Черный Лотос

– Если хотите убедить меня в виновности Хару, вам придется либо представить более весомые доказательства, либо позволить мне опросить больше свидетелей, – сказала Рэйко настоятельнице.

Женщины смерили друг друга неприязненными взглядами. В этот миг снаружи скрипнули половицы и послышался стук в дверь.

– Кто там еще? – раздраженно спросила Дзюнкецу-ин.

Дверь отъехала в сторону, и на пороге возник незнакомец.

– Прошу извинить меня, госпожа настоятельница. Я не знал, что вы заняты.

Он был высокий и тощий, с большой головой, кажущейся слишком тяжелой для его тонкой шеи. С выпуклого лба свисали жидкие серые космы, немытая физиономия была изрыта оспинами. Сутулые плечи и сгорбленная спина делали его похожим на старика, хотя ему явно было всего под сорок.

Дзюнкецу-ин неприязненно скривилась, но все же представила вошедшего Рэйко:

– Доктор Мива, храмовый лекарь.

Узнав о причине визита Рэйко, доктор покосился на гостью и произнес, звучно втягивая воздух сквозь редкие зубы:

– В таком случае не буду мешать. Постараюсь зайти в более подходящее время.

– Да уж извольте, – ответила Дзюнкецу-ин, не столько предвкушая встречу, сколько радуясь избавлению.

Но тут в разговор вмешалась Рэйко:

– Не окажете ли честь присоединиться к нашему обществу?

Ей было нужно узнать, для чего секта наняла лекаря, – устав других храмов этого не предусматривал. К тому же в ее распоряжении оказывался еще один свидетель.

– Если хотите, – чуть ли не зловеще добавила настоятельница.

Доктор Мива проскользнул в комнату и присел возле Рэйко. От него исходил едкий запах химикалий, а на блекло-зеленом кимоно виднелись пятна и подпалины.

– Как случилось, что вас наняли в храм? – спросила Рэйко, озадаченная его нищенским видом. Все врачи, каких она знала, выглядели чистыми и опрятными. Да и что за микстура могла пахнуть так странно?

– Я обучался медицине у одного знаменитого лекаря из Камакуры. Проработав подмастерьем и выучившись, я решил попытать удачи в Эдо. По прибытии мне посчастливилось встретить первосвященника Анраку, который и предложил мне эту должность.

Фразы доктора перемежались хлюпающими вдохами. Говорил он, слегка повернув голову в сторону Рэйко, словно боялся смотреть на нее прямо. "Возможно, не хочет оскорбить меня своим уродством", – думала Рэйко. Вместе с тем в нем ощущалась некоторая напряженность.

– В чем же заключаются ваши обязанности? – спросила она.

– Первосвященник Анраку оказал мне честь, избрав меня в помощники: лечить хворых, слепых, убогих и душевнобольных, приходящих к нему за спасением. – Голос Мивы преисполнился гордости. – Я также врачую монахинь, священников, послушников и сирот, когда тем случается заболеть.

– Тогда вы, должно быть, знаете Хару? – встрепенулась Рэйко и заметила, как Дзюнкецу-ин метнула на Миву предостерегающий взгляд.

– Да, а что? – опасливо спросил доктор.

– Что вы можете сказать о ней?

– Хару – очень любопытный случай.

Всхлип, выдох. Доктор искоса окинул Рэйко взглядом, от которого у нее поползли мурашки по телу.

– Она страдает от острого дисбаланса двух начал природы, шести внешних болезнетворных факторов и семи чувств[6].

Доктор Мива продолжил лекторским тоном:

– В теле Хару слишком много инь, отрицательного начала. Она пребывает под воздействием хань и хо, внешнего и внутреннего жара. Чувства, которые в ней преобладают, есть ну и чин...

"Гнев и удивление", – мысленно перевела Рэйко.

– Физически Хару здорова, чего нельзя сказать о ее духе. Я назначал ей лечение, пытался избавить от симптомов.

– А какие у нее симптомы? – поинтересовалась Рэйко, начиная всерьез опасаться, что его вердикт будет не в пользу Хару.

– Своеволие, заносчивость, лживость, галлюцинации, – перечислял Мива, – распущенность, необязательность и непочтительность к старшим.

Сказанное им подкрепляло оценку, данную Дзюнкецу-ин девушке, придав ей основательность диагноза.

– Вы считаете, Хару устроила поджог? – спросила Рэйко.

Доктор и настоятельница еще раз переглянулись. Под ее властным взором лицо Мивы превратилось в маску покорности.

– Мой ответ, как ученого, – да. Пылкая натура Хару, без сомнения, пробуждает в ней сильную тягу к огню и насилию.

Судя по всему, доктор Мива и Дзюнкецу-ин взялись погубить Хару вместе, несмотря на взаимную неприязнь. Рэйко видела, как глаза-щелки доктора загорелись похотью, когда он украдкой скользнул по ней взглядом. Она подавила невольную дрожь и тут же заметила, с какой яростью следит за ними настоятельница. Казалось, она настолько привыкла быть в центре внимания мужчин, что не могла простить даже заведомо презираемому Миве пренебрежение собственной персоной. Вот она вздернула подбородок и прижала кожу под ним пальцем. Подобное поведение Рэйко порой замечала за женщинами в возрасте, завидующими ее молодости, красоте и обаянию.

– Интересно знать, почему вы пытаетесь убедить меня в том, что поджог и убийства – дело рук Хару? – сказала она своим собеседникам.

– Мы просто хотели вам показать, какова она на самом деле, – ответила Дзюнкецу-ин. – И нам, естественно, хочется, чтобы расследование закончилось как можно скорее, виновный был схвачен и мы могли оправиться от этого крайне досадного недоразумения.

– Может, вы кого-нибудь покрываете? – спросила Рэйко без обиняков.

Настоятельница мрачно воззрилась на нее, словно их необъявленное соперничество на миг сорвало с нее личину обходительности.

– Если бы мы этого хотели, то утаили бы историю с Хару, поскольку она, несмотря на причиненные беды, все же одна из нас.

– Секта Черного Лотоса законопослушна. Преступников мы не прячем, – вторил доктор с присвистом.

– Если не ошибаюсь, в порче имущества или в нанесении кому-либо телесного вреда она не замечена, – произнесла Рэйко, теряя терпение.

Парочка явно навязывала ей предвзятое мнение о Хару, при том что она, Рэйко, и без того была готова им поверить. Пусть доктор и настоятельница считают девушку ненадежной, пусть само их присутствие здесь наводит на размышление о репутации секты, но, быть может, они и впрямь действуют из лучших побуждений?

– Зачем Хару могло понадобиться поджигать дом?

– В отместку, – отозвалась Дзюнкецу-ин. – У нас борются с непослушанием, и Хару часто наказывали: лишали еды, запирали одну в комнате, заставляли молиться. Это ее разъярило, вот она и решила выместить злость – устроила пожар.

Доктор Мива согласно кивал. Рэйко внутренне сникла, хотя и не подала виду. Если Хару действительно такова, какой ее описали, она вполне могла руководствоваться местью, совершая поджог. Неужели это же толкнуло ее и на убийство?

– Была ли она знакома с погибшими? – спросила сыщица.

– Никто здесь не знает, кем были женщина и ребенок, – ответил доктор Мива.

Рэйко заметила, как он отвел взгляд и сцепил руки. Пальцы у него были неестественно длинные, в многочисленных шрамах от ожогов и бурых пятнах.

– Уверена, какие-нибудь побирушки. Забрались туда переночевать, – сказала Дзюнкецу-ин и разгладила свое одеяние, завистливо поглядывая на шелковое кимоно собеседницы. – Мы даже не знали, что там кто-то был, да и Хару, видимо, тоже. Чужие заботы ее не волнуют. Она не стала бы проверять, пусто в доме или нет, прежде чем поджечь его.

Какое-то движение за спиной привлекло внимание Рэйко. Обернувшись, она вдруг увидела молодого монаха, выглядывающего поверх ограждения веранды. Встретившись с Рэйко глазами, он покосился на прочих участников беседы и прижал палец к губам. Она машинально опустила взгляд на чашку, стараясь не выдать смятения и гадая, зачем монаху понадобилось подслушивать.

– Хару была знакома с начальником Оямой? – Когда Рэйко опять взглянула на веранду, голова монаха исчезла.

Дзюнкецу-ин с усмешкой отмахнулась.

– Станет ли важный чиновник возиться с какой-то сиротой?

Если Хару не знала ни Ояму, ни других жертв, значит, у нее не было причин убивать их. Но и предполагать, что они погибли случайно, было бы нелепо.

Рэйко видела крепко сжатые ладони Дзюнкецу-ин, видела и потупленный взгляд доктора. Почему, наведя подозрение на Хару, они предлагают заведомую ложь в ее пользу? Правда ли они не знали мертвую женщину с ребенком? Может, у них свои причины избегать разговора о жертвах?

– А вы были знакомы с Оямой? – поинтересовалась Рэйко.

– Раз-два случайно встречались, – сказала Дзюнкецу-ин и добавила: – У меня не было повода желать ему зла. Всю ночь перед пожаром я провела в своих покоях и не подходила к дому раньше пожарной бригады. Мои помощницы подтвердят это. – Она указала на четверку наблюдательниц-монахинь.

– Что до меня, то я с вечера был у больного, пока не услышал звон колокола. Мне помогала сиделка, – поведал доктор Мива. – Начальник полиции часто посещал храм для частных обрядов у первосвященника Анраку, к которым я имею честь быть допущенным. Наши с ним отношения были исключительно дружественными.

"Не слишком ли рьяно взялись они отрицать причастность к убийству Оямы и предъявлять алиби?" – подумала Рэйко.

Доктор Мива потирал грязные руки, настоятельница не сводила с него глаз. В тишине плыли приглушенные звуки молитвы. Воздух в комнате словно загустел от напряжения и невысказанных тайн. Размышляя, Рэйко поняла, что среди целей, которые могли преследовать Мива и Дзюнкецу-ин, обвиняя Хару, самым вероятным выглядит самооправдание. Какие роли сыграли они в этой трагедии?

Ясно одно: от нее что-то скрывают. Рэйко допускала, что слишком поторопилась поверить Хару. Услышь она о ее выходках из уст более надежных свидетелей, скорее поверила бы последним. Показания же Мивы и Дзюнкецу-ин приходилось отметать хотя бы по причине их предубежденности.

– Мне хотелось бы поговорить с первосвященником, – сказала Рэйко. Раз Хару отозвалась о нем как о своем спасителе, то, возможно, его характеристика будет более лестной, нежели две предыдущие. – Не могли бы вы представить меня ему?

Настоятельница нахмурилась.

– Именно сейчас он медитирует, и беспокоить его никак нельзя.

– Я сообщу его святости, что вы просили об аудиенции, – сказал доктор Мива, – и дам знать, когда ему будет угодно принять вас.

– А теперь, извините, мы должны обсудить кое-что, – подвела конец беседе Дзюнкецу-ин.

Рэйко была возмущена тем, что ее беззастенчиво выставляют за дверь и притом отказывают в беседе с вышестоящим духовным чином. Только что могла сделать она, женщина, без поддержки властей, одна против шестерых?

– Что ж, благодарю за содействие, – сказала она, пряча гнев, поклонилась и встала.

По взгляду настоятельницы четыре монахини разом поднялись и молча проводили Рэйко к монастырским воротам с очевидным намерением вывести ее за пределы храма. Спускаясь по дорожке, Рэйко увидела, как следователь Марумэ в сопровождении бонзы заходит внутрь. Создавалось впечатление, что секта не дает людям Сано самостоятельно вести следствие. Доверять Хару было нельзя, равно как и полагаться на изобличающие показания людей, которые явно невзлюбили девушку и вдобавок точно замешаны в чем-то подозрительном. Нет, она не позволит секте вертеть следствием по своему усмотрению.

Рэйко замедлила шаг и сказала:

– Простите, перед уходом мне нужно облегчиться.

Монахини, поколебавшись, кивнули и провели Рэйко к дощатому сооружению, стоящему среди сосен на монастырских задворках. Ставя ногу на ступеньку перед дверью, она сказала монахиням, чтобы те не ждали ее. Наконец она заперла дверь и очутилась в тесной и темной кабинке. Из дыры в полу несло человеческими испражнениями. Подождав минуту, Рэйко приотворила дверь и выглянула. Монахини стояли поблизости, следя за уборной. Рэйко охнула от досады. Как бы ей отвязаться от стражи, не нанеся оскорбления секте, не расстроив Сано и не распугав обитателей монастыря, к которым она собиралась обратиться осторожно и тактично?

Вдруг осторожное "тук-тук" заставило ее обернуться. В задней стене нужника имелось оконце, забранное деревянной решеткой, через щели которой проглядывала вытянутая голова с оттопыренными ушами. Тот самый монах с веранды!

– Умоляю, достопочтенная госпожа, я должен поговорить с вами, – произнес он лихорадочным шепотом. – У меня для вас важные сведения.

В душе Рэйко забрезжила надежда, подавив первоначальный испуг.

– Какие? – прошептала она.

– Встретьтесь со мной за воротами храма. Прошу вас.

Миг – и он исчез, шурша босыми ногами по сосновой хвое.