- -
- 100%
- +
Настоящее и будущее поэзии
Эмили Бронте
Не так уж много в мире великой одухотворенной поэзии, созданной женщинами. Эмили Бронте, в моей системе ценностей, стоит в одном ряду с Сапфо и Цветаевой. Более того, она как бы олицетворяет своим творчеством настоящее и будущее поэзии, угадывает и воплощает в своих поэтических опытах ход развития мировой литературы на
Можно сказать, что я по – настоящему влюбился в эту далекую хрупкую англичанку, сильную духом и нежную. Одному Богу известно, что чувствует, что переживает, сколько нервов и жизненных сил оставляет переводчик в процессе работы, если дело обстоит именно так. А если не так, и литератор привычно и профессионально рифмует оригинал, тогда перевод получится не страстным, не жизненным. Кто-нибудь знает, сколько поэтических произведений написал и перевел, например, русский поэт Бальмонт, имевший способности к языкам? Специалисты насчитают до сотни томов, а что мы читали и помним? В защиту скажу, что есть очень неплохие переводы, но их крайне мало…
Так вот, дело не в количестве, конечно. Моя задача показать человека в искусстве, а не наоборот. И уж никак не себя в искусстве… Попробую рассказать вкратце, почему так быстро изнашиваются поэты и переводчики, если не умирают молодыми. Занятие бесполезное, люди это в могилу уносят и, обычно, никому не рассказывают. Но попробую в двух словах.
Лично я даже не выбираю произведений из всего литературного наследия автора, я на это и права не имею. Полагаюсь на филологов, исследователей. Но дальше начинается… любовь. К автору, его душе, образу мыслей, обстоятельствам жизни. И ты просто не можешь жить, все время думаешь о ней, открываешь новые качества, мысли, движения души. Твоя судьба настолько переплетается с ее, что это становится невыносимо – не видеть предмет своего обожания, и не знать, как она реагирует. Если я чувствую, что Эмили морщит носик на единственном сохранившемся портрете, значит ей не нравится мой перевод. Для этого мне и поэзия не нужна, я оттуда ее глаза вижу, в одно мгновение в меня заходит неизвестный прекрасный мир… Вересковый мир. И я бормочу что-то вроде: «Сейчас переделаем, не волнуйся…» А как переделаешь, нарушается весь строй стиха, смысл искажается, она кривит губки – и ты, наконец, разломав всю конструкцию, начинаешь заново крутить этот «кубик Рубика», а строчки расползаются, грани не сходятся. Но ты должен сделать так, как хочет она – это убивает в тебе поэта и хозяина своей судьбы. И ты все время думаешь – в автобусе, электричке, дома, на работе – а вдруг окружающие догадаются о твоем состоянии, напишут донос, отправят в желтый дом… А если узнает жена? Все это убивает, да уже убило…Мне даже сейчас писать вот так непозволительно, взрослый человек. Поверьте, дорогие мои современники, все не просто.
Ну ладно, о жизни Эмили Бронте написано очень много, ее имя звучит сегодня рядом с именами Байрона и Шелли, Китса и Блейка. Другими словами, сегодня она признанный классик английской и мировой литературы. Всего тридцать лет Господь отпустил этой гениальной женщине, чтобы потрясти литературные основы Англии и раздвинуть мировые горизонты поэзии. Известная английская писательница Элизабет Гаскелл, отмечала, что роман «Грозовой перевал» вызвал у многих читателей дрожь ужаса и «отвращения к той выразительности… с которой были изображены дурные… персонажи». Однако роману присущи моральная сила и мудрость, жестокости, коварству и безумию противостоит разум и справедливость, с этим также нельзя не согласиться. А вот в своей поэзии, думаю, Эмили Бронте далеко ушла за свой грозовой перевал, где и пребывает сейчас – в вересковых пустошах, в эдемских садах, на зеленых лужайках. Ее нелегкая судьба, терпение, сила духа и любовь к окружающей жизни служат и мне примером в моей замороченной раздерганной жизни. Как-то так… А поэзия Бронте актуальна и своевременна сегодня для любого человека мира. И я, пользуясь случаем, обращаюсь к моим современникам: переоценка ценностей в искусстве, в литературе идет всегда, этот процесс не прекращается ни на минуту.
Дневной сон
На пляже солнечном одна
Я грелась майским днем,
Любовник юный был тогда
Июнь со мной вдвоем.
А сердце матери к разлуке
Болит от брачных чар,
Но взял отец дитя на руки,
Земной расцветив шар.
Махали радостно леса,
Свирели по садам,
Лишь я, не тратя словеса,
Была угрюма там.
Из пустоты для них возрос
Безрадостный мой вид,
От серых скал летел вопрос:
«А что тебя гневит?»
Я не читаю между строк,
А, в общем, я не знала,
Зачем приветствовать восток
Пришла в потемках зала.
На вересковом берегу
Присела отдохнуть я,
И ныне в сердце берегу
Задумчивость июня.
Мы думали: «Придет зима,
Где будет яркость эта?
Пустых видений кутерьма,
Или насмешка лета!
Когортами замерзших птиц
Заполнятся пустыни,
Исчезнут в далях без границ
Полки беспечных ныне.
Чему же радоваться здесь?
В зеленой листьев силе
Как будто зримый образ есть
Падения и гнили».
Но так ли все, как говорю,
Того сама не знаю,
Зову печальную зарю
К болотистому краю.
Мерцали тысячи огней,
Как пламя в дальней дали…
И миллионы лир над ней
Повсюду заиграли.
Дыхание, казалось мне,
Слетало искрой божьей,
В небесном, я клянусь, огне
Светилось мое ложе!
Покуда вторила земля
Словам их менестрелей,
Вкруг эльфы, вереск шевеля,
Мне песню тихо пели.
«О, смертный! Смертный!
Пусть умрут, слезу иссушит время,
Чтоб снова радоваться тут
Летело эльфов племя.
Пусть горемык утешит скорбь,
А ночь закроет путь,
Они спешат к покою вновь
На вечный день взглянуть.
Твой мир тебе могилой стал,
Пустынею безбрежной,
Мы ж возвели на пьедестал
Огонь цветенья нежный!
Мы можем занавес поднять,
И миг короткий впредь
Поможет с радостью понять –
За жизнью будет смерть».
И смолкла музыка, а сон
Ушел, как сон ночной…
Но прихоть влюбчива, и он
Останется со мной.
A Day Dream
On a sunny brae, alone I lay
One summer afternoon;
It was the marriage-time of May
With her young lover, June.
From her mother's heart, seemed loath to part
That queen of bridal charms,
But her father smiled on the fairest child
He ever held in his arms.
The trees did wave their plumy crests,
The glad birds caroled clear;
And I, of all the wedding guests,
Was only sullen there!
There was not one, but wished to shun
My aspect void of cheer;
The very grey rocks, looking on,
Asked, "What do you here?"
And I could utter no reply;
In sooth, I did not know
Why I had brought a clouded eye
To greet the general glow.
So, resting on a heathy bank,
I took my heart to me;
And we together sadly sank
Into a reverie.
We thought, "When winter comes again,
Where will these bright things be?
All vanished, like a vision vain,
An unreal mockery!
The birds that now so blithely sing,
Through deserts, frozen dry,
Poor spectres of the perished spring,
In famished troops, will fly.
And why should we be glad at all?
The leaf is hardly green,
Before a token of its fall
Is on the surface seen!
Now, whether it were really so,
I never could be sure;
But as in fit of peevish woe,
I stretched me on the moor.
A thousand thousand gleaming fires
Seemed kindling in the air;
A thousand thousand silvery lyres
Resounded far and near:
Methought, the very breath I breathed
Was full of sparks divine,
And all my heather-couch was wreathed
By that celestial shine!
And, while the wide earth echoing rung
To their strange minstrelsy,
The little glittering spirits sung,
Or seemed to sing, to me.
"O mortal! mortal! let them die;
Let time and tears destroy,
That we may overflow the sky
With universal joy!
Let grief distract the sufferer's breast,
And night obscure his way;
They hasten him to endless rest,
And everlasting day.
To thee the world is like a tomb,
A desert's naked shore;
To us, in unimagined bloom,
It brightens more and more!
And could we lift the veil, and give
One brief glimpse to thine eye,
Thou wouldst rejoice for those that live,
Because they live to die."
The music ceased; the noonday dream,
Like dream of night, withdrew;
But Fancy, still, will sometimes deem
Her fond creation true.
Маленький бутон розы
Маленький розы бутон,
Шар в ожидании новом,
Робко раскроется он,
Прячась в халате махровом,
Сладостной, легкой и пряной
Сказкой дыша над поляной.
Роза состарится вскоре,
Червь подорвал ее корень,
Бедному сердцу на горе
Жизненный цикл ускорен.
Тайком я соцветие с ветки
Возьму из фамильной беседки.
Я – этот червь возле розы,
Тянущий слезные росы,
Стеблям останется впредь
В землях изгнания смерть.
Вздохи прощаний над ними
Смешались с ветрами чужими.
A Little Budding Rose
It was a little budding rose,
Round like a fairy globe,
And shyly did its leaves unclose
Hid in their mossy robe,
But sweet was the slight and spicy smell
It breathed from its heart invisible.
The rose is blasted, withered, blighted,
Its root has felt a worm,
And like a heart beloved and slighted,
Failed, faded, shrunk its form.
Bud of beauty, bonnie flower,
I stole thee from thy natal bower.
I was the worm that withered thee,
Thy tears of dew all fell for me;
Leaf and stalk and rose are gone,
Exile earth they died upon.
Yes, that last breath of balmy scent
With alien breezes sadly blent!
«Совсем чуть-чуть, недолго ведь…»
Совсем чуть-чуть, недолго ведь -
Толпа отхлынула, звеня,
Могу смеяться я и петь,
Сегодня праздник у меня!
Куда же с бедным сердцем ты?
Тебя во многих землях ждут,
Они спокойны и чисты,
Но мысли путаются тут –
В холмах, где холоден гранит,
Зима лютует, льют дожди,
Но если буря леденит,
Спасительного света жди.
В деревьях голых старый дом,
Ночной туман, гнетущий мрак,
А есть ли что-то в мире том
Дороже, чем родной очаг?
На камне птица замерла,
Сочится влагой мох стены,
Заросший сад забыл дела,
И дни разлуки сочтены!
Туда пойду? А, может быть,
Искать другие мне края,
Где звуки музыки забыть
В акцентах не сумела я?
В пустынном зале свет померк,
За думой растворилась тень,
Как будто новый человек
Пришел из мрака в светлый день -
Короткий и зеленый ряд,
Над ним широкий небосклон,
Холмы мечтательно стоят
И кружатся со всех сторон –
Вокруг спокойная земля,
И небо чистое, и звуки…
Пейзаж волшебный веселя,
Пасутся овцы у излуки –
Я все это храню в душе,
Дороги дальние и тропки
Извилистые, где уже
Прошли стада оленей робких,
Могу на час остаться там?
А здесь оплачена неделя,
И я фантазию отдам
Из-за решетки подземелья –
Но даже если с восхищенным взором
Уйду на час глубокого блаженства,
Он улетит в дивертисменте скором
К заботам от пределов совершенства.
«A little while, a little while…»
A little while, a little while,
The noisy crowd are barred away;
And I can sing and I can smile
A little while I've holyday !
Where wilt thou go my harassed heart ?
Full many a land invites thee now;
And places near, and far apart
Have rest for thee, my weary brow -
There is a spot 'mid barren hills
Where winter howls and driving rain
But if the dreary tempest chills
There is a light that warms again
The house is old, the trees are bare
And moonless bends the misty dome
But what on earth is half so dear -
So longed for as the hearth of home ?
The mute bird sitting on the stone,
The dank moss dripping from the wall,
The garden-walk with weeds o'ergrown
I love them – how I love them all !
Shall I go there? or shall I seek
Another clime, another sky,
Where tongues familiar music speak
In accents dear to memory ?
Yes, as I mused, the naked room,
The flickering firelight died away
And from the midst of cheerless gloom
I passed to bright unclouded day -
A little and a lone green lane
That opened on a common wide
A distant, dreamy, dim blue chain
Of mountains circling every side -
A heaven so clear, an earth so calm,
So sweet, so soft, so hushed in air
And, deepening still the dreamlike charm,
Wild moor-sheep feeding everywhere -
That was the scene – I knew it well
I knew the pathways far and near
That winding o'er each billowy swell
Marked out the tracks of wandering deer
Could I have lingered but an hour
It well had paid a week of toil
But truth has banished fancy's power
I hear my dungeon bars recoil -
Even as I stood with raptured eye
Absorbed in bliss so deep and dear
My hour of rest had fleeted by
And given me back to weary care
«Ах! Зачем поутру ослепительно солнце…»
Ах! Зачем поутру ослепительно солнце
Возвращает мне радость земли,
Вы растаяли все в одиноком оконце,
Из пустынного неба ушли?
В те часы до зари твои чудные очи
Опускались в глубины моих,
Благодарностью сердца и вздохами ночи
Я под небом наполнила их.
Я спокойна была под твоими лучами,
Это жизнь излучала покой,
Ты, как в шторм буревестник, летел за мечтами,
Упиваясь стихией такой.
Мысль за мыслью неслась, а звезда за звездою
В бесконечную темную высь,
Где в далеком и близком, под властью одною
Мы в волнении сладком слились.
Для чего встало утро, большое и чистое
Поломать заклинание это,
Опалить мою щеку в преддверье лучистое
С отпечатком прохладного света?
Помутился рассудок, и стрел на зеленое
Рой посыпался красно-кровавых,
Ликовала природы душа окрыленная,
А моя загрустила на травах.
Мои веки закрылись, но сквозь их завесу
Было видно под заревом мне,
Как стекается золото к долу и лесу,
И в тумане блестит на холме.
И тогда я уткнулась в подушку невольно,
Чтобы ночь возвратить и узреть
Ваш торжественный мир, где от света не больно,
И в душе не пульсирует смерть!
Мне бы стать не у дел, но подушка светилась,
И светились и крыша, и зал,
Птицы пели так громко, что все не годилось,
Ветер с улицы дверь сотрясал.
Шевелились гардины, и сонные мухи
Уже в доме шумели кругом,
Заключенные там, как затворник на муки,
Пока я не проветрила дом.
О, прекрасные сны в эти нежные ночи,
Возвращаются звезды и ночь!
От враждебного света спаси мои очи,
Он не греет, не сможет помочь –
Он слепит, иссушает, страданьям не внемля,
Он слезами людскими храним,
Разреши мне проспать его жаркое время,
И с тобой просыпаться одним!
«Ah! why, because the dazzling sun…»
Ah! why, because the dazzling sun
Restored my earth to joy
Have you departed, every one,
And left a desert sky?
All through the night, your glorious eyes
Were gazing down in mine,
And with a full heart's thankful sighs
I blessed that watch divine!
I was at peace, and drank your beams
As they were life to me
And revelled in my changeful dreams
Like petrel on the sea.
Thought followed thought—star followed star
Through boundless regions on,
While one sweet influence, near and far,
Thrilled through and proved us one.
Why did the morning rise to break
So great, so pure a spell,
And scorch with fire the tranquil cheek
Where your cool radiance fell?
Blood-red he rose, and arrow-straight,
His fierce beams struck my brow;
The soul of Nature sprang elate,
But mine sank sad and low!
My lids closed down-yet through their veil
I saw him blazing still;
And bathe in gold the misty dale,
And flash upon the hill.
I turned me to the pillow then
To call back Night, and see
Your worlds of solemn light, again
Throb with my heart and me!
It would not do-the pillow glowed
And glowed both roof and floor,
And birds sang loudly in the wood,
And fresh winds shook the door.
The curtains waved, the wakened flies
Were murmuring round my room,
Imprisoned there, till I should rise
And give them leave to roam.
O Stars and Dreams and Gentle Night;
O Night and Stars return!
And hide me from the hostile light
That does not warm, but burn-
That drains the blood of suffering men;
Drinks tears, instead of dew:
Let me sleep through his blinding reign,
And only wake with you!
Ожидание
Как прекрасна земля в неподвижной тиши,
Как наполнена счастьем бывает – с тобою!
И как мало болезней таит для души,
Или смутных иллюзий с печальной судьбою!
Но весенний порыв принесет тебе славу,
Дальше теплое лето поможет по праву
Позабыть неуютные дни декабря!
Для чего ты упрямо несешь сквозь года
Память детства, ведь юность ушла навсегда,
И ты близок к расцвету, над жизнью паря?
Те ровесники ранних далеких годов,
Из которых любой был общаться готов,
Наблюдали рассветную мглу городов
И готовились встретить суровые дни,
Смерть могла бы оставить блаженными их
Прежде, чем закружить в лабиринтах земных,
Но в страстях необузданных разум затих,
Стали легкой безвольной добычей они!
«И когда будут так в наслаждениях ловки,
Я надеюсь, мечты их уйдут в оконцовке,
Как ребенок, порой, припадает к груди,
Жду блаженства, лелея покой впереди.
Мой характер задумчивый учит меня,
Что должны мы желать до последнего дня,
Ведь блаженству сердечному смерть не страшна,
И пресытиться радость земная должна.
И предчувствуя жизнь скоротечной и бренной,
Не гонюсь за предательством я и изменой,
Со спокойным лицом шла походкой железной,
Не стремилась к соблазну с победою лестной,
Волны тают в песке и становятся пеной,
К бесконечным морям я иду во вселенной –
Бросят якорь желания там,
Где неведомой вечности дали,
Я душе утомиться не дам,
Пока ясные дни не настали.
Сад далеких надежд и теперь не зачах,
Словно юность в моих повзрослевших очах,
Миллионами светится тайн бытия
Справедливых и жутких, надежда моя
Убаюкает сердце в знакомых печалях…
И уняв мою боль от времен изначальных,
Даст мне сил, чтоб по жизни смогла пронести
Все, что выпало мне от рожденья в пути.
Утешитель мой рад! Разве нет во мне силы
Заглянуть без сомнения в сумрак могилы?
Ты над волнами смерти мне в сердце проник,
Тот, который с тобой, это мой проводник?
Пока спора с судьбою огонь не затух,
Справедливостью мой наполняется дух,
Я сильна твоей силой, и вижу теперь,
Как к наградам судьбы открывается дверь!»
Anticipation
How beautiful the earth is still,
To thee – how full of happiness!
How little fraught with real ill,
Or unreal phantoms of distress!
How spring can bring thee glory, yet,
And summer win thee to forget
December's sullen time!
Why dost thou hold the treasure fast,
Of youth's delight, when youth is past,
And thou art near thy prime?
When those who were thy own compeers,
Equals in fortune and in years,
Have seen their morning melt in tears,