- -
- 100%
- +
Попала ты, девочка.
Мы остались одни.
Отложив чертежи, я терпеливо ждал, когда она подойдёт.
Одержимость Василисой Никольской давно превратила мозги в кровавое месиво, но в последние дни я собственноручно выкрутил гайки, оголяя резьбу окончательно.
— Я вам не проститутка! — возмущалась на всю, мать её, пустынную галерею.
А у меня натурально сгорали предохранители. Ехала крыша. Тормоза нещадно срывало. От вида её раскрасневшихся щёк и сверкающих гневом глаз.
— Не шлюха очередная, когда вы уже это поймёте! — как фурия летела прямо в объятия, цокая каблуками по мрамору. — Вы не имели права так поступать!
Ядом плевалась. Шипела. Злилась. Разве что не бросалась кусаться. А я смотрел и смотрел. До сих пор понять не мог, что такого особенного нашёл в дурной малолетке.
Подвис так подвис. А ей любовь подавай. Долбанные её чувства её и убьют.
— Законченный эгоист! Козел! Это было мое свидание! Мое, а не ваше!
Да, знаю.
Я хуже, малышка, прости.
Поломаю тебя под себя.
Потому что — нужна.
Потому что иначе — свихнусь.
Я и так зашел слишком далеко, пытаясь заполучить Василису в кровать. Тормозить было поздно.
Поправив безбожный стояк, натянувший ткань брюк, с удовольствием отметил: девчонка увлечена своим праведным гневом. Не замечает, как подлетает все ближе и ближе.
Бог свидетель, я трахну ее на полу.
На столе.
У стены.
На себе.
Ну, пиздец. Затмение по всем фазам луны. Ебн*лся в край. Но чем тверже она говорила мне «нет», тем сильнее жаждал поиметь ее так, чтобы к утру левая коленка заново знакомилась с правой.
— Вы хоть представляете, как я вас ненавижу?! — напротив остановилась, сверкая глазами.
Раскатать она меня захотела. Наверное, это меня в ней и зацепило.
— Попалась, — с усмешкой. Жадным рывком притянул к себе за запястье. Спотыкаясь на своих каблуках, Василиса с визгом влетела прямо в объятия.
Стол позади нас пошатнулся.
— Ненависть – сильное чувство, — с улыбкой шепнул в лицо обалдевшей девчонке. С трудом сдерживался, чтобы не раскрыть языком пухлые губки.
Пальцами. Членом. Ее губы вокруг моего члена… Ее рот стал гребанной идеей-фикс, на которой я помешался.
Потряхивало. На месте буквально трясло. Черт, если б не девочка… Устроили мы бы секс-марафон с перерывами на еду, где главный десерт – ее юное тело. Но до сих пор в башке набатом стучала мысль, как ей было плохо в тот раз.
— Хуже мужчин… — Василиса брыкалась, — не встречала!
Ухмыльнувшись, по-животному провел языком по нежной щеке, ловя чистый кайф от ее вкуса, а Василиса вцепилась в меня, как дикая кошка. Сражалась.
Хорошо.
Привыкай ко мне, крошка.
— Что.. ты?.. — в расширившихся зрачках, под слоем ебуч*го возмущения черти затанцевали ламбаду. О, этот взгляд просто таки отпечатался у меня на подкорке!
ДВа года... Уверен — я мог бы поднажать, и Василиса бы поддалась. Так хотелось отправить ее сначала за первым оргазмом, а потом как пойдет… Обоюдно или поочередно.
Ни одна женщина так не вставляла. Бл, Виктор Александрович, ну куда катится мир?
Несмотря на показушную ненависть и мое скотское предложение, она хотела того же. Она, бл, до одури хотела меня, как и всегда. А не сопливого дрочера, готового таскаться под ее каблуком, как послушный щенок.
— Здесь или поднимемся в кабинет? — без церемоний прижал за попку к колом стоящему члену.
— Н-не буду я с вами… с-спать… заруби себе на н-носу…
— Значит здесь, — подмигнув, я рывком развернул нас, прижав Василису столу и впился в манящие ядовитые губки, раздвинув их языком.
Главы через день!
А вот и наш Виктор Бестужев
Пролог 1
Василиса протестующе застонала мне в рот, и звук вибрацией отдался в болезненно напряжённом паху.
Распаляя, поджигая и провоцируя, встречала мой язык своим язычком. Все, как я помнил.
Принципиальная, правильная, чистая девочка… Как долго мы к этому шли.
От Ее вкуса во рту собиралась слюна, от запаха крыло по-черному, хотелось сильнее и глубже. Намотав на кулак белокурые волны, заставил запрокинуть головку назад.
Вот так. Принимай меня.
Солёно-сладкая нежная кожа. Бешенный пульс под моим языком. Пульсирующий член, под завязку налитый кровью.
— Ты… меня принуждаешь…
Выключились все органы чувств. Уносило в какую-то лютую беспросветную тьму, где существовала только она. Тонкие пальцы в моих волосах…
Засмеялся, вжимая бёдрами в стол так, чтобы чувствовала раскалённую плоть.
— А тебе это нравится.
Я хотел её.
Прямо здесь.
Задрать юбку, расстегнуть брюки, войти без прелюдий и просьб. Хотел чувствовать, как сжимает меня.
Она хотела того же. Видел расширевшиеся зрачки, сбившееся на всхлипы дыхание. Ее бёдра, качнувшиеся непроизвольно навстречу, едва не заставили сделать все, как той ночью.
— … ко мне, Василиса. Сейчас же, — это был не вопрос.
Приоткрыв порозовевшие губки, вдыхала-выдыхала, глядя доверчиво. Из дикой кошки в котенка, стоило немного приласкать.
С упоением представлял, какой будет послушной, если хорошенько ее потрахать.
Послушная Василиса Никольская… Выносите, бл, тело.
Ладошка легла мне на щеку, Василиса сама потянулась за поцелуем, прикрывая глаза.
Да ты ж моя…
— Пошёл ты! — острые зубки вонзились со всей дури с какой только могла эта малолетняя фурия!
Кровь хлынула сразу, медный вкус залил рот, и пощёчина прилетела следом. Да такая, что голова мотнулась в сторону, а в ушах зашумело.
Другая на ее месте уже бы… А не было ни разу другой. Никто еще не пускал мне кровь и не оставлял след на щеке.
— Любишь пожестче, — выдохнул, с улыбкой глядя на растрепанную девочку-пай.
Стояк оттягивал брюки так, что двинуться было больно. Пусть смотрит и знает, что я сделаю с ней, когда доберусь.
— Я тебя ненавижу, Бестужев, — прошипела, пятясь назад. — Ты больной! Тебе нужно лечиться!
Выпрямившись, я не сделал и шагу, чтобы догнать.
— Завтра в восемь утра, Василиса.
— Вот вам новость! Я увольняюсь! Засуньте свой кофе в свою самовлюблённую, эгоистичную задницу!
— С восьми до пяти, — я провёл языком по разбитой губе. — Ты работаешь на меня. Или забудь про свои чертежи.
❤️ Пожалуйста, поддержите новинку библиотеками и звездочками! Это очень-очень важно на старте.
Нас ждет огненное противостояние характеров!
Глава 1
За месяц до пролога
Василиса
Собрание старост всех курсов и факультетов СПбГУ было в самом разгаре.
— … обеспечить явку на внеурочные мероприятия полагается старостам всех курсов и групп…— бубнил председатель профкома.
Однако мое внимание захватил не новый приказ ректора, а парень, устроившийся под столом на нашей галерке.
— С ума сошел? — возмущенно шикнула. — Вылезай!
Озорной взгляд светлых глаз стрельнул мне под юбку, но, когда я чуть не зарядила туфлей ему в нос, Стас быстро «подобрал упавшую ручку» и уселся обратно.
— Ва-а-ась, — игриво протянул Комаров. — Ну давай, м?.. — в стиле великого соблазнителя пощекотал дыханием щеку, придвинулся на деревянной скамье ближе. — Я тебе сделаю капец как хорошо... И ты передумаешь на счет отношений.
Прикусив губу, я очень постаралась не захихикать.
— А что дальше? — положив ногу на ногу, с притворным вызовом посмотрела на парня. — Шоу «Что было дальше»?
Шутливые подкаты Комарова были нашей традицией на скучных собраниях, но в этот раз Стас превзошел сам себя.
— А дальше все как в киношке для взрослых, — подмигнул, как «плохой мальчик», кадрящий «хорошую девочку» на выпускном.
— Ну вот! Надо было про свадьбу, детей и общую ипотеку. А ты мне про порно, — обманчиво расстроенно закончила я.
На нас уже стали оборачиваться с нижних столов.
Леша Вершинский перешёл к печальной статистике явок на самодеятельные концерты профкома. Какой-то умник в очках и рубашке закрыл окно. В потоковой переплненной аудитории стало невыносимо душно.
Сейчас бы на море… На свежий соленый воздух… Домой. Домой.
Слово болью отозвалось в сердце. Всегда отзывалось.
Путь в место, которое я называла домом, теперь надолго заказан. Вот работать как папа Карло ближайшие пару лет — это вернее.
Мрачные мысли без тарабарщины Стаса заполонили голову.
Вместо аудитории — пустынное кладбище.
Вместо Вершинского — звенящая тишина.
Вместо теплого мая — пронзающий сыростью воздух апреля. Пустой взгляд юриста, передающего документы.
«Теперь вы – единственная владелица шато «Николь», Василиса. Поздравляю».
Нашел, с чем поздравить. От бабушки с дедушкой остались только могильные камни, родной отец давно жил за границей, а у мамы — другая семья. Никому ненужно это наследство… кроме дурной меня.
В девятнадцать стать владелицей семейного разоренного бизнеса — не то, о чем мечтают девчонки, но моя мечта не претендовала на звание «нормальной».
Вздохнув, я украдкой бросила взгляд на сидящего сбоку парня, чтобы отвлечься. Вот о таком девчонки точно мечтают.
Светло-русые кудри волос вкупе с добродушной улыбкой и бирюзовыми, как озера, глазами…
Питерский мальчик, поступивший на кафедру «Гостиничный бизнес» по настоянию родителей-отельеров. Мама и папа подарили ему новенькую студию и неплохую машину, упаковав его по полной программе.
По словам моей соседки по квартире Карины, не будь я такой дурочкой, давно бы жила в шоколаде. Ну, то есть в студии в ЖК бизнес-класса, а не в панельке в Приморском.
Да я и сама понимала, что уж тут. Френдзонила, не отпускала, поступая жестоко.
Познакомившись на одном из собраний в прошлом году, мы два года просто дружили и порой флиртовали.
Стас был беззаботным, легким, общительным. А я утопала в учебе и подработках. Какие тут отношения?
Я почти собрала миллион за эти два года. А мне жизненно важно нужны были три.
— Вась, — нарушив поток невеселых мыслей, Комаров снова пощекотал ухо дыханием. — Давай я тебя после пар подвезу?
Стас ведь и правда чудесный. Он поддерживал даже в самые темные дни. Может?.. Хотя бы попробовать?
Кажется, он обалдел, когда я, молча кивнув, согласилась. Посмотрела в глаза…
Должно ведь искрить и мурашить, должно неистово биться в груди? А бабочки в животе? Пожар, безумие, остановка сердца…
Как высечь искру, если совсем ничего?
— Все свободны, до следующей встречи, — сухо закончил наш председатель. Я вернулась в реальность, наспех собрала вещи и направилась к выходу, пока Стас задержался с Вершинским.
Редкое солнце заливало центр Питера, вокруг все цвело и пахло. Шумели улицы, с каналов доносилсь музыка: вовсю гуляли теплоходы, туристы заполняли город перед майскими праздниками. Из уютных кафешек пахло свежей выпечкой и молотым кофе.
Захотелось неспешно пройтись до метро или поесть где-то, прикидывая, что делать дальше. Скоро придется пойти на поклон к эгоистичному ублюдку, от мысли о котором сковывал страх...
— Вась, подожди, — догнав, Стас зашагал рядом. — Я не шутил. И я тут подумал… Ты мне правда нравишься.
Упрямо послав интуицию к черту, я решительно собралась дать Стасу шанс.
— Ну… тогда, может, сходим в кино? — предложила с улыбкой сама.
— Слушай, а переезжай ко мне? — отчаянно выпалил Комаров.
— Комаров, ты в себе? — я даже остановилась посреди университетского сквера.
— Ну, а что? Питер город недешёвый. Тяжело будет одной выживать.
Аж рот приоткрыла от щедрости и жалости.
Вот что-что, но я не любила слабых людей. И не хотела, чтобы на меня смотрели как на сиротку. Я столько сил тратила, чтобы быть сильной!
— То есть… — Стас занервничал. — Блин, Вась!
— Статс! — взвизгнула, когда схватил за талию и притиснул к дереву, прижавшись к моему лбу своим. — Т-ты что… делаешь?!
Мы же даже не вышли с территории универа. Не нарваться бы на какого-нибудь высокоморального профессора или декана...
— Давай попробуем, а? Дай мне шанс. Хоть разок… Я от тебя с ума схожу второй год…
Прижался к губам.
Мягкий. Тёплый. Правильный. Немного слюнявый, немного неловкий. Закрыв крепко глаза, заставляла себя чувствовать хоть что-то.
Искры.
Бабочек.
Трепет.
Не выходило.
— Ну ответь, Вась… пожалуйста… — умоляюще пробормотал Комаров.
— Я… — не знала, как не обидеть. Целовался Стас так себе.
— Не умеешь? Я всему научу… стань моей девушкой.
Ох, Комаров-Комаров, тебя бы кто научил…
Он же до сих пор считает меня «хорошей отличницей Василисой».
Всхлипнув, я сделала нечто очень и очень плохое. Закрыв глаза, запустила пальцы в светлые волосы и перехватила инициативу, воскресив в голове совсем другой поцелуй.
Жёсткие губы.
Властные руки.
Безграничное подчинение, свидетелем которого были лишь звезды.
Поцелуй, из-за которого и начались все проблемы.
Поцелуй, который заклеймил меня, едва мне исполнилось восемнадцать.
Разорвал, уничтожил и пересобрал.
Поцелуй, из-за которого я так и не смогла с кем-то встречаться.
— Ва-а-ау… — разорвав контакт наших губ, Стас пьяно улыбнулся, веря, что это его заслуга. — Тебе нравится, да? — прохрипел.
— Очень, — прошептав, я ответила совсем не ему…
Спойлеры, арты и откровения в моет ТГ-канале "твой автор, Лисса Джонс"
Глава 2
Василиса
Той роковой ночью, прижатая мощным телом к песку, я терялась в умелых ласках, грубых движениях и взрывающихся между нами вселенных.
А всё началось с приезда знаменитого архитектора в наше шато.
Нет, всё началось ещё раньше. С моего незапланированного появления на свет.
Моя мама — дочка владельцев семейного отеля и винодельни — тогда была молодая и жутко наивная. Девочка с провинциального юга, встретившая отдыхающего на море красавчика‑папу.
У них был курортный роман, а его результатом стала я.
Пару лет они жили вместе, но не срослось. Они развелись, он уехал… В Польшу или Германию? Знаю только, что дед и бабушка не любили его. Но на каждый мой день рождения папа присылал подарки и обязательно писал письма на Новый год.
Мама нашла другого мужчину. Мы стали жить втроём в Краснодаре. Но я ему была как кость в горле. Чужая. Лишняя. Неудобная. Мама забеременела, и я всё чаще слышала намёки на то, что мне бы поехать к деду и бабке… На каникулы… На целое лето… Насовсем.
Так в пятнадцать я оказалась в шато…
***
Я жила в семейном отеле. Впервые чувствовала себя нужной. Не бабушке с дедом, увы. Персоналу.
Повара готовили мне отдельно. Все горничные знали меня по имени. Сантехник — дедушка Вася — всегда привозил с собой леденцы из города.
Я нашла счастье в самом шато: в отеле, в виноградниках, в гектарах провинциальной земли, расцелованной солнечным светом, — в сотрудниках и даже в гостях.
Увы, мои дедушка с бабушкой были… не самыми прогрессивными в мире людьми. Они не были способны держать конкуренцию со строящимися отелями, новыми винодельнями, московскими огромными застройщиками.
Я училась в одиннадцатом классе, когда шато стало стремительно чахнуть.
Меньше гостей, меньше сотрудников. Дорогому для моего сердца месту требовалась полная реставрация и ребрендинг. Я мало что понимала в бизнесе, но необходимость обновлений была очевидна даже ребёнку.
Я писала папе… И папа сказал, что есть у него знакомый в России, который способен нам помочь: подготовить проект, вывести на какую‑то там комиссию…
Дед, махнув рукой, сказал, что из нашей с папой затеи всё равно ничего не получится. Вокруг одни мошенники, желающие получить от него деньги. Однако согласился попробовать.
Это был июнь. Мне вот‑вот должно было стукнуть восемнадцать…
Порог нашего дома переступил мужчина, равных которому я ещё не встречала.
Власть.
Если бы меня попросили сказать одно слово, которым требовалось бы его описать. То, как он двигался… Неторопливо, будто весь мир уже у его ног. Выше среднего роста, с чёрными волосами и по‑мужски красивым лицом.
Виктор Александрович Бестужев.
Veni, vidi, vici— чёрным по белому было нанесено на его шее.
И мне бы присмотреться, прислушаться, вдуматься. У мужчины на шее кредо победы. Предупреждение... Но я была очарована с первого взгляда.
Чёрная рубашка, брюки, солнечные очки. А потом он их снял. Улыбнулся моему деду — почтительно, уважительно, но… Всё с той же исходящей от него энергией хозяина положения.
Я наблюдала за ним с лестницы и даже с расстояния в несколько метров видела подобные грозовому небу пронзительные глаза.
Тогда я и подумать не могла, что Виктор Бестужев тоже заметит меня… И окунёт сиротку при живых родителях в ядовитый концентрат такого мужского внимания и желания, после которого я не смогу подпустить к себе ни одного парня.
Я часто видела его за ноутбуком на террасе в тени виноградников. Часто слышала разговоры на беглом английском, видела, как дед таскал ему кипы старых бумаг с планировками.
Со мной он тоже общался. И… Вёл себя вполне дружелюбно. Нет, даже не так.
Он не смотрел на меня как на надоедливого ребёнка. Не отмахивался. Никогда не говорил ничего такого, что могло бы смутить. А ещё я ни разу, в отличие от приезжих одиноких мужчин, не видела его с местной женщиной.
С каждым днём я всё больше увязала в человеке, которого прислал мой отец.
Иногда Онрассказывал про разные страны, отели в других городах… Надо сказать, рассказчик из него был превосходный. Слушала с детским восторгом, смотрела фотографии и думала: сколько же стран он вообще посетил?
Мечтала, что и наше шато теперь заживёт новой жизнью.
Откровенно говоря, тогда я не понимала, кто он и что, но с его лёгкой подачи решила, что хочу поступить в Питер.
Июнь приближался к концу, двадцать первое… Экзамены завершились. Это был день моего рождения и ночь моего выпускного… На который я пойти не смогла.
Дедушка отказался платить за прогулку на яхте: бабушка приболела, нам надо было выложить Виктору круглую сумму. А я и не возражала.
Надела платье, купленное на накопления, — бежево‑золотое, лёгкое, как второй слой кожи. Ткань струилась по телу, делая меня абсолютно другой
Взрослой.
Красивой.
Из погреба стащила бутылку вина. Решила прогуляться до побережья.
Виктор сидел на веранде с планшетом в руках, но, когда проходила мимо, — тихо-тихо, как мышка, — он поднял голову.
Наши взгляды пересеклись.
Мир мог бы обратиться в труху…
Под кожей. В самом сердце. Во мне.
Вокруг нас дрожало пространство.
Должно быть, в тот миг он и принял решение. А отступать, как узнала я позже, он не умел.
— На свидание? — голос низкий, спокойный. На порочно изогнутых полных губах играла ленивая улыбка.
Он смотрел на меня — на платье, бутылку, босые ноги. В глазах штормило грозовое небо.
— Ага, с морем, — с колотящимся сердцем добавила: — Хотите… посидеть со мной?
Спросила робко, почти шёпотом. Думала — откажет. Усмехнётся, вернётся к своим чертежам.
Виктор молчал долго.
Так долго, что я уже хотела уйти. Спрятаться в темноте, провалиться сквозь землю. А потом он встал. Захватил со стола два бокала. И просто пошел следом, пока я вела его короткой дорогой к Черному морю.
Сидя на пустынном маленьком пляже, смотрела, как он разливает вино. Не спеша, со знанием дела, будто делал это тысячу раз.
— За что пьём? — спросил, протягивая бокал.
— За мой день рождения.
Черные брови взметнулись наверх.
— Сколько тебе?
— Утром исполнилось восемнадцать.
Мы чокнулись.
— Почему не с друзьями? — в тихом низком голосе слышалась хрипотца и искренний интерес.
— Ну… все же на яхте. Да и вообще у нас как-то не принято отмечать мои дни рождения.
Тот его взгляд…
Вино было терпким и сладким, рассказы о том, где он побывал и как с лучшим другом чудил в моем возрасте — легкими и смешными. А ночь жаркой и душной.
Я встала, вино ударило в голову.
—- Что ты делаешь? — смотрел снизу вверх. Клянусь, я видела небосвод на дне его глаз.
— Хочу искупаться, — допив, протянула пустой бокал.
— Тогда раздевайся, — усмехнувшись, мужчина забрал его, задев мои пальцы.
Я потеряла дар речи, застыв.
— Спокойно, Василиса. Я пошутил.
А я вдруг решилась на глупость. Мне восемнадцать, никто в жизни не смотрел на меня так, а совсем скоро и этого мужчины не будет. Я снова буду одна. Какая разница где? Здесь или в Питере. Или в любом другом городе.
Я была и буду одна.
Меня не отругают родители.
Не будут искать бабушка с дедушкой.
Все, что я сделаю этой ночью, останется только в этой ночи.
Улыбнувшись ему, развернулась и побежала.
— Василиса! — летело в спину, а я хохотала. Забежав в черную воду, нырнула.
— Выходи! — увидела его у кромки воды. Пошел, значит, следом? — Ты выпила. Это опасно.
— И что? — крикнула в ответ, снова ныряя. — Я плаваю как русалочка с пяти лет!
Звезды отражались в воде, волны мягко покачивали. Впервые за долгое время я чувствовала себя безгранично свободной. Весь мир был над головой.
Сильные руки обхватили за талию, развернув резко и властно. Мои обвили мощную шею, мы снова смотрели друг другу в глаза.
— Русалочка попала к пирату, — хихикнула. Сама не поняла, что сказала.
Стояли в воде, совершенно одетые… Тогда я почувствовала это впервые.
Открытое и откровенное мужское горячее возбуждение. Впервые желание подорвали в груди, впервые страсть разбавила кровь, впервые отчаянно хотелось поцеловать, потрогать, отдаться.
Чувствовать.
В себе.
Глубоко.
До беспамятсва.
— Как мне вас… или тебя… называть?
Воздуха не хватало.
— Смотря что ты хочешь, — моя грудь коснулась его и прострелило разрядом.
— Я… — не в силах отвести взгляд от его губ. — Я ещё ни разу не целовалась… по-настоящему.
— Вот как? — низко, с вибрацией.
— Ага. Я больше… свой парень. Со мной дружат, а не… — сбилась с мысли. Мощные бёдра рывком прижались к моим.
Я потеряла чувство контроля… неопытное тело стало ватным и мягким, голову заволок сладкий туман, а между бедер вспыхнул пожар.
— Со мной дружить не получится, — его руки скользнули ниже, сжав мои ягодицы.
Вот так и встретились мама и папа Авроры (героини романа "Король моей школы")
Ей было 18, она жила на юге и мечтала быть кому-то нужной. Мечтала о своем доме.
Ему было 28, весь мир был у его ног, и дом ему был ненужен.
Глава 3
Василиса
— Иди ко мне, — подхватив меня за бедра, Витя усадил на себя. Впервые я оказалась прижата к мужскому телу откровенно и явно.
Горячий взгляд обжог мою грудь. Промежность касалась его живота… Дух захватило.
Да я дышала с трудом, барахтаясь на дне своих девчачьих наивных фантазий с Бестужевым во главе! Отчетливо представляла себя под мужским крепким телом.
Чтоб я снизу, он сверху, чтобы входил нежно и мягко, обязательно целовал.
Желание текло под кожей волнами... Вода вокруг словно вскипела… Чувствовала себя маленькой и защищенной, а Витя держал так уверенно и по-хозяйски, будто не сомневался... Поцелуем дело не ограничится.
Песок под спиной, ногами, руками…
Мои руки мелко тряслись на его плечах, дрожь охватила каждую клеточку неискушенного тела, а его бархатный обволакивающий голос простреливал низ живота сладкими спазмами.
— Точно русалка, — в уголках губ играла улыбка.
— Тогда тебе стоит бояться, — трепетала, едва шевелила губами.
Раздвинув ножки, залилась краской. Прикусила губу, стоило каменным бедрам устроиться между. Живот дрогнул от холодной пряжки ремня.
Мне хотелось выгибаться под ним, отдаваться и ощущать!