу навязываться. Я ненавижу доказывать, что я достойна чьего-то внимания.
Ведя меня сюда, Крис думал только о том, как бы насолить Мунлайт. Но меня и мои чувства в расчет не брал. Ему все равно, а я только сейчас поняла это.
– Я же говорил вчера, что часто обижаю тех, кто рядом, – горько усмехается Крис. – И вот опять. Обидел тебя.
– Ты меня не обидел. Ты меня унизил. – Я бью его кулаком по плечу. – А теперь заявляешь, что не хотел, и мило улыбаешься. Это лицемерно, Уилшер! Ты гребаный лицемер.
– Да, я гребаный лицемер, – эхом отзывается Уилшер.
– Ты мог заранее мне обо всем рассказать.
– А ты бы согласилась?
– Нет, – честно отвечаю я. – Но это было бы честно. Я ненавижу лицемерие. И разочаровываться – тоже. Ты забросил неплохой двухочковый, Кристиан Уилшер.
Он громко выдыхает – кажется, сам начинает злиться.
– Санни, я же сказал – не хотел тебя обидеть. Я не думал, что это тебя обидит.
– Просто ты слишком много думал о себе, – соглашаюсь я. – И, наверное, о Мунлайт.
Створки лифта распахиваются. Крис снова нажимает на кнопку какого-то этажа. И мы снова мчимся вниз, глядя друг другу в лицо. Я и он.
Что между вами было? – ровным тоном спрашиваю я. Крис дал понять, что они спали. – Вы встречались?
– Нет. Несколько лет назад провели вместе ночь, и с тех пор я по ней сохну, – ответил Крис с вызовом.
– Безответная любовь?
Как так могло случиться, что человек, который нравится мне, влюблен в ту, которую я ненавижу? Я не понимаю этого. Причуды судьбы, не иначе.
– Что-то вроде этого. Я жалок, да?
Сколько личных вопросов во время катания в лифте. Впору смеяться, но мне не хочется.
– Любовь не делает нас жалкими, – отвечаю я, – даже если это безответная любовь. Жалкими нас делают наши поступки.
– Не знаю, что на меня нашло, Санни, – почти жалобно произносит Крис. – Но я не хочу, чтобы из-за этого мы перестали общаться. Послушай, я знаю, что выгляжу жалко, но дай мне еще один шанс. Шанс доказать тебе, что я могу быть хорошим другом.
Другом. Тот, кто мне нравился, хотел быть мне другом.
– Я не хочу, чтобы ты сейчас что-то доказывал мне, – хмурюсь я. – Сейчас мне нужно побыть одной. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я двинула тебе еще раз.
Мы вот-вот прибудем на первый этаж. Кататься туда-сюда я больше не хочу. Поэтому отталкиваю его и выскальзываю из лифта, как только створки растворяются.
– Ты не должен быть таким, – успеваю сказать ему я.
Крис хочет выбежать следом за мной, но ему мешает сделать это заходящая внутрь пожилая пара.
Лифт вновь уезжает наверх – теперь без меня. А я, переполненная яростью и обидой, иду прочь из этого места. Чувствую себя преданной, хотя Крис не давал мне обещаний и не признавался в любви. Лестерс бесит не меньше. Какого черта он продолжает ошиваться вокруг Мунлайт?
Больно ли мне? Кажется, я еще не до конца осознаю случившееся. Я слишком разочарована.
Быстрым шагом я выхожу на улицу и иду по тротуару – с одной стороны вдоль него тянется дорога, с другой – ряды аккуратно подстриженных деревьев. От переполняющих чувств я пинаю носком кеда одно из них, и лишь ощущение легкой боли, отдающей в голень, приводит меня в чувство. В это время звонит телефон – Лестерс желает поговорить со мной.
– Что? – резко выдыхаю я в трубку.
– Франкенштейн, ты в порядке? Этот псих…
– Слушай, ты, голубиная почта, – злобно отвечаю я, почти наяву видя, как Дастин и Диана порхают, держась за ручку. – Хватит мне звонить. Хватит меня доставать. Лучше займись мисс Лунной радиацией. А меня оставь в покое.
– Вообще-то я за тебя вступился, – рассерженно произносит Дастин.
– Вообще-то тебя об этом никто не просил. До свидания.
– Франки.
Я отключаюсь и вдруг слышу, как кто-то зовет меня по имени – в три голоса.
– Санни! Санни! Санни! – кричат Джонатан Тейджер и его племянники Питер и Элтон, дружно высовываясь из окон алой «Бугатти». Я замираю на месте и улыбаюсь им.
– Давай к нам! – машет мне Тейджер.
– Давай, давай! – вопят мальчишки.
– Здесь нельзя долго стоять.
Я вдруг оглядываюсь назад, вижу, к своему удивлению, как на улицу выбегает Крис, и сажусь в машину, на переднее сиденье рядом с Джонатаном.
Мы срываемся с места. Но я вижу, как Крис бежит за нами. Наверное, я должна злорадствовать, но у меня нет на это сил.
В салоне играет тихая музыка и пахнет чипсами.
– Ты приходила к нам? – тут же спрашивают мальчишки.
– Нет, – отвечаю я. – К своему другу.
– А почему не к нам? – ноют они с заднего сиденья. – Мы тебя ждали! У нас новая железная дорога! Почему ты к нам не приходишь, ты же обещала!
– А ну, тихо! – прикрикивает на них весело Джонатан. Он такой же взлохмаченный, как обычно. И от него веет дружелюбием. – Рад видеть тебя снова, Санни. Опять была в гостях?
Я киваю. Не хочу говорить об этом, и Джонатан, кажется, это понимает. Поэтому переводит тему.
– Куда тебя подвезти? – спрашивает он, крепко держа руль. Я обращаю внимание на его ладони – типичные «музыкальные» ладони с длинными пальцами. Наверняка его рука может взять гораздо больший интервал на фортепиано, чем моя.
– К любой станции метро, если можно.
– Слушай, а может, ты поможешь нам? Выбрать подарок для Саманты. Сегодня годовщина нашей свадьбы.
– О, поздравляю, – искренне говорю я. Мне нравится их пара – она теплая и нежная. – Могу помочь. Без проблем.
– Тогда отлично! – Лицо Джонатана сияет. – Едем за…
– Собакой! – хором перебивают его племянники.
– Мы купим ей собаку! – громко кричит рыжий Питер.
– Дога! – восторженно сообщает темноволосый Элтон.
– Нет, бультерьера, – совершенно не согласен с ним брат.
– Ты сам как бультерьер! Чучело! – хохочет Элтон и тут же получает тумаки от Питера.
– Мы едем покупать кошку, мальчики. Кошку, а не собаку, – закатывает глаза Джонатан.
– Мы хотим собаку! – вразнобой кричат братья, не забывая тыкать друг друга под ребра.
– Перестаньте, – морщится Джонатан и мило улыбается мне: – Никак не могу с ними справиться. Сущие дьяволята.
– У нас будет собака, собака, собака! – не успокаиваются мальчишки.
– Мы едем за подарком не вам, а Саманте. И ей мы подарим кошку, – вновь пытается объяснить им Джонатан. Но Питер и Элтон упрямо скандируют про собаку.
– Вы мне надоели, молодые люди. Я оставлю вас без сладкого на ужин, – пытается пригрозить мальчишкам Джонатан. Но должны ли они бояться того, кто тайком от Саманты покупает им чипсы? Ясное дело, что нет.
– А ведь у вас есть кошка. Прелесть, правильно? – вспоминаю я.
– Саманта говорит, что Прелести скучно, – смеется Джонатан.
В салоне «Бугатти» шумно и весело, и отчего-то мне становится чуть теплее на сердце. Я отвлекаюсь от темных мыслей, от обиды и гнева, от Криса и Дастина. И просто улыбаюсь, слушая перебранки племянников с дядей. Мне необычно, но отчего-то приятно осознавать, что Джонатан любит свою жену, а она – его. И что ему в удовольствие сделать Саманте приятное. Я вспоминаю своих бабушку и дедушку – они всегда ворчали друг на друга и изредка даже ругались, но часто рассматривали во дворе звезды над морем, под руку гуляли по шумящему побережью или сидели на пляже, укрывшись одним пледом.
Джонатан пытается пойти на хитрость и предлагает шумным племянникам поиграть в «Жуткого Боба»:
– Жуткий Боб уже в пути.
Он детей хочет найти!
Первый, кто откроет рот,
Жуткому Бобу на ужин пойдет!
– Кто первым скажет хоть слово – за тем придет Жуткий Боб, – повторно объявляет Тейджер, явно гордый собой.
– Дядя, ты сам первый заговорил! Жуткий Боб придет за тобой! – хохочут его племянники, и мне тоже становится смешно. Молчать они соглашаются только в обмен на какую-то игрушку.
– Как там твоя группа, Санни? – расспрашивает меня Джонатан.
– Все хорошо, – бодро отвечаю я. – Репетируем.
– Не расстраиваешься из-за конкурса? – осторожно уточняет композитор. – Он был… не слишком честным.
Я тут же вспоминаю группу «Стеклянная мята», которая победила. Их уже взяли в ротацию.
– Нет, – улыбаюсь я. – Да бросьте, Джонатан. Они молодцы, что смогли пробиться. А что касается нечестности. Я не могу их судить. Не хочу. И даже не хочу думать об этом.
– И правильно, Санни, – кивает Джонатан. – Иногда лучше не думать о том, что творится в мире шоу-бизнеса.
– Много грязи?
– Достаточно, чтобы испачкаться самому. Ладно, не будем о плохом. Я хочу послушать вашу группу. Устроишь?
– Да без проблем!
За разговорами мы добираемся до питомника со скотиш-фолдами1[1], и нас встречают дружелюбные хозяева – мистер и миссис Бейлор. Они с энтузиазмом рассказывают о породе и ее особенностях, заставив замолчать даже Питера и Элтона. Поначалу мальчишки недовольничают, ведь они так мечтали о собаке – большой и сильной, а их привезли к котятам! Однако стоило им увидеть маленькие пищащие дымчато-серые комочки с голубыми глазами и трогательными крохотными ушками, как они тают. Мальчишки осторожно гладят котят и даже пытаются с ними играть.
Я сажусь на корточки и тоже беру на руки котенка – его шерсть мягкая, а сам он уморительно-смешной. Я смотрю на него и улыбаюсь. Когда-нибудь я тоже заведу себе кошку.
– Для кого вы берете котенка, мистер Тейджер? Для сыновей или для дочки? – спрашивает миссис Бейлор.
– А? – непонимающе смотрит на нее композитор и смеется. – У меня нет детей. Это мои племянники и… – Он переводит взгляд на меня и подмигивает: – И племянница.
– Ах, вот оно что, прошу извинить, – смущается хозяйка питомника. – Вы просто чем-то похожи – особенно с мисс. Потому я решила, будто они ваши дети.
– Да ничего, – беспечно машет рукой он. – Вообще, я хочу сделать подарок жене. У нас годовщина.
Я отпускаю котенка, и он бежит к своей матери. Мне неловко из-за того, что меня назвали дочерью Джонатана, но в то же время неожиданно приятно. Отца я хотела лишь в детстве, а потом поняла, что не нужна ему, иначе бы не бросил. Но если бы моим отцом был Джонатан, я была бы самой счастливой дочерью в мире.
Я отмахиваюсь от этой мысли, как от досадного недоразумения. Нельзя жить иллюзиями. Мой отец ничем не лучше моей матери.
Питер и Элтон спорят, какого котенка взять. У каждого из них появился свой фаворит. Питер хочет единственного в помете рыжевато-кремового котенка с шустрым нравом и янтарными глазами. А Элтону безумно нравится котенок тигровой расцветки с игривыми лапками и медовыми глазами. Братья не собираются друг другу уступать – они уже успели полюбить котят. Они едва ли не дерутся, а потом рыдают от злости.
– Берем обоих, – решает наконец Джонатан.
Мальчишки кричат от радости – их глаза светятся от счастья.
Обратно мы едем с двумя котятами, которые все время пищат – Питеру и Элтону приходится все время успокаивать их и вести себя почти примерно.
– Вы уверены, что это подарок Саманте, а не мальчикам? – спрашиваю я у Джонатана.
– Уже не очень, – честно отвечает он. – Думаю, мне стоит заехать в букинистический магазин. Знаешь, Саманта не ценит украшения, но влюблена в книги. Кстати, хочу пригласить тебя на наш праздничный ужин.
– Ох, нет, – спешно отвечаю я. – Не хочу мешать.
– Брось, кому ты помешаешь? – пожимает плечами Джонатан. – У нас будет не так уж и много гостей. Только свои. В том числе Элинор Фелпс.
Он знает, чем меня можно соблазнить.
– Но тогда мне надо будет заехать домой и переодеться – не могу же я прийти в шортах на праздник. Да и подарок…
Джонатан закатывает глаза.
– У нас все просто, Санни!
И я соглашаюсь.
* * *
Диана бесцельно бродит по комнатам, расположенным прямо над апартаментами Дастина. Она до сих пор чувствует присутствие Уилшера – едва уловимый морской аромат его одеколона, который раздражает ее не меньше, чем сам Крис. Агент, усиленно делая вид, что ничего не произошло, показывает квартиру, рассказывает обо всех ее достоинствах и нахваливает так, что хочется попросить его заткнуться. Но Диана молчит. Просто слушает и молчит. И ждет, когда вернется Дастин, который отошел позвонить. Диана надеется, что не Санни. Только не ей.
Она задерживает воздух в легких, бездумно глядя на высокие жемчужно-серые стены столовой. Ей до сих пор не понятно, как это могло произойти? Что за злой рок преследует ее? Или все дело в людях?..
Она всего лишь хотела купить квартиру рядом с квартирой Дастина, пока есть возможность, как подарок на день рождения.Ведь когда отец узнает о том, что она не сможет петь, этой возможности не будет. Ничего больше не будет. Ничего, кроме разочарования. В очередной раз Николас Мунлайт разочаруется в своей дочери. Он не устроит экзекуций, не станет ее наказывать, в конце концов, петь или нет – ее выбор. Но Диана понимает, что не сможет перенести тяжелый взгляд отца, пропитанный ядовитым разочарованием.
Пока он не вернулся из Китая, у нее есть время еще немного почувствовать себя счастливой.
Диане кажется, что она счастлива рядом с Дастином.
Он с удивлением узнал о ее желании купить квартиру в этом комплексе, но легко согласился на то, чтобы помочь с выбором. И даже сдвинул ради нее свое расписание, перенеся интервью и фотосессию на более позднее время.
Его согласие стало для Дианы лучиком света в ее персональном царстве тьмы. Но что в итоге? Объявился Уилшер и устроил скандал. Опозорил ее перед Дастином и этой самоуверенной рыжей девицей. Унизил, точно зная, куда бить.
Диана чувствует себя птицей с подбитым крылом. Она понимает, что и сама перегнула – но появление Криса ужасно разозлило ее. Откуда он тут взялся? Тоже захотел купить квартиру? Узнал о ее планах и назло ей решил их испортить? Захотел поиграть с ней снова, возомнив себя кукловодом? Да еще и Ховард с собой приволок, как собачку на поводке. Думает, что Диана будет ревновать его к ней?
Она невольно вспоминает, как Санни обняла его, не давая Кристиану ответить на удар Дастина. И почти тут же память подсовывает ей момент из прошлого, где она сама обнимает его, подставляя лунному серебряному свету свою обнаженную спину. А он гладит ее по волосам и целует в скулы и щеки.
Урод.
Настоящий мусор.
Диану передергивает от отвращения к самой себе. И она беззвучно выдыхает – так, что напрягается каждая жила на тонкой шее.
Агент, ничего не замечая, самозабвенно вещает о том, как прекрасен дизайн.
Возвращается Дастин, на ходу пряча телефон в карман джинсов.
– Ты в порядке? – тихо спрашивает он. В его голубых глазах – тревога.
– Да, – отвечает Диана.
Они оба знают, что она говорит неправду. Диана не в порядке. Внешне она спокойна и холодна, но внутри ее просто трясет. Как он мог?! Как этот подонок мог заявить, что они спали вместе?! Выставил ее перед Дастином шлюхой!
Ей стыдно смотреть ему в глаза.
Ей стыдно за то, что Крис вывел его из себя.
Ей стыдно, что Дастин перестанет видеть в ней девушку, и все будет как раньше, когда он сторонился ее.
Он – ее последняя надежда на счастье. И она боится терять его. Боится так, что холодеют руки.
– Нет, ты не в порядке, – говорит Дастин и берет ее за руку. От этого прикосновения Диана вздрагивает. – Уважаемый, – обращается он к агенту, и тот замолкает на полуслове, – вы не могли бы оставить нас на пару минут наедине?
Тот немедленно исчезает, тонко улыбаясь. Кажется, он решил, что известный актер и дочь миллиардера втайне ото всех хотят завести уютное любовное гнездышко.
– Тебе нравится эта квартира? – спрашивает Дастин, внимательно глядя в бледное лицо Дианы. Как бы она ни старалась удерживать на нем маску равнодушия, сегодня у нее это получается плохо. Ей не удается скрыть печать боли.