- -
- 100%
- +
– Нравится, – несмело кивает она.
– Ты хочешь здесь жить?
– Хочу, – чуть более уверенно говорит Диана.
– Тогда этот вопрос решен. Пусть твой агент уладит дела со всеми документами, – говорит Дастин, глянув на наручные часы, обхватывающие правое запястье. – А теперь идем. У меня есть еще немного времени.
Он ведет Диану за собой в свою квартиру. Усаживает на мягкий диван в гостиной и приносит горячий чай с ромашкой, мелиссой и мятой. А еще – коньяк. Сам он не пьет, но наливает – совсем чуть-чуть – Диане.
– Попробуй.
Она мотает головой – пить при Дастине не хочется. А что, если он окончательно в ней разочаруется?
Этот страх раздражает Диану не меньше, чем Кристиан Уилшер.
Диана ненавидит страх.
И ненавидит себя.
Но при этом отчаянно желает счастья. Парадокс.
– Сделай один глоток. Это тебя немного успокоит, – в голосе Дастина твердость.
– Но…
– Я же вижу, что этот придурок довел тебя, Ди, – хмурится он, – ты белая, как мел. И пальцы дрожат. Он напугал тебя? – спрашивает Дастин.
– Я его ненавижу, – вырывается у Дианы. Она смело делает глоток – коньяк обжигает рот, но дарит не только горечь, но и тепло.
– Между вами что-то было, – констатирует Дастин, чуть прищурившись. Диана, вцепившись обеими ладонями в широкую белоснежную кружку с розами, опускает серые глаза. Снова и снова она вспоминает ту ночь на крыше под звездами. Ей стыдно за то, что было так хорошо.
– Понимаешь, я.
Дастин прерывает ее.
– Не надо ничего объяснять. И не надо оправдываться. У любого из нас есть прошлое. Но что бы между вами ни было, Уилшер поступил как свинья. По отношению и к тебе, и к Санни.
Диане не нравится, что Дастин так легко и привычно произносит имя рыжей. Но молчит, делая крохотные глотки. Она никогда не любила травяные чаи, но этот чай приготовил сам Дастин.
– Я знаю, тебе неприятно и обидно, Ди, – продолжает он, глядя в окно, за которым ярко светит солнце, – но надо принять, что в нашей жизни есть, были и будут люди, которые втаптывают нас в грязь. Принять это, понимаешь? – настойчиво спрашивает он и дотрагивается до ее волос. Диану пронзает незримой стрелой из света. Она так устала от всего того, что происходит в ее жизни, но эти простые прикосновения дарят ей неожиданное умиротворение. И ровный голос Дастина – тоже.
– Принять не головой, а сердцем. То, что нас тревожит, разочаровывает и страшит. А потом отпустить. И жить заново, с новой силой.
– Легко сказать, – снова вырывается у Дианы против воли.
– Легко, – соглашается Дастин. – Но если я это делал – несколько раз, то и ты сможешь. Успокойся, забудь обо всем, отпусти, – продолжает он. – И просто живи.
– Он никогда раньше так не поступал, – зачем-то рассказывает Диана. – Что бы я ни говорила и что бы ни делала. Он улыбался и продолжал уверять, что любит. Но в последнее время словно с ума сошел. И я ненавижу его еще больше, чем прежде.
– Откуда такая ненависть? – спрашивает Дастин. – Что он сделал? Обидел, подставил, изменил?
– Заставил меня поверить в то, что я – такая же грязная, как те, кого всегда презирала, – отвечает Диана, еще сильнее сжимая горячую кружку. – Он просто соблазнил меня за день. Мы напились и провели вместе ночь. Ужасно стыдно, – зажмуривает она глаза, забывая, что на ресницах – тушь. – И вместо того чтобы исчезнуть из моей жизни, Уилшер сделал ее невыносимой. Постоянное напоминание того, как я низко пала.
Диана молчит о том, что в какой-то мере внимание Кристиана всегда ей нравилось – она просто не осознавала этого.
– Ошибки совершает каждый, – невозмутимо отвечает Дастин. – Но это не повод ненавидеть себя. Однажды я доверился человеку, которого любил, по крайней мере, думал, что любил. Рассказал самое сокровенное. И…
– И что? – смотрит ему в лицо Диана.
– И она исчезла, – смеется Дастин. – Забрала все мои бабки и исчезла. До сих пор не знаю, где она и что с ней. Забавно, да?
– В этом нет ничего забавного.
– Почему же? Есть. Я любил человека и доверял ему. А она меня развела. Но это не повод для того, чтобы я решил возненавидеть и себя, и всех женщин в мире. Нет, я, конечно, первое время страшно бесился. Даже напился, помню, а потом устроил драку в баре – из-за этого на меня вышла первая скандальная статья, – усмехается Дастин. – Но потом принял. Забыл. И живу дальше. Все, что у меня осталось от нее – кулон. Спасибо еще раз, что отдала мне его назад.
Он достает тот самый кулон в виде черной пули, который Диана с трудом вырвала из мерзких лап Жадной Дастиноманки. И вертит его в пальцах.
– Зачем ты его хранишь? До сих пор любишь ее? – ревниво спрашивает Диана.
– С ума сошла? Конечно, нет, – морщится актер. – Да и не думаю, что это была любовь. Так, юношеская страсть, гормоны, максимализм и моя тупость. Когда она ушла, оставила мне лишь записку. В этом кулоне. С одним словом «Прости». И с тех пор я ношу этот кулон как символ того, что никому и никогда не буду верить. Он помогает мне не забыть, кто я и откуда. Мой психотерапевт сказал, что это хорошая идея.
Дастин прячет кулон под футболкой. И Диане он кажется живее всех тех, кого она знает. Дастин – настоящий.
Они сидят рядом – плечом к плечу – и просто разговаривают, попивая травяной горячий чай. Диана чувствует, как внутри нее медленно разливается тепло. Рядом с Дастином, в его гостиной, на мягком диванчике, на спинку которого падают косые лучи солнца, ей становится спокойно и хорошо. В какой-то момент Диану начинает клонить в сон – она не спала всю ночь, просидев у открытого окна, погруженная в свои раздумья.
– Ты придешь ко мне на день рождения? – бормочет она.
– Приду, – отвечает он.
Ее глаза закрываются. Голова падает на плечо Дастина. Время замедляется, останавливает свой бег, а потом и вовсе теряется, растворяясь и оставляя лишь желание сохранить этот момент навсегда.
Сон теплым одеялом окутывает Диану. И ее уносит вверх, по косым лучам солнца, в сияющее чистотой небо. Ей снится, что она летает, касаясь кончиками пальцев молочных облаков – они на глазах превращаются в пломбир. И Диана даже пробует его на вкус. Она пролетает над небесным перекрестком, наслаждаясь видами города, а потом вдруг стремительно падает вниз. В знакомый уже туннель. И снова она бежит изо всех сил. И снова за ее спиной гудит приближающийся поезд. И снова его яркий свет бьет ей в спину, предупреждая, что вот-вот случится непоправимое.
Диана просыпается с гулко колотящимся сердцем, резко садится, откидывает откуда-то взявшийся плед в сторону и оглядывается по сторонам. Она – в незнакомой темной комнате – сюда попадают лишь отблески света с вечерней улицы. Вокруг – ни души.
Диана не сразу вспоминает, что находится в квартире Дастина. Она встает, идет к окну и распахивает его, впуская в гостиную свежий воздух и звуки большого города. Сырой легкий ветер треплет ей волосы, и Диана наслаждается панорамой. Совсем скоро этот чудесный вид будет доступен ей в любое время – когда она станет хозяйкой квартиры на этаже выше. Оттого, что Диана спала на неудобном диване, у нее тянет спину, но ей все равно. Главное, что Дастин был рядом.
Он словно ее соломинка, ее спасение. Не такой, как все. Не такой, как Кристиан Уилшер.
Не закрывая окно, Диана включает свет – он мягко льется с высокого белоснежного потолка – и видит на столике перед диваном, на котором спала, поднос с холодным лимонным кофе и шоколадом. А рядом лежит записка.
«Мне пора на съемки. Не хочу тебя будить. Когда проснешься, выпей кофе. Но если проголодалась – мой холодильник открыт для тебя, как и дверь квартиры. Буду рад твоему соседству. Д.Л.»
Диана несколько раз перечитывает записку и смеется. Она берет кофе с собой и зачем-то идет осматривать дом Дастина, заглядывая во все комнаты. В его спальне она не выдерживает и падает спиной на мягкую широкую кровать, раскинув руки в стороны. Ей нравится эта квартира. И хочется бывать здесь почаще. К тому же скоро это станет возможным…
Больше всего Диане нравится гардеробная Дастина – сразу видно, что он – человек со вкусом. Она рассматривает полки с его аккуратно разложенной одеждой. Проводит кончиками пальцев по рядам рукавов висящих пиджаков и рубашек. Касается галстуков и ремней, дотрагивается до часов.
А потом Диана находит женский красный лифчик.
Откуда он тут взялся, она понятия не имеет. И почему хранится на одной из полок рядом со свитерами – тоже.
Диана брезгливо цепляет столь интимный предмет женского гардероба двумя пальцами, рассматривает внимательно, и на лице ее появляется презрительное выражение. Ее сердце сжигает ревность. Кого Дастин приводит домой? Или это принадлежит его бывшей девушке Марго Белл?
Этого не должно быть в доме Лестерса. Она выбрасывает лифчик, а потом тщательно моет руки с мылом.
Кроме того, Диана немного удивлена тем, что нашла во второй гостиной, оборудованной под домашний кинотеатр. Пустые бутылки из-под пива и упаковки из-под чипсов. Дастин кажется ей ужасно аккуратным человеком, который не позволит оставить после себя грязь. Почему-то ей кажется, что это намусорил его менеджер. По словам Дастина, Хью часто остается ночевать в его квартире – у него даже своя комната есть.
Диана возвращается в гостиную и видит, как светится экран телефона – кто-то звонит ей, но стоит беззвучный режим.
Она хватает мобильник – это мать. И она звонила много раз. Много-много раз.
Диана чертыхается и принимает звонок.
– Да, – говорит она ровным голосом.
– Диана Эбигейл Мунлайт! – слышит она возмущенный голос Эммы. – Где ты пропадаешь? Я несколько часов пытаюсь до тебя дозвониться.
– Я заснула. Прости.
– Что значит – заснула? Где? Ты же сказала, что едешь смотреть квартиру с Кристианом.
– В квартире, которую смотрела, – отзывается Диана. – Здесь очень уютно. – Агент не стал меня будить.
– А почему тебя не стал будить Крис? – с нажимом спрашивает мать, и Диана чувствует в ее голосе предостерегающие нотки. – Не потому ли, что его с тобой не было, милая?
Проклятый Уилшер.
– Да, – ровным голосом отвечает Диана. – Мы поссорились.
– Что за глупости. Из-за чего вы поссорились? – злится Эмма.
Диана молчит. На нее накатывает холодная волна гнева.
– Ну же. Ответь, пожалуйста.
Что сказать матери? Правду?
– Я сказала ему, что он мусор, – ледяным голосом отвечает Диана, кидая эту правду матери в лицо. – Он на людях заявил, что я с ним сплю.
– Что, прости? – переспрашивает ошарашено Эмма. – Ты с ним… что?
– Сплю, – подсказывает Диана со смешком.
Мать выдыхает, явно сдерживая себя от криков – возможно, рядом кто-то есть.
– Жду тебя дома, – отрывисто произносит она. – Немедленно.
– Я возьму такси. – Диане смешно.
– Нет, за тобой приедут, – сквозь зубы говорит мать.
За ней действительно приезжают люди Эммы, через полчаса. И Диана садится в огромный внедорожник рядом с молчаливой Джессикой.
– Все в порядке, мисс Мунлайт? – уточняет она своим сухим тоном, который всегда раздражал Диану.
– В порядке.
Пусть все будет в порядке.
Пусть все будет так, как она хочет.
Пусть все будет по законам ее сердца.
Диана снова засыпает, но ее будит мелодия Баха, стоящая как звонок на телефоне Джессики – токката и фуга ре минор, переложенная на гитару. Необычное исполнение – Диана просыпается из-за звуков музыки, но не размыкает ресниц.
– Слушаю, – отвечает Джессика тихо – ее никто не слышит, кроме Дианы. Между ними и водителем перегородка.
– Я приеду в выходной, как мы и договаривались, – продолжает секретарь матери. – Послушай, Кэт, не стоит нервничать. Хорошо? Аар, – она осекается. – Он сейчас очень занят. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Переговоры длятся с самого утра. Это же огромные деньги. Я понимаю тебя, поверь. Как никто другой. Ты же знаешь. Хорошо. До встречи.
Диана удивлена, что сухая Джессика может быть такой участливой.
А потом она снова погружается в сон.
Ты сминаешь солнце в ладонях,
Забывая, что холод исчез.
Отправляешься, света не поняв,
На большой перекресток небес.
Глава 3. Венок из хрустальных подснежников
Когда ты смотрела на меня,
я видел твои глаза и ничего больше. Но когда ты протянула мне руку,
я смог разглядеть твою душу.
Мы возвращаемся в город, когда на улицы опускается мягкий вечер, неровно окрашивая небо звонкой медью. Я наблюдаю за тем, как по окнам зданий бежит солнечный отсвет, и, как ни странно, настроение у меня хорошее. Силой воли я заставляю себя не вспоминать о том, что произошло сегодня. И не отвечаю на сообщения Лестерса, которыми он закидывает меня, словно крохотными бомбами, требуя, чтобы я ответила.
«Где ты?»
«Ты в порядке?»
«Почему ты не отвечаешь?»
«Хватит меня игнорировать, Франки».
«Серьезно».
«Это бесит».
«Да какого черта ты молчишь, рыжий монстр?!»
Я ловлю себя на мысли, что благодарна ему за то, что он вступился за меня. Но меня до сих пор злит то, что он был с ней. С Дианой Мунлайт.
Мальчишки сзади молчат, зато мяукают котята. Джонатан рассказывает забавную историю, которая случилась с ним на вручении Грэмми в прошлом году, я слушаю его и улыбаюсь. Этот человек – настоящий вихрь позитива. Джонатан заряжает бодростью и каким-то необъяснимым, но весьма отчетливым желанием творить. Писать, играть, петь. Быть на волне созидания. Идти следом за светом и самому становиться этим светом. Он нравится все больше и больше.
По пути мы заезжаем в букинистический магазин, где Джонатан покупает Саманте подарок – целую коллекцию книг в золотистых переплетах. И пока он общается с продавцом, с которым, судя по всему, давно знаком, я хожу между полок и осматриваюсь. Никогда раньше мне не приходилось бывать в таких местах. Магазин похож на небольшую библиотеку – с тысячами книг, узкими проходами между стеллажами, и запахом старых страниц и непрочитанных историй.
Я касаюсь кончиками пальцев корешков, с удовольствием вытаскиваю томики и листаю их, разглядываю обложки и форзацы… И думаю, что, наверное, у каждой книги есть своя музыка. Ее услышит лишь тот, кто сможет полностью проникнуться ею – не героями, сюжетом и идеями, а тем особым духом, который вложил в нее писатель.
Музыка есть во всем.
Наугад я беру очередную книгу и понимаю, что это старое издание «Таинственного сада» Фрэнсис Элизы Бернетт. Слегка потрепанное, но красивое и с красочными иллюстрациями. Эту книгу читала мне в детстве бабушка, а потом я сама несколько раз перечитывала ее.
Кажется, это издание напечатано раньше, чем построена Пауэлл-стрит, и от веет волшебством. Я слышу отголоски ее переливчатой мелодии. Это свирель – прекрасная и нежная. И я понимаю, что должна взять эту книгу. Не для себя – для Саманты.
Я покупаю «Таинственный сад», хотя стоимость меня впечатляет. Но возвращать книгу назад кажется преступлением.
Тейджер с интересом наблюдает за мной. Кажется, ему приятно, что я покупаю подарок для его жены. Но я делаю это не для того, чтобы показать им обоим свою симпатию. Я делаю это потому, что я слышала звуки свирели.
– Надеюсь, Саманте понравится, – говорю я, бережно прижимая книгу к груди. – Кстати, теперь мне нужна упаковка.
Мы идем искать ее – благо, что магазинчиков на Пауэлл-стрит много. И вскоре уже вновь едем обратно. «Таинственный сад» упакован в винтажную бумагу.
Когда мы оказываемся на подземной парковке, я снова думаю о том, что не должна мешать чужому торжеству. Саманта – такая чудесная женщина, что мне не хочется доставлять ей дискомфорт. Все-таки это ее праздник – ее и Джонатана. Однако композитор только небрежно и вместе с тем изящно машет рукой.
– Что ты говоришь, Санни! Саманта будет рада тебя увидеть. Она уже спрашивала о тебе. Кроме того, – подмигивает Джонатан, – мы устроим себе внеочередной медовый месяц через пару дней. Поедем на Гавайи и вспомним молодость. Только деток сплавим, – кивает она на племянников, шепотом переговаривающихся над своими котятами.
– Чертовски неловко, – вздыхаю я.
– Элинор Фелпс, – напоминает Джонатан лукаво.
Я шумно втягиваю носом воздух. Да, точно. Она.
Я должна ее увидеть.
Это мечта детства!
Мы поднимаемся наверх и идем к лифтам. Отчего-то в огромном, ярко освещенном холле мне становится не по себе. Мерещится Дастин Лестерс. И кажется, что он вот-вот выйдет из-за угла или шагнет навстречу из лифта, или, окликнув, подойдет сзади. Не знаю, чего я опасаюсь. Своей злости или своих вчерашних воспоминаний о поцелуе с ним?
Слава Всевышнему, Лестерса мы не встречаем. И спокойно попадаем в апартаменты четы Тейджеров. Саманта встречает нас в гостиной. Она все такая же улыбчивая и доброжелательная. И выглядит совсем не по-праздничному. Котята ее не пугают, наоборот, кажется, радуют, но Саманта тотчас дает понять племянникам, что за животными ухаживают они. Она подбирает такие правильные слова, что мальчишки только согласно кивают. Они очарованы котятами и не хотят их никому отдавать.
Увидев меня, Саманта не начинает спрашивать у мужа, зачем он приволок на праздник какую-то девчонку. Лишь приветливо улыбается.
– Рада видеть тебя, Санни, – говорит она мне.
– Надеюсь, я не слишком помешаю вам, – отвечаю я.
– Ну что ты. Мы любим гостей, – отмахивается Саманта. – Я давно хотела с тобой поболтать.
Когда я протягиваю ей подарок, она странно смотрит на меня – словно не веря. А потом приходит в восторг – это видно по ее глазам. «Таинственный сад» – одна из ее любимых детских книг. А такого издания Саманта никогда не встречала. Она так радуется, что мне самой становится тепло на душе.
– Я тоже привез тебе книги, – делано обижается Джонатан. – Но моим ты не рада.
– Ох, дорогой, ну что ты несешь.
Он наклоняется к ней и невесомо целует в щеку. А я снова думаю, что они – трогательная пара.
Мы проходим в гостиную. Она вся уставлена цветами – всюду настоящие клумбы роз, ирисов и орхидей. В воздухе витает незримый утонченный аромат – словно мы находимся в настоящем саду.
– Она любит цветы, – весело шепчет мне Джонатан, и я понимаю, что все это его рук дело. Его любовь к супруге кажется мне образцовой. Я вижу нежность во взгляде Джонатана, когда он смотрит на Саманту.
– Миссис Тейджер, – высовывается вдруг из-за угла какой-то паренек. – Вы нам нужны!
Саманта спешно покидает нас. Оказывается, дома она не одна – тут целый штат наемных сотрудников, которые готовят ужин, колдуют с алкоголем и кэнди-баром, украшают огромную террасу, где будет проходить вечеринка, и вообще делают все, чтобы она прошла отлично.
– Мы любим собирать гостей дома, – поясняет мне Тейджер. – Обожаю эти посиделки. С Элинор можно говорить часами – у нее особый голос, который просто околдовывает разум. Надеюсь, она тебе понравится.
Я не надеюсь, я в этом уверена. Пока идут приготовления к вечеринке, мы сидим с Питером и Элтоном, которые глаз не сводят со своих котят – те как раз немного успокоились и осваивают новую территорию. И я снова ловлю себя на мысли, что мне тепло – рядом с этими людьми, в незнакомом, казалось бы, доме. Чем-то атмосфера тут напоминает атмосферу в нашем старом доме, где мы жили с бабушкой и дедушкой. Конечно, он в сравнение не идет с изящными апартаментами Тейджеров, но я определенно чувствую схожесть.
В какой-то момент меня забирает Саманта и ведет в свою комнату – там прохладно и тоже пахнет розами – они стоят на окне в белоснежной, под цвет стен, вазе. Я вижу, что рядом с ней лежит подаренная мной книга – кажется, Саманта не сдержалась и прочитала пару страниц.
– Санни, не пойми меня неправильно, – мягко начинает Саманта, – но Джонатан иногда бывает глуп, как могут быть глупы только мужчины.
– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я, теряясь.
– Одежда, – только и говорит она. – Мне все равно, как ты одета, но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя некомфортно рядом с другими женщинами. Джонатан должен был позаботиться об этом. Только не пойми превратно. Я действительно рада тебя видеть, Санни. Я всего лишь хочу, чтобы на нашей вечеринке ты чувствовала себя весело. Поверь, – Саманта вдруг улыбается, но как-то странно, болезненно. – Я знаю, что такое выделяться из толпы. Ты – солнышко. Ты должна выделяться иначе.
Я понимаю, о чем она. Ее кресло. Плед, укрывающий худые ноги. Сложенные на безжизненных коленях бледные. Она – постоянный объект внимания, и ей это не нравится.
Я сажусь на корточки – так, чтобы наши лица были на одном уровне.
– Вы такая сильная, – говорю я, глядя в ее спокойные глаза. – Я восхищена вами. И восхищена тем, как вы и Джонатан сумели сохранить в своих отношениях столько тепла. У вас мне кажется, что я оказалась дома. И вы не поверите, как я счастлива, что Джонатан позвал меня к вам, а вы разрешили остаться. Поэтому не говорите так. Мне плевать, в чем я буду, потому что мне тут нравится.
Она дотрагивается моей ладони и сжимает ее. Ее кисть теплая и сухая, но я чувствую в ней силу – внутреннюю силу.
– Ты и правда чудесная девочка. Глядя на тебя, я думаю о том, какой бы могла быть моя дочь. – Саманта рассеяно улыбается – словно далекому воспоминанию.
– Ваша дочь? – переспрашиваю я.
Она кивает.
– Когда я была беременна, я читала ей «Таинственный сад». И другие книги моей любимой Бернетт. «Маленький лорд Фаунтлерой», «Маленькая принцесса», «Исчезнувший принц». То, что мне самой читали все детство. К сожалению, я потеряла ребенка. И оказалась в инвалидном кресле.
Она медленно вздыхает – так, что опускается грудь.
И в этом вздохе – в одном только вздохе – вся ее трагедия. И боль. И страх. И потерянная надежда. И обретенная вера. И нерастраченная любовь.
Я крепче сжимаю ее ладонь. А она, найдя в себе силы отогнать воспоминание, тепло мне улыбается. И я улыбаюсь в ответ, ничего не говоря и не спрашивая. Просто держа за руку.
– Так о чем это я? – спохватывается Саманта. – Ты должна блистать. На нашей домашней вечеринке будет Мэтью Тревор – продюсер. Может быть, тебе удастся с ним пообщаться. Думаю, Джонатан не зря пригласил тебя, – она лукаво мне улыбается. – Он ужасный хитрец. Просто лис. Идем.
Она едет вперед, а я шагаю следом за ней – в гардеробную.
Это целый магазин одежды. Тут куча всего: и вещей, и аксессуаров, и обуви. Несмотря на болезнь, Саманта одевается стильно и модно. Несколько минут она ищет что-то, а потом просит меня помочь ей достать платье. Оно чудесно: свободное, легкое, словно невесомое, струящееся. Сшито из тонкой летящей ткани нежнейшего молочно-лазурного цвета, приталенное и асимметричное – спереди многослойная юбка короче, сзади – длиннее. Легкое кружево – приятное дополнение, придающее легкость и толику романтики образу.
Я не слишком люблю платья, предпочитая удобные джинсы, но это меня впечатлило.
– Это платье сделала для меня когда-то моя подруга, Дженнифер Энок. Может быть, слышала что-то о ней? – спрашивает Саманта. – Дженни – дизайнер.
– Шутите? Конечно, слышала! Платье от Дженни Энок и туфли от Джимми Чу – мечта любой модной девушки, – с ухмылкой говорю я. Лилит мечтает о платье от Энок. Но не может позволить его себе.
Саманта улыбается и рассказывает историю этого наряда. Его сшила Дженни специально для какого-то праздника много лет назад, в те времена, когда жена Джонатана еще не была прикована к креслу.
Саманта легко и весело рассказывает об известном модельере, дом моды которой сейчас на пике популярности, и я слушаю ее с воодушевлением – обожаю рассказы об известных личностях. Это вдохновляет.
– Надень его, думаю, по размеру подойдет, – объявляет Саманта. – Оно слишком давно висит без дела. А я не могу выбросить. Храню. К вещам привязываюсь почти так же сильно, как и к людям.
Я переодеваюсь. По фасону платье от Дженни Энок похоже на то, что сейчас называют бохо. И носить эту воздушную вещь на себе – одно удовольствие. Оно подходит по размеру и по цвету, а невесомая ткань приятно льнет к телу.