Слетевшие с катушек

Победитель литературного конкурса «Новый старт»

© Лара Джейн, 2019

© Издание, оформление. Animedia Company, 2019

Пролог

Сон – это мир реальности, принадлежащий нам лишь до того момента, пока мы не найдём в себе силы проснуться…

«Каньди-Роуд» (Бельгия) – детская психиатрическая лечебница.

Пятнадцатью годами ранее

Двое санитаров в тёмно-синей больничной форме вышагивали вдоль мало-освещённого коридора лечебницы, насвистывая себе под нос ненавязчивую мелодию. Эта ночная прогулка явно не доставляла им особого удовольствия. Длинные флуоресцентные лампочки судорожно мигали, и в некоторых углах коридора на мгновение становилось темно. Лишь их треск нарушал тишину. Он напоминал о дровах, что тлели в печи старого камина. В воздухе стоял запах спирта и резиновых перчаток. За редкими окнами, расположенными вдоль коридора, виднелись мириады звёзд, сверкающих в иссиня-чёрной небесной пелене, и яркий обруч серебристой луны, скрытой в кроне деревьев, сияющий непривычно холодно и как-то тоскливо. Свет от фонарей санитаров, как мышь, бегал по полу, оседая на старых деревянных дверях палат, складских помещений, ординаторских и процедурных.

– Почему именно мы должны искать этого психопата Азера?! – с возмущением произнёс один из санитаров, недовольно покручивая в руках фонарик.

– Ну, мы не единственные, кто его ищет, – спокойно ответил второй, заглядывая в очередную палату. – Лейден вон тоже, всё отделение поднял на уши, кроме буйного.

– А мне кажется, это как раз по их части. Да и вообще, что он к нему так прицепился… Ну, делся куда-то, и пусть. Что шум-то поднимать?

– Лейден не любит, когда что-то происходит без его ведома. Азер не просто ушёл, а пропал. Думаю, в этом и состоит причина.

Они проходили мимо одной из палат, как вдруг неожиданно за её дверью послышался дикий вой. Будто плач и завывание страдающих душ, доносящиеся из пучин обители грешников. Санитары замерли. Крики и молящие вопли стихли, а на смену им пришла тревожная тишина. Веяло каким-то холодом, который расстилался по полу, как туман, касаясь кожи своими бледными, ледяными руками. Один из санитаров вплотную подошёл к двери и обхватил её ручку дрожащей ладонью. Его сердце колотилось в груди с бешеной скоростью. По лицу стекали капельки пота. Всё тело сковывал страх, проникающий в сознание.

Серебристая ручка двери жалобно скрипнула. Ещё чуть-чуть, и дверь откроется. Санитар вздрогнул, когда его плечо сжала чья-то сильная рука. Второй санитар, стоявший в стороне, видимо, напрягся; его брови взлетели вверх, а глаза были распахнуты от удивления.

– Что тут такое?! – раздался накалённый от раздражения голос Рика Лейдена, и его рука легко отстранила от двери замешкавшегося санитара.

– Вы что тут бездельничаете?! Я вас обоих сейчас же уволю, если вы не приметесь за работу!

– Простите, сэр, но мы не бездельничаем! Мы проходили мимо палат и услышали жуткие крики… доносившиеся оттуда, – сказал санитар, стоявший в стороне, и указал на дверь.

– Крики?

Голос доктора Лейдена стал мягким, но лицо оставалось таким же суровым. Санитары синхронно кивнули. Лейден подошёл к двери и без всякого опасения взялся за прохладную, как лёд, ручку. Теперь и его сердце забилось чаще. Рукоять со скрипом повернулась, и дверь отворилась.

Увиденное заставило Рика застыть на месте, как мраморное изваяние, бездумно вглядываясь в пустоту. Эта палата ничем не отличалась от других, разве что пустотой: небольшая квадратная комнатка с окном напротив двери, открытым нараспашку. В её середине, спиной к Рику, стоял человек, по его рукам медленными ручейками стекала густая, как смола, багровая кровь. У его ног, на полу, белым мелом были нарисованы два круга, словно бы заточающие человека внутри себя. По бокам круга пристроились ярко-синие символы, значения которых Рик не знал. От ног безумца по полу разлетался прозрачный пепельно-красный дым, запах которого ударял в нос серой. По обе стороны от круга стояли два деревянных стула, на которых без движения сидели люди. Их глаза были закрыты, а на коже играли лунные блики. Трудно было понять, живы они или нет – в комнате стоял полумрак. Вместо крови в жилах у Рика теперь пульсировал лёд. Он знал людей, сидящих на стульях, и человека, стоявшего в центре комнаты. Знал их, и всё равно не верил своим глазам.

– Даниэль… – еле слышно прошептал Рик. – Азер, что происходит?

Тот медленно обернулся и взглянул на него через плечо. Его глаза были пустыми и казались стеклянными на фоне чёрных полукругов под ними. Песочные волосы перепачкались в крови, падая на лицо густым водопадом. Лицо его озаряла еле заметная ухмылка, пробирающая до дрожи. Он произнёс хриплым, дрожащим голосом лишь несколько слов:

– Я… создаю себе… новую жизнь.

И, тихими шагами пересекая комнату, направился к открытому окну, вокруг которого, поддаваясь морозному ветру, колыхались бирюзовые шторы.

Сон Джерри был похож на чёрно-белую киноплёнку, обрывавшуюся серой пеленой на моментах одних и тех же воспоминаний. Повторяющихся снова и снова, словно идущих по замкнутому кругу, не прерывая ни единого момента, не упуская ни одного звена, составляющего эту цепочку.

Вокруг был холод – холод в пустой и бесконечной тьме, которая давила со всех сторон. Вокруг не было ни капли света, лишь руки светились, напоминая о ярком сиянии луны, отражающемся на тёмно-синем небосводе. Можно было провести ладонью перед собой, в старании смахнуть надвигающуюся темноту. Но этот свет оставлял лишь лёгкую рябь и исчезал так же быстро, как появлялся. Это не свет. Свет – внутри, у сердца. Его слишком мало. Он слишком далеко, чтобы до него дотянуться.

Мгновения, проводимые в этой тьме, казались вечностью. Не той вечностью, в которой хотелось бы оказаться. Она вроде бы манила своей красотой, как изысканная леди – какого-нибудь богатенького старичка. Завлекала его, не давая отвести глаз. Но стоило довериться ей, ощутить тот желанный, пылкий и переменчивый нрав, как она забирала сердце, а душу беспощадно разрывала на кусочки. Она всегда получала то, чего так желала. Она выигрывала в этой игре.

В ушах отдавалось биение сердца. Оно было будто чужим, словно ты прижал ухо к чьей-то груди, вслушиваясь в ритмичные удары, но не ощущая их.

Перед глазами у Джерри постепенно появлялся образ: женщина с огненно-рыжими волосами, струящимися по плечам. Она держит на руках младенца, закутанного в белую ткань. Этот младенец молчит – белый, как полотно, сверкающий, как руки. У него нет лица – ни носа, ни глаз, ни рта с привычной детской улыбкой, от которой и самому хотелось бы улыбнуться. Мать его не плачет, она держит дитя, улыбаясь безумно, взирает недвижимым взглядом куда-то в пустоту, во тьму. Белая ткань, в которую закутано дитя, окрашивается в буро-красный цвет. Ребёнок исчезает. Раздаётся женский крик боли, поселяющий страх в уголках души. Женщина тоже исчезла. Всё вокруг опять окутал мрак.

Снова образы, и все они казались Джерри до боли знакомыми; появился мужчина в длинном чёрном плаще. Его голова была слегка наклонена вниз, а лицо прикрывала шляпа. Тьма вдруг окрасилась в белое, и теперь мужчина на фоне этого был единственным чёрным пятном. Он стоял в луже багровой крови, слегка подёргиваясь всем телом. Внезапно в уши ударил шум, напоминающий визг затравленного животного, забившегося в угол. Звук барабанил по перепонкам, проникая в мозг. Гудел, как паровоз, несущийся по рельсам. Джерри сжался, опустил голову, зажмурился, приложив руки к ушам. На мгновение всё снова окутала тьма. К ней так легко привыкнуть…

Шум прекратился, и Джерри усилием воли заставил себя поднять голову и приоткрыть веки. Холодный страх преобладал в теле, пульсировал в крови, окутывал сознание. Мужчина – тот, что секунду назад стоял далеко, – теперь возвышался над Джерри холодной, безликой Тенью. Незнакомец наклонился и прошипел – каждое его слово вызывало дрожь.

– Я найду тебя… Джерри… Я найду тебя…

Не договорив, он резко схватил Джерри за горло, холодными пальцами оставляя ожоги на шее. Чувствовалось всё: гнев, растущий в его жилах, пустота, заполняющая его душу, и тьма, поселившаяся в его сердце. Джерри почувствовал, как земля уходит из-под ног. Воздух стал раскалённым и витал в мучительной близости, не проникая в лёгкие. Всё тело покрыла боль, будто тысячи мелких иголок разом вонзились в плоть. Незнакомец приблизился к Джерри вплотную и прошептал ему на ухо (голос его обжигал разум):

– И убью…

Сознание окутала тьма.

Джерри проснулся в холодном поту. Он сел в кровати, судорожно глотая воздух. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица в клетке. Разум выдавал мучительные отрывки сна, которые разъедали разум. Джерри в панике огляделся. Его комната была такой же, как и прежде: низкий стол у окна прояснялся в полумраке, старый книжный шкаф, стоявший возле двери, из которой через маленькую щель лился крохотный лучик света, и зеркало напротив кровати, в которое он видел своё испуганное отражение.

«Опять этот сон, – пронеслось у Джерри в голове. – Что он значит?»

Почему он снится Джерри на протяжении всей его жизни? Страх понемногу начал отступать, дыхание стало тихим и ровным, а сердце набрало свой привычный ритм. Джерри улёгся обратно в кровать, с головой накрывшись одеялом. Он боялся снова заснуть. Сон стал его главным страхом. Джерри боялся, что когда-нибудь он не сможет проснуться и останется там навсегда, заточённый в глухой темноте.

Оставив попытки уснуть, Джерри прошёл в большую гостиную, укутанную в тёплые бежевые тона, и плюхнулся на широкий мягкий диван в центре комнаты. Сон, как и всегда, блуждал в сознании, оседая на воспоминаниях чёрной, тягучей смолой. Джерри частенько просыпался так посреди ночи и приходил сюда. Родители уже давно привыкли к его периодическим крикам и несвязному бормотанию во сне и научились либо не обращать внимания, либо спать в берушах.

Их можно было понять, и Джерри понимал, хоть и не всегда. В школе у него не было друзей. У Джерри вообще их не было. Люди как-то сторонились его: будто в яркий солнечный день над ним одним шёл дождь. Они просто не хотели промокнуть. Джерри не пугало одиночество. Ему порой даже хотелось его. Он часто закрывал глаза, но не засыпал. Джерри видел темноту. Она была лёгкая и непостоянная, как туман, готовая оставить его в любой момент. Та темнота, что окутывала сон Джерри, была другой. Зыбкой, как песок. Такой же глубокой и бездонной. Джерри знал: она не отпустит его.

Он поджал ноги к груди и обхватил их руками. Утром он опять проснётся здесь, и не от того, что его разбудит чьё-то заботливое прикосновения. Его разбудит страх.

«Надолго ли этот страх останется со мной?» – вот о чём думал Джерри каждый раз, когда закрывал глаза.

Глава первая

Джерри шёл из школы сквозь маленькую, заросшую дубами-гигантами и кустарниками аллею. Солнце дарило лёгкое тепло своими золотистыми лучами. Ветер с шумом проносился мимо, едва касаясь кожи. Машины, со свистом рассекая воздух, мчались по дорогам в неизвестность. Они пропадали из виду, стоило лишь на секунду задержать на них взгляд.

С аллеи Джерри перешагнул на обочину. Он уже налегке прошёл полквартала. Завернув за угол одного из домов, Джерри оказался на вымощенной камнями дорожке, которая и вела к его дому. Уже отсюда он мог его разглядеть: не вычурный, обыкновенный дом со старыми деревянными окнами и обшарпанной зелёной дверью, ведущей на террасу, обвитую и заросшую плющом.

Когда Джерри наконец-то оказался у дверей своего дома, то внезапно ощутил колющую тревогу. Она ныла где-то в груди, как забытая ссадина или рана, стараясь напомнить о себе. На подобные вещи он старался не обращать внимания. Они часто словно бродили рядом, время от времени навещая его. Джерри страшился подобных чувств, поскольку за ними вечно следовало что-то куда более пугающее, будто вечное ощущение дежавю в плане чувств. Знаешь, что за всем этим последует.

Джерри достал ключи из кармана джинсов и принялся открывать дверь. Руки его дрожали, а по спине то и дело бегали холодные мурашки. Он вставил ключ в замок и повернул его. Замок щёлкнул. Джерри не открыл дверь, а застыл, словно пытался прислушаться к чему-то.

Он неуверенно обернулся.

Через дорогу, прямо напротив него, стояла тёмная фигура человека без лица. Она была словно в чёрной матовой маске. Фигура судорожно мотала головой из стороны в сторону и подёргивалась так, словно и вовсе не имела костей.

Вокруг не было ни души, будто все разом вымерли, и лишь холодный ветер гулял в ветвях деревьев. Джерри смотрел на Незнакомца с замиранием сердца. Он чувствовал на себе этот пустой, ледяной взгляд, пронзающий, как нож. Взгляд, который шёл не из глаз.

– Почему ты меня преследуешь?! Что… тебе нужно? – прошептал Джерри сдавленным голосом.

Он знал, что его слышат, ведь это была не первая встреча.

Ответа не последовало. Джерри быстро отвернулся обратно к двери. Почувствовав порыв лёгкого ветра позади себя, он дёрнул за ручку и, сильно толкнув дверь внутрь, влетел в дом.

Джерри хотел её захлопнуть, но вдруг замер. Он встретился с тем же пустым лицом и тёмной фигурой. Незнакомец стоял перед ним, придерживая рукой, такой же чёрной, как он сам, входную дверь. Казалось, что он смотрит на Джерри своими пустыми глазницами. Джерри не мог ни пошевелиться, ни дёрнуться, ни даже вздохнуть. Его сковал холод страха, будто сама душа завязла в нём, как в болоте. Ему казалось – вот ещё чуть-чуть, и он застынет так навсегда.

Но вдруг холод начал отступать, Незнакомец стал мутнеть и растворяться в воздухе, как пар. Джерри услышал знакомый голос, доносившийся со второго этажа из его комнаты:

– Джерри? Это ты?

Он резко втянул воздух и обернулся. По старой скрипучей лестнице спускалась пожилая женщина. Она была худощавой и невысокой, с бледными и костлявыми руками. Даже несмотря на довольно приличный возраст, она поражала гладкой кожей лица с чуть зауженными голубыми глазами и искренней, широкой улыбкой под высоким носом с горбинкой. Волосы у женщины были кудрявые, завязанные в хвост, соломенного цвета. Одета она была в серую, свободную тунику и чёрные, зауженные книзу брюки.

Дойдя до последней ступеньки, женщина остановилась. Осторожно подняв глаза, с тревогой в голосе, она спросила:

– Что с тобой? Ты в порядке?

Джерри, тряхнув головой, повернулся обратно к двери, но фигуры там словно и не было. Улица была призрачно пустой. Он тихонько прикрыл дверь трясущейся то ли от волнения, то ли от страха рукой и, пройдя мимо женщины, провожающей его удивлённым взглядом, поднялся по лестнице к своей комнате.

– Джерри?! – окликнула она его.

– Я в норме, Гвен… Мам… не переживай за меня, – ответил он и посмотрел в её глаза. Они лучились добром и заботой. Но эти глаза таили в себе и великую печаль. Для Гвен эта печаль была – огнём для льда.

Джерри закрыл дверь своей комнаты, облокотился на неё и кинул портфель в угол. Его тело всё ещё пробивала крупная дрожь, а сердце билось в груди – птицей в клетке. Он в изнеможении съехал вдоль двери, вниз, и уселся на пол.

Джерри запустил руки в свои солнечно-рыжие волосы. Он смотрел в окно, находящееся напротив двери, и мечтал, наверное, о глупости: вот сейчас, в эту секунду взять и улететь туда, в небо, свободным как птица, оставив этот страх, оставив мучительные вопросы, оставив тревогу. Просто быть свободным. Оставить это место и направиться куда-нибудь, далеко-далеко, в иную реальность, где его ждала бы другая судьба.

Настал вечер, угрюмо накрывший весь маленький городок. Он тихими шагами не спеша расхаживал по улицам, принося с собой ночь. Небо темнело, обретая иссиня-чёрный оттенок. Тишина сменяла собою шум и рокот на улицах. Солнце уходило за горизонт, унося с собой частицу прошедшего дня.

С работы вернулся отец Джерри, Ричард – любящий муж и примерный семьянин. Он имел массивную, чуть сутуловатую фигуру. Обращали на себя внимание чётко выделенные скулы и крупный рот и нос, небольшие глаза с опущенными веками прятались за стёклами очков. Лицо с прямыми густыми бровями было почти всегда хмурым. Одет он был в чёрный деловой костюм. Джерри его отец всегда напоминал охранников в тёмных очках, которые обычно сопровождали важных персон: чиновников, президентов и других. На одежде ни складки, ни пылинки. Весь опрятный и чистенький. Лишь лакированные коричневые туфли не давали этому образу стать окончательно плоским.

После очередного сытного семейного ужина и бессмысленной болтовни о прошедшем дне Джерри с непринуждённым видом направился обратно в свою комнату, а Гвен незамедлительно позвала Ричарда в гостиную. Усадив мужа на велюровый, длинный диван в крапинку, она воскликнула:

– Опять! Ричард, опять с ним это происходит! Я уже не знаю, что и делать!

Гвен взялась за голову обеими руками. Мужчина призадумался, его лицо напряглось, а брови ещё больше нахмурились.

– Ты о его поведении? Что-то опять случилось?

– Да, Ричард! – Женщина засуетилась и начала расхаживать из стороны в сторону, нервно покусывая губу. – Сегодня он просто стоял перед открытой дверью и смотрел в никуда. Ну а выглядел он так, будто там, за дверью, было что-то жуткое!

Ричард привстал с дивана и лёгким касанием руки остановил свою озадаченную жену.

– Знаешь, Гвен, к нам в банк недавно приезжал один человек. У нас с ним завязался очень любопытный разговор. – Он задумчиво почесал затылок. – Этот человек работает в детской психиатрической лечебнице. Я рассказал ему о Джерри, и он посоветовал отдать его на лечение…

– Что?! – возмущённо воскликнула Гвен. – Ты хочешь отдать его в психушку?! Ты в своём уме, Ричард? Да ты вообще понимаешь, о чём речь? О нашем сыне, Ричард! Джерри и так тяжело, а ты ещё хочешь…

Ричард настойчиво её перебил:

– Тише. Гвен, милая, успокойся! – Он тихонько обнял жену. – А ты разве не думала об этом? Может, хоть там Джерри наконец-то помогут.

Гвен закрыла лицо руками и прижалась к мужу, ощущая бессилие. Она дрожала от подступающих слёз.

– Мы же даже не знаем, что с ним… Ричард, я так хочу, чтобы он был счастлив…

– Я понимаю, Гвен! Давай попробуем, и, будем надеяться, это решит нашу проблему.

– Хорошо… – вытирая слёзы, прошептала женщина. – Может, ты и прав.

Ричард чуть отстранил жену и посмотрел ей в глаза.

– Вот и ладно. Завтра я позвоню туда и попрошу, чтобы за ним приехали, – с надеждой на лучшее сказал он, – а сейчас пойдём спать, милая, уже довольно поздно.

– Пойдём, я жутко устала.

Они вместе поднялись по старой лестнице, отчего по всему дому разносились приглушённые скрипы. Супруги зашли в свою комнату, переоделись, пожелали друг другу спокойной ночи и легли спать. Дом накрыла тишина, по которой эхом разносился еле слышный смех…

Утро следующего дня было солнечным и непривычно тёплым. Гвен решила встать немного раньше и приготовить вкусный завтрак. Ричард отпросился с работы и уже позвонил в психиатрическую лечебницу. После длительного разговора с тем самым знакомым врачом он, наконец, повесил трубку и с трудом, глухо произнёс:

– Они скоро приедут. – В его голосе чувствовались нерешительность и скрытое желание вернуть всё обратно.

– Хорошо, надо разбудить Джерри…

Гвен стояла у плиты, медленно помешивая рагу в маленькой керамической кастрюльке. Её глаза отражали боль и бессилие. Она была не уверена в том, правильно ли поступает. И, если бы не её муж, Гвен бы ни за что не решилась на такой шаг. Она отлично знала своего сына. Эта идея ему не понравится.

Закончив готовить, Гвен вышла из кухни, поднялась по лестнице, подошла к комнате Джерри и украдкой заглянула в приоткрытую дверь. Он лежал в кровати, закутавшись в одеяло, были видны лишь его ярко-рыжие, слегка растрёпанные, разметавшиеся по подушке волосы.

– Джерри, уже пора вставать.

Он завертелся и ещё больше укутался в одеяло, прикрывшись подушкой.

– Поднимайся, а то завтрак тебя не дождётся! – произнесла Гвен, с трудом улыбнувшись. Джерри лениво потянулся, сбросив подушку на пол, протёр глаза и не спеша привстал на локтях.

– Доброе утро… – сонно пробубнил он.

Его лицо было смято, а на голове творился сущий кошмар.

– Доброе, – сухо бросила Гвен, внимательно оглядев Джерри. Он опять почти не спал – белки глаз были красными, а вид усталым, если не измождённым. – Давай одевайся и спускайся есть, – добавила она и быстро ушла, резко закрыв за собой дверь.

Джерри встал с постели, быстро умылся, оделся и вышел из своей комнаты.

Через минуту он появился в дверном проёме между гостиной и кухней. Облокотившись плечом о косяк, Джерри с любопытством рассматривал родителей, которые явно пытались не привлекать к себе внимания. У них это не очень получалось. Джерри сразу заметил это по их нестандартному поведению. Гвен нервно топала ногой по полу и буравила закипающий чайник таким пронзительным взглядом, словно пыталась продырявить его насквозь. Ричард был более сдержанным, он просто стоял у большого приоткрытого окна и смотрел вдаль, старательно что-то высматривая. Но взгляд его – напряжённый, словно натянутая леска, – выдавал Ричарда с головой. В конце концов, Джерри надоела эта мыльная опера.

– Что с вами случилось? Почему вы себя так ведёте? – заявил он. Родители промолчали, не удостоив Джерри даже взглядом.

Вдруг в дверь раздался тревожный звонок, а за ним и пара глухих стуков. Они эхом разлетелись по дому, отражаясь от каждой преграды, встречающейся им на пути. И всё бы ничего, только эти звуки отдавались в голове зловещим предзнаменованием. Ричард промчался мимо Джерри, отводя виноватые глаза, и отправился открывать дверь. Тот в недоумении нахмурился, проводив отца взглядом.

– Мальчик мой! – Гвен подбежала к Джерри и крепко обняла его. Её голубые глаза наполняло слепое отчаяние. – Мы делаем это только ради тебя, милый, потому что очень любим!

Джерри мягко отодвинул Гвен от себя и, отойдя от неё на приличное расстояние, посмотрел ей прямо в глаза. Она никогда себя так не вела. Его мать всегда была другой. Как стержень, она держала Джерри и его отца. Была их опорой. Крепкой и сильной. В её жизни не было места унынию и печали. Но сейчас… Джерри видел перед собой незнакомую женщину с осунувшимся лицом, по щекам которой бежали слёзы, оставляя после себя невидимые дорожки её горечи.

– О чём ты, мама? Что вы делаете?

– Ты сейчас всё поймёшь, малыш… Прости нас, но так нужно…

Из прихожей донеслись незнакомые, резкие голоса с басовым тоном. Гвен и Джерри разом обратили свой взор в сторону двери.

– Здравствуйте, вы нас вызывали?

– Да-да… – засуетился Ричард. – Пожалуйста, проходите, он на кухне.

Послышались тяжёлые приближающиеся шаги. В кухню вошли двое широкоплечих мужчин в тёмно-синей больничной форме. Они прошли на середину кухни и неотрывным взглядом уставились на Джерри. Ричард пристроился в дверном проёме, нервно потирая ладони.

– Добрый день, Джерри, – улыбнулся один из санитаров. Его улыбочка была совсем не доброй, и от неё у Джерри по спине пробежали мурашки.

Он с недоверием посмотрел на него, затем по очереди на Гвен и Ричарда. Но никаких ответов от них не получил.

– Такой ли уж добрый, – произнёс Джерри после долгого молчания. Его преследовало жуткое чувство растерянности, будто сейчас его и вовсе не должно было быть здесь. Один из санитаров протянул руку и вручил Гвен слегка смятый листок.

– Заполните это, когда мы приедем на место, – сказал он. – Вам всё объяснят.

– Мы тоже должны будем поехать? – спросил Ричард, подойдя к Гвен. Она старательно рассматривала листок, и её бледные руки тряслись от напряжения.

– Разумеется! – сказал санитар и мягко, почти ласково, обратился к Джерри: – Ну что же, Джерри. Идём.

Он кивнул в сторону выхода. Джерри посмотрел на него как на придурка.

«Неужели он действительно думает, что я с ними пойду? Они что, решили отправить меня в дурдом?» – пронеслось у него в голове.

– Нет, вы что, серьёзно?! – с раздражением в голосе воскликнул Джерри, пронзив своих родителей гневным взглядом. – Вы что, решили избавиться от меня, отправив в психушку?! Умно, ход хороший, ничего не скажешь. Но я не собираюсь туда ехать! Зачем? Чтобы меня накачали какой-то дрянью, и я превратился в овощ?

Ричард и Гвен молча смотрели на него, и в их глазах явно читалась боль. Джерри слышал, как гулко стучит кровь у него в ушах, как обида захлёстывает его и накрывает, словно волна. Он повернулся к санитарам и ткнул в них пальцем: