Обними меня крепче. 7 диалогов для любви на всю жизнь
- -
- 100%
- +
Научный редактор Инна Хамитова
Издано с разрешения Hachette Book Group, Inc.
Книгу рекомендовала к изданию Мария Кривощапова-Демина
Книга не пропагандирует употребление алкоголя, наркотических или любых других запрещенных средств.
Согласно закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений являются уголовным преступлением.
Употребление алкоголя, наркотических или любых других запрещенных веществ вредит вашему здоровью.
Все права защищены.
Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© 2008 by Susan Johnson This edition published by arrangement with Little, Brown and Company, New York, New York, USA. All rights reserved.
Translation © 2018 by Mann, Ivanov and Ferber. All rights reserved.
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022
⁂Пациентам и коллегам
Вы помогли мне понять, что такое любовь
Моему дорогому Джону и детям: Тиму, Эмме и Саре, – научившим принимать и отдавать ее
Скрипкою пылающей к себе меня веди,Погрузи в отчаянье, оставшись впереди,Веткою оливы стань, голубкой позовиВ танце до конца любви.ПЕСНЯ Л. КОЭНА DANCE ME TO THE END OF LOVE (ПЕР. М. НЕМЦОВА)Предисловие
Межличностные отношения всегда вызывали у меня живой интерес. Росла я в Великобритании. Отец держал паб, где можно было часами смотреть на людей: как они знакомятся, общаются, скандалят, танцуют и флиртуют. И все же основные представления об отношениях в детстве и юности формировались из наблюдений за родителями. А точнее, за тем, как они разрушали семью. И себя. Я не могла ничем помочь, хотя знала, что родители сильно любят друг друга. Перед смертью отец горько плакал, вспоминая мать, хотя с момента их расставания прошло уже более 20 лет.
Наблюдая за страданиями родителей, я поклялась не выходить замуж. Романтическая любовь казалась мне иллюзией и ловушкой. Куда лучше быть одной – свободной и независимой. Но позднее я, конечно же, влюбилась и вышла замуж. Любовь затянула меня, как я ее ни избегала.
Что за загадочное и могущественное чувство разрушило жизнь родителей и принесло столько проблем в мою собственную? Чувство, которое можно описать как основной источник радостей и страданий многих из нас? И как найти выход из лабиринта противоречивых эмоций к свету вечной любви?
Эти вопросы привели меня в психологию и терапию. Я изучала любовные переживания в представлении поэтов и ученых. Работала со сложными детьми и подростками, отрицавшими это чувство. Консультировала взрослых, отчаянно пытавшихся преодолеть утрату любви. Среди моих пациентов были семьи, членам которых, несмотря на взаимные чувства, никак не удавалось ни найти общий язык, ни разойтись как в море корабли. Любовь оставалась тайной за семью печатями.
Уже на последнем этапе получения докторской степени по консультативной психологии в университете Британской Колумбии в Ванкувере я начала работать с парами. Меня сразу же поразила глубина переживаний пациентов. Заворожило и то, как они говорили о своих отношениях – как о вопросе жизни и смерти.
Мне удавалось и индивидуальное, и семейное консультирование. Но работа с двумя воюющими партнерами оказалась непосильной задачей. Не помогало ничего: ни книги из библиотеки, ни изученные в университете техники и приемы. Пары не собирались разбираться в отношениях и травмах из детства, браться за ум и учиться вести диалог. И, конечно, они приходили не за новыми правилами ведения победоносной войны.
Никакие переговоры в любви не имели смысла. Невозможно выторговать сопереживание, выпросить близость. Эмоциональный отклик нельзя вызвать волевым решением. И я стала просто наблюдать, впитывать опыт партнеров, позволяя им учить меня ритмам и движениям эмоций – этому странному танцу под названием «любовь». Помогли записи сессий и их многократное прослушивание.
При виде того, как супруги кричали друг на друга и плакали, препирались и переставали друг с другом разговаривать, я начала понимать: есть ключевые отрицательные и положительные эмоциональные моменты, определяющие отношения. С научным руководителем Лесом Гринбергом я начала разрабатывать новый подход к терапии в парах. Мы назвали его эмоционально-фокусированной терапией, или сокращенно ЭФТ.
Был запущен исследовательский проект. В нем приняли участие три группы пар. Одни проходили ЭФТ, тогда еще только разрабатываемую. Другим предлагалась поведенческая терапия – развитие навыков общения и ведения переговоров. С третьими не работали вовсе. Эмоционально-фокусированная терапия показала впечатляющие результаты по сравнению с полученными в двух других группах. Партнеры сблизились, ссоры стали реже, а удовлетворенность отношениями значительно возросла. Благодаря успеху нового подхода я стала научным сотрудником Оттавского университета и смогла продолжить свои изыскания. Последовали другие исследования с огромным количеством пар – в кабинетах терапевтов, тренинг-центрах и даже больницах. Результаты по-прежнему впечатляли.
Но при всех достижениях было ясно: суть эмоциональной драмы, лежащей в основе проблем пар, осталась нераскрытой. Я изучила лабиринт любви вдоль и поперек и не нашла выхода. Тысячи вопросов все еще ждали ответов. Почему пациенты были так безудержно эмоциональны во время сессий? Почему люди так яростно боролись за ответные чувства? Почему ЭФТ работает и как сделать ее еще эффективнее?
Однажды в разгаре спора с коллегой в пабе – месте, где я впервые начала изучать отношения между людьми – меня озарило. Предметом дискуссии был вопрос: почему большинство терапевтов рассматривает здоровые отношения исключительно как рациональные сделки? Словно главная задача партнеров – получить как можно больше, отдав по минимуму.
Но по моему опыту работы с парами отношения – это нечто большее. «Ну, хорошо, – снисходительно улыбнулся коллега, – что же это тогда, если не сделка?» И я услышала, как отвечаю на вопрос, который столько лет задавала сама себе, так, будто делаю это каждый день: «Отношения – это душевная близость. В них проявляется внутренняя потребность любого человека в безопасной эмоциональной привязанности. Как в теории английского психиатра Джона Боулби о детской привязанности к матери. Только у взрослых».
Я испытала потрясение. За страстными претензиями и отчаянными защитными реакциями пар вдруг показалась нерушимая логика. Стало ясно, чего эти люди жаждали и почему ЭФТ помогала им менять отношения. Романтическая любовь – это привязанность и эмоциональная близость. В ее основе – вшитое в подкорку желание иметь рядом человека, на которого можно опереться. Близкого и любимого, с кем безопасно и комфортно.
Я полагала, что открыла механизмы любви. Значит, могла разобраться, как ее «починить» и заставить длиться вечно. Через призму этих механизмов страсти в рушащихся отношениях пациентов выглядели яснее. Как и мой собственный брак. Очевидно, что в основе любой драмы лежат эмоции. Они, по сути, часть программы выживания, заложенной миллионами лет эволюции. Игнорировать собственные эмоции или потребности – значит не позволять себе быть собой. По моему мнению, супружеской терапии и образованию остро не хватало четкого «научного» понимания любви.
После публикации своих взглядов я столкнулась с критикой и сопротивлением. Большинство коллег считали, что взрослые люди должны контролировать эмоции. Никто же не станет спорить с тем, что их переизбыток – основная проблема большинства браков. Эмоции необходимо подавлять, а не потакать им. Но главный пункт, который коллеги пытались оспорить, – потребность в близости. Здоровый взрослый человек, как уверяли они, самодостаточен. Только «дисфункциональные» люди нуждаются в опоре и близости. «У нас есть термин для таких людей – “созависимые”. А то, что происходит с ними в отношениях, мы называем “слиянием”, “растворением”», – говорили оппоненты. Другими словами, это какие-то неправильные люди. Чрезмерная зависимость и опора супругов друг на друга – угроза для брака!
Задача терапевта, как убеждали коллеги, научить людей твердо стоять на своих двоих. Как в свое время доктор Бенджамин Спок не советовал брать на руки плачущего ребенка. Это значило делать из него слабака. Беда в том, что американский педиатр категорически плохо разбирался в детских нуждах и чаяниях. Так же как мои коллеги – в нуждах и чаяниях взрослых.
Эмоционально-фокусированная терапия – это просто. Забудьте о методах и приемах спора, анализе детских переживаний, широких романтических жестах и экспериментах в постели. Но осознайте и признайте: вы эмоционально привязаны и зависите от своего партнера не меньше, чем ребенок от родителя. И так же ждете заботы, утешения и защиты. Привязанность в зрелом возрасте, возможно, более взаимна и меньше нуждается в физическом контакте, но по характеру эмоциональной связи ничем не отличается. Эмоционально-фокусированная терапия призвана создавать и укреплять близость между партнерами. Она выявляет и трансформирует ключевые моменты, способствующие развитию «взрослой» романтической любви: открытость, «настройку» друг на друга и отзывчивость.
Сегодня это революционный подход к супружеской терапии. Многочисленные исследования последних 15 лет доказали: 70–75 % пар, прошедших ЭФТ, преодолевают кризисы и налаживают отношения. Эффект носит длительный характер. Даже у пар, находившихся на грани развода. Американская психологическая ассоциация признала ЭФТ эмпирически доказанным подходом к супружеской терапии.
Тысячи специалистов прошли подготовку по методам ЭФТ в Америке, и сотни – в Европе, Австралии и Новой Зеландии. Этот подход изучают в Китае, на Тайване и в Корее. Совсем недавно крупные организации, в том числе армии США и Канады, а также Пожарный департамент Нью-Йорка, обратились ко мне с просьбой рассказать об ЭФТ служащим и сотрудникам, испытывающим трудности в отношениях.
Наш подход обретает признание, интерес к нему возрастает. Меня все чаще просят о создании упрощенной, популярной версии ЭФТ, которой обычные люди могли бы пользоваться в повседневной жизни. Вот ответ.
«Обними меня крепче» – это книга для пар, молодых и пожилых, женатых, помолвленных и просто живущих вместе, счастливых и несчастных, с любыми сексуальными предпочтениями. Словом, для всех, кто ищет любовь длиною в жизнь. Она для женщин и для мужчин. Для представителей всех слоев общества и культур. Близость и привязанность – базовая потребность каждого. Эта книга не поможет тем, кто находится в агрессивных, насильственных, враждебно-подавляющих отношениях. Не подходит она и людям с серьезными зависимостями или тем, кто долгое время поддерживает любовную связь на стороне. На такой основе построить здоровые отношения практически невозможно. В этих случаях лучшим решением будет работа с психологом.
Я разделила книгу на три части. Первая отвечает на извечный вопрос «что такое любовь». В ней объясняется, как мы теряем близость, а потом и любовь, несмотря на благие намерения и блестящие идеи. Здесь собраны данные заметно участившихся в последние годы исследований любви и отношений. Как сказал Говард Маркман из Центра изучения семьи и брака Денверского университета: «Настал звездный час супружеской терапии и обучения».
Мы наконец начали строить науку близости и отношений. Стали анализировать, как слова и поступки отражают глубинные потребности и страхи. Как они помогают строить или разрушают самые ценные связи. Эта книга откроет любящим сердцам дивный новый мир. Объяснит, как любить, причем правильно.
В части второй популярно изложены принципы ЭФТ. Семь исцеляющих диалогов охватывают переломные моменты отношений. Вы научитесь использовать шансы и создадите прочную и долговечную связь. Истории и практическая часть, завершающие каждый диалог, позволят соединить теорию ЭФТ с жизнью. Так все уроки будут усвоены и закреплены на примере собственных отношений.
В части третьей мы поговорим о силе любви. О ее способности чудесным образом исцелять раны, которые часто наносит нам жизнь. О том, как это чувство укрепляет нашу связь с остальным миром. Любовь и отзывчивость – это фундамент по-настоящему сострадательного, цивилизованного общества.
Глоссарий в конце книги поможет вам понять незнакомые термины.
Эмоционально-фокусированная терапия обязана своим появлением пациентам, с которыми я работала на протяжении долгих лет. В книге рассказаны истории многих из них. Тем не менее, чтобы защитить личную жизнь этих людей, я изменила все имена и опустила некоторые подробности. Приводятся только обобщенные и упрощенные случаи. Они призваны иллюстрировать закономерности, которые удалось отследить при работе с тысячами пар. Вы многому научитесь благодаря этим случаям, как некогда было со мной. Эта книга – попытка поделиться знанием и опытом.
Я стала работать с парами в начале 1980-х. Двадцать пять лет (!), к собственному удивлению, я все с тем же воодушевлением и интересом слушаю их истории. И по-прежнему испытываю восторг и облегчение, когда партнеры начинают понимать, что на сердце друг у друга и чем они рискуют. Их борьба и решимость каждый день вдохновляют и мотивируют меня беречь и поддерживать собственные важные и ценные связи.
Всем нам приходится переживать драмы сближения и отдаления. Теперь получится делать это осознанно. Надеюсь, что эта книга поможет вам превратить отношения в славное приключение. Такое, каким стал для меня путь, описанный на ее страницах
«Любовь – это все, что о ней думают, и даже больше, – писала Эрика Йонг. – Ради нее действительно стоит бороться, быть храбрым, все ставить на кон. Но проблема в том, что, ничем не рискуя, вы рискуете еще больше». Не могу не согласиться.
Часть первая. Любовь как она есть
Любовь: революция в теории
Сердце близких – твоя крепость.
Кельтская пословицаЛюбовь, пожалуй, самое широко используемое и сильное слово в любом языке. Мы пишем о любви книги всех жанров и слагаем поэмы. Поем и молимся. Развязываем войны (помните Елену Прекрасную?) и воздвигаем памятники. Даже такие, как Тадж-Махал. Наши сердца замирают от счастья в ответ на признание в сокровенных чувствах и разбиваются на тысячи осколков от «Я больше не люблю тебя». Мы говорим и думаем о любви всегда и везде.
Но что это такое?
Ученые и лирики, теоретики и практики столетиями бились над точным определением. Некто хладнокровный посчитает любовь взаимовыгодным союзом, сделкой, основанной на принципе «ты мне – я тебе». Другие отводят большую роль истории. Для них любовь – это устоявшаяся в обществе сентиментальная традиция, восходящая к французским менестрелям XIII века. Для биологов и антропологов это эволюционная стратегия, призванная обеспечить передачу генов и выращивание потомства.
Но для большинства людей любовь всегда была и остается загадочным, необъяснимым чувством. Этот феномен можно описать, но ему никак не удается дать определение. В далеком XVIII веке Бенджамин Франклин, ученый-энциклопедист, толковал любовь лишь как «изменчивую, преходящую и нечаянную». Двумя веками позднее Мэрилин Ялом в своем научном труде, посвященном истории замужества, признала поражение и описала любовь как «пьянящую смесь секса и эмоций, которой никто не может дать определения». Трактовку моей матери – английской официантки «пять минут баловства» я считаю столь же меткой. Разве что чуть более циничной.
Тем не менее мы не можем больше говорить о любви как о некой таинственной, мистической силе, не поддающейся пониманию. Она играет слишком важную роль. Хорошо это или нет, но в XXI веке любовные отношения стали главным аспектом эмоциональной жизни людей.
Одна из причин – в возрастании социальной изоляции. Роберт Патнэм в книге «Боулинг в одиночку» говорит, что все мы несем критические потери «социального капитала». Этот термин в 1916 году придумал педагог из Виргинии, который описывал постоянную помощь, заботу и сочувствие среди соседей. Большинство живут вдали от таких поддерживающих сообществ – родительского дома или друзей детства. Наши рабочие дни все длиннее, командировки все дальше, а возможностей завести близкие отношения в таких условиях все меньше.
Чаще всего мне приходится работать с партнерами, живущими в «сообществах» из них двоих. Большинство принявших участие в опросе Национального научного фонда США в 2006 году отметили заметное сокращение числа их близких, доверенных лиц. И все больше опрашиваемых признают, что таких людей в окружении попросту нет. Как выразился ирландский поэт Джон О'Донохью, «огромное свинцовое одиночество опускается на людей, как леденящая зимняя стужа».
Как следствие, сегодня мы ждем от своих возлюбленных столько же эмоциональной близости и чувства принадлежности, сколько моя бабушка получала, скажем, от всей деревни. Это усугубляется прославлением романтической любви в популярной культуре. Кино, телесериалы и театральные постановки пропитаны образами любовных отношений, будто это единственный достойный внимания аспект нашей жизни. Газеты, журналы и телевидение постоянно и во всех подробностях освещают вечный поиск второй половины актеров и других знаменитостей. Поэтому едва ли стоит удивляться, что, согласно опросам, проведенным в США и Канаде, на первое место в списке своих жизненных целей и приоритетов люди ставят любовные отношения. Они опережают даже финансовое благополучие и успешную карьеру.
Вот почему так важно дать определение любви, выяснить, из чего она слагается и как сделать ее «вечной». И в последние 20 лет, к счастью, это понимание – революционное, волнующее – стало появляться.
Теперь мы знаем: любовь не что иное, как самый совершенный, безошибочный эволюционный механизм, который позволяет выживать человеку как виду. И это не потому, что она заставляет нас плодиться и размножаться. Продолжить род люди ухитряются и без любви! Но потому, что она помогает нам выстраивать эмоциональные связи с важными и ценными для нас людьми – теми, кто станет тихой гаванью в бушующем океане жизни. Любовь – надежный оплот, призванный обеспечить защиту и поддержку, которые так нужны всем, чтобы пережить неизбежные взлеты и падения.
Потребность в эмоциональной связи – чтобы было кому сказать «обними меня крепче» – заложена в наших генах и телах. Это так же необходимо для жизни, счастья и здоровья, как еда, безопасность или секс. Без эмоциональной близости с незаменимыми людьми невозможно оставаться физически и психически здоровыми – невозможно выжить.
Новая теория привязанности
Веками люди были очень близки к пониманию истинной цели любви. Еще в 1760 году испанский епископ в отчетах римскому начальству писал о детях из воспитательных домов, которые регулярно умирали от печали, хотя имели и стол, и кров. В 1930-х и 1940-х годах в американских больницах массово гибли сироты, лишенные всего-то прикосновений и эмоциональных контактов. Психиатры стали обращать внимание на детей, внешне совершенно здоровых, однако безразличных, черствых и не способных на отношения с людьми. Дэвид Леви в своей статье 1937 года, опубликованной в «Американском психиатрическом журнале», объяснял такое поведение подростков эмоциональным голодом. В 1940-х американский психоаналитик Рене Шпиц ввел в обиход термин «госпитализм». Он обозначал глубокую психическую и физическую отсталость, вызванную дефицитом общения и воспитания вследствие отделения ребенка от матери и переживаемого малышом изнуряющего горя.
Но первым разобрался, в чем дело, все же британский психиатр Джон Боулби. Позвольте начистоту. Как психолог и человек, я вручила бы награду за лучшую систему идей именно Боулби, будь у меня такая возможность. Даже не Фрейду или кому-то еще из тех, кто посвятил жизнь попыткам понять людей и их чувства. Английский психиатр взял множество нитей чужих наблюдений и идей и связал их в логичную и последовательную теорию привязанности.
Боулби родился в 1907 году в аристократической семье. Он воспитывался, как было принято в высшем обществе, в основном няньками и гувернантками. Сидеть за одним столом с родителями будущему ученому позволили только в 12 лет. И то лишь когда подадут десерт. Как водится, его отправили в школу-интернат для одаренных детей. Потом Джон жил и учился в Тринити-колледже Кембриджского университета. Боулби отступил от традиционного уклада, устроившись волонтером в школу для трудновоспитуемых детей. В то время их создавали мечтатели и педагоги-новаторы, такие как Александр Сазерленд Нилл. В этих учебных заведениях во главу угла ставилась эмоциональная поддержка вместо привычной для педагогики тех лет строгой дисциплины.
Этот опыт вдохновил Боулби поступить на медицинский факультет и стать психиатром. Помимо обучения потребовалось семь лет терапии и психоанализа в качестве пациента. Очень сложного и запущенного, как выяснилось. Под влиянием наставников, таких как Рональд Фэйрбейрн, утверждавших, что Фрейд недооценивал потребность людей в других, Боулби восстал против профессиональной догмы. Она гласила, что корень всех проблем пациентов в их внутренних конфликтах и бессознательных фантазиях. Боулби настаивал: причины следует искать вовне – в реальных отношениях с другими людьми.
В ходе работы в детской психиатрической консультации психиатр начал утверждаться в мысли: причина девиантного или саморазрушительного поведения юных пациентов – нездоровые отношения с родителями. Свою врачебную практику Боулби начинал в 1938 году под руководством известного психоаналитика Мелани Кляйн. В качестве пациента к нему направили гиперактивного подростка – сына чрезмерно тревожной матери. Но пообщаться с родителями психиатр не имел возможности. Считалось, что лишь проекции и фантазии ребенка имеют отношение к делу. Боулби был раздосадован. Опыт и наблюдения не оставляли сомнений в истинности его идеи: качество отношений с близкими и ранняя эмоциональная депривация – ключ к формированию личности и ее способности к построению отношений с другими людьми.
В 1944 году Боулби опубликовал первую научную статью по семейной терапии «Сорок четыре малолетних вора». Автор утверждал, что «за маской безразличия “они прячут” неутолимые страдания, а за кажущейся черствостью – отчаяние». Юные подопечные английского психиатра, словно поклявшись себе: «Больше никто не сделает мне больно!» – яростно и отчаянно отталкивали от себя людей.
После Второй мировой войны ВОЗ поручила Боулби провести исследование с участием детей, оставшихся без домов и родителей. Результаты окончательно убедили его в реальности «эмоционального голода». Психиатр утвердился в мысли, что близость и любовь необходимы человеку так же, как пища. Впечатлила его и идея Чарлза Дарвина о том, что естественный отбор способствует закреплению реакций и сигналов, помогающих уцелеть. Боулби пришел к выводу: постоянные отношения с важными и ценными людьми – это блестящий механизм выживания, появившийся в ходе эволюции.
Тем не менее новая теория была для тех времен радикальной и встретила резкую критику. Боулби едва не исключили из рядов Британского психоаналитического общества. Бытовало представление, что, если ребенка балуют, он вырастет несамостоятельным, зависимым и не реализуется в дальнейшем. Лучший способ правильно воспитать ребенка – держать его на разумном безопасном расстоянии. Это правило не допускало исключений, даже если сыновья и дочери болели или были сильно расстроены. Во времена Боулби родителям не разрешалось находиться в больницах с детьми: их передавали в руки персонала и уходили.
В 1951 году Боулби и молодой социальный работник Джеймс Робертсон сняли фильм «Двухлетний ребенок в больнице» о маленькой девочке. Они постарались передать яростный протест, ужас и отчаяние малышки, оставленной мамой в больнице. Робертсон организовал показ фильма в Королевском медицинском обществе Великобритании в надежде, что врачи поймут всю тяжесть переживаний ребенка и его потребность в близких людях рядом. Но съемку сочли постановочной, и фильм практически запретили. На протяжении 1960-х практика, при которой родители могли видеть своих детей в больницах лишь в течение часа раз в неделю, оставалась в Великобритании и Штатах неизменной.
Боулби должен был отыскать другой способ показать миру то, во что верил всем сердцем. И решение нашлось. Его подсказала Мэри Айнсворт, канадская ассистентка ученого. Она разработала очень простой эксперимент, который позволял отследить четыре модели поведения, отражающих привязанность. Мы следим за объектом привязанности и поддерживаем с ним эмоциональный и физический контакт. Обращаемся к нему за поддержкой и утешением, когда расстроены, встревожены или напуганы. Скучаем в разлуке. Рассчитываем на то, что значимый человек будет рядом, пока мы исследуем окружающий мир.