Заклятый друг

© Нэн Джойс, 2023

ISBN 978-5-0060-6204-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

– Брось.

Лишь чуть повела подбородком. Её побелевшие пальцы даже не дрогнули. Только сверкнуло камнем обручальное кольцо.

– Брось нож, Даша.

– А то что? Отберёшь? Попробуй. Давай. Ты же это умеешь. Отбирать.

Столько в её лице лютой ненависти. Приевшейся. Треклятой.

А в глазах такая убойная решительность, что матёрый боец ММА приссыт.

– Хочешь, чтобы я сам подошёл?

Ноль реакции.

У тебя есть козырь. Открывай.

Идея как слова о соболезновании. Бесполезна.

Дождь шепчет убедительнее. Хотя мы глубоко спрятаны от него внутри дома. Замурованы в его прочную и дорогую обёртку.

– Подумай о сыне, дура.

Она шибко, оборванно выдыхает. Как долго бежавший по следу зверь, что нашёл наконец искомый источник запаха. И недоразвитый злой смешок приоткрывает её маленькие мягкие губы.

А затем Даша расцепляет пальцы левой руки. И разодранное платье, лоскутками которого она прикрывалась от меня, падает.

Что бесит больше?

Вид её белой голой груди, к которой я не имею права прикасаться?

Или то, с каким рвением она второй рукой нож обхватила?

Люди так за жизнь цепляются. Отчаянно. А она – наоборот.

Я бы сделал к ней шаг. Если бы она хоть капельку сомневалась.

Если бы она угрожала мне.

Твоя мать умерла в августе. Так я скажу Ване, когда он подрастёт?

А почему? Спросит он.

Я не упущу её.

Макс Арский больше ничего не упускает.

– Я буду считать до трёх, Соболева, – спокойно, будто объясняю задачу подчинённому. – И если до того, как я скажу «три», ты не бросишь нож, я сам его у тебя заберу. А после этого можешь больше не рассчитывать, что получишь от меня ещё хотя бы один рубль. Я сделаю так, что ты мне должна останешься. Ясно?

Запахло кровью.

Она слишком сильно прижала палец к лезвию ножа.

Или лезвие ножа к собственной шее.

Разве можно отбирать жизнь с такой невозмутимостью?

Мне ли не знать?

У меня научилась.

Она уже давно не похожа на ту девчонку, которую я знал. До того, как всё произошло.

Я её испортил.

Другая. Сама себе чужеродная.

Из признаков прежнего остались только смотрящие на меня карие глаза. Всегда до дерзости проницательные. Слишком большие для всего её хрупкого существа. С чёрными крапинками. Как дроблёный перец в кофе с молоком брошенный.

Как бы мне хотелось стереть из её памяти то, что я натворил. Откатить систему.

Уничтожить эту модификацию, что сейчас передо мной.

Но это Даша. Моя Дашка. И это я сделал её такой.

– Ну же, Чуточка, – шепчу настолько нежно, что у самого сердце сжимается. – Достаточно. До первой крови.

Она заплакала.

1. Даша. Прошлое лето

Я крадусь по коридору второго этажа. Вслед за первой минутой полуночи. Между запертых дверей.

В самом конце, за панорамным окном, настоящий апокалипсис.

Изогнутые деревянные чудовища устроили колдовские пляски. Их тени без приглашения влезли в дом и распластались на ламинате. Я переступаю через эти чёрные кракозябры как через пробуждающихся зомби. И очень боюсь.

Ужасно боюсь грозы.

Стыдно бояться грозы взрослой двадцатилетней девушке. Которая уехала от родителей за тысячи километров в столицу. Которая поступила на неперспективную в нашей стране специальность эколога. И которая не стесняется высказывать своё мнение среди тусовки, считающей потребление смыслом жизни.

Но я боюсь.

До заветной комнаты оставалась пара шагов.

Бах!

Молния ослепила.

Я завизжала. Спрятала лицо в волосы.

Только с Арским могло такое приключится. Он выбрал единственный, один единственный, блин, за всё знойное лето день, когда в городе объявили штормовое предупреждение. И именно в этот день мой обожаемый друг женится.

А невеста застряла в Париже из-за погодных условий.

Зачем переться туда, если у тебя свадьба на носу?

И ведь взрослая тётя уже, тридцать лет. Чем думает?

У неё, видите ли, важный контракт с модельным агентством.

Да Арский-старший ей этих агентств хоть десять подарит, если его невестка пожелает. Любого фотографа, для любого бренда, в любом уголке мира.

Но… Как бы не обожал Марину папа Макса, и какими средствами не обладал, купить штиль у него не получится.

…в отличие от всего остального.

И чего я переживаю? Макс проницательный. Его суперский мозг айтишника не упустит ни одной детали. Мой друг смекнул бы, что Марина на него запала из-за денег, будь это так.

Просто не хочу, чтобы он разочаровался. Потому что я его очень…

– Бу!

Я вскрикнула и ударила в дверь.

Она захлопнулась с такой силой, что зловещее «бу» сменилось хриплым воплем.

– Твою мать, Дашка! Нормальные бабы убегают, когда их пугают. А ты… – Макс показывается из-за двери своей комнаты.

Потирает нос.

– Сам виноват.

– По носу получил, ещё и виноват. Я, может, на помощь спешил. Визжит тут, будто её насилуют, – кидает взгляд на мои дрожащие пальцы, прижатые к груди. – Что, Чуточка? Страшно тебе? Я смотрю, принцесса не стала ждать в башне, и сама отправилась на поиски героя, который должен её спасти? Вполне в твоём стиле.

– Да ну тебя! Просто у этой буржуйской виллы абсолютно нелогичная планировка. А я всего лишь шла в туалет.

– Именно в тот, что рядом с моей комнатой. Другие тебя не устраивают.

– В том, что рядом с твоей комнатой, мыло вкуснее.

– И давно ты ешь мыло? – он обнимает меня одной рукой, и мы идём к нему.

2. Даша

– Ну рассказывай, как ты докатилась до такой жизни? Говорил я тебе, целибат до добра не доведёт. Пока твой гринписовец облака над Мурманской областью изучает, ты тут крышей поехала.

– Кто бы говорил? Твоя Мариночка сколько дней в году проводит с тобой? Носится со своей модельной карьерой как курица с яйцом. В её-то возрасте…

– Слышь, соплячка. С таким острым язычком рискуешь не дожить и до её возраста, – сгибает руку, которой обнимает меня, и качает из стороны в сторону.

Макс немного захмелевший. И плохо рассчитывает силу.

– Мне вот, – пытаюсь стряхнуть с себя его руку, захват всё-таки болезненный, – осталось месяц дотерпеть. Серёжа вернётся, и больше мы не расстанемся. Потому что у людей мечта должна быть общая, я тебе это не раз говорила.

– Нет чтобы посочувствовать. Жестокая, – убирает руку и демонстративно отстраняется.

– Будешь обзываться – начну петь, – бухаюсь на кровать.

Макс окидывает меня оценивающим взглядом.

– Нет, ну вы посмотрите на неё. Дашенька, мне двадцать пять лет, я потенция в чистой концентрации… и знаешь сколько у меня уже не было секса? А ты заваливаешься ко мне посреди ночи в таком виде, – тянет моё короткое платье за подол вниз, словно пытается спрятать от самого себя мои коленки. – Бесстыжая.

Я бью его по руке.

– Shameless, – вскакиваю с кровати и начинаю насвистывать мотивчик из одноименной песни, и подтанцовывать.

А затем петь.

Ну я же предупреждала.

Макс зажимает уши и театрально падает на колени, изображая муки смерти.

Кому-то из уснувших гостей снизу тоже не пришлись по вкусу мои вокальные способности. Раздался хрип колонок, и внизу заиграл русский рэп.

Ненавижу рэп.

– Какая наглость! Они пытаются перекрыть мою песню!

Часть ребят вывалила под стеклянную крышу веранды, и со стороны балкона теперь слышался их ор.

– Это для тебя, Соболева! – кричат снизу.

Мы с Максом смотрим друг на друга заговорщически.

– Хочешь, я вырублю электричество? – ухмыляется он.

– Неа. Хочу врубить что-нибудь электрическое, – и киваю за его плечо.

Макс провожает мой взгляд.

Уже через минуту я стою с глянцевой гитарой в руках, а сотни дырочек усилителей направлены в сторону окна.

Макс распахнул балконную дверь.

– Это вам за то, что ушли спать!!! Арский сегодня женится! И никто в эту ночь не уснёт!!!! – ору я, и в следующее мгновение ударяю по струнам.

Рёв буквально выстреливает из колонок.

Бью несколько раз. Эхо музыкальных плевков сливается с визгами и матом за окном. Становится прологом для грозовой кульминации – близко, в крышу соседнего дома, влетает осколок молнии.

Сердце у меня замирает. Но я смотрю на Макса, и страх сгорает, как ничтожный метеорит в атмосфере.

Обожаю способность его лица к асимметрии. То эта ухмылка, когда только один уголок рта так высоко уходит вверх. То эти диагональные линии над переносицей, когда он подмигивает.

А сейчас он смотрит на меня так, будто бы гордится моим сумасбродством.

За окном слышны крики вместе с хохотом.

– Человек за бортом!

– Вставай!

– Тащи его!

– Да чтоб тебя!

Я мчусь к балкону, вылезаю вперёд Макса.

Его хриплый хохот над моей головой отдаётся покалыванием в затылке.

На газоне сидит Коля, весь мокрый и злой. В свете садовых прожекторов отлично видно, как дождь и свежескошенная трава перекрасили его брендовое белое поло.

– Соболева, смотри, что ты натворила! – кричит Лёша. – Он испугался и вывалился с террасы!

– А нечего сидеть на парапете! – смеётся Лиза.

– Ахах! Он даже сначала подпрыгнул на заднице, а уже потом кувыркнулся! – хохочет Динка.

Илья высунул плетёный стул ножками к Коле:

– Хватайся, юнга! Я спасу тебя!

Коля цепляется за ножку. И тянет на себя со всей дури.

На газон вываливается Илья.

Все снова ржут.

Коля безуспешно пытается отряхнуть поло, поднимает на меня злое лицо:

– Ты… – грозно тычет в мою сторону пальцем. – Ведьма! Уууу! Я тебя…

– Поздравляю, – дыхание Макса как горячая ладонь на затылке, – теперь у него есть второй повод злиться на тебя.

– Второй? – поворачиваюсь и смотрю на Макса снизу вверх.

3. Даша

Кончик моего носа почти касается его подбородка.

У Макса новый одеколон. Не тот с ореховыми нотками, что был всегда, и так нравился мне. А навязчивый и приторный, сто процентов выбранный Мариной.

Прикрываю глаза, чтобы сосредоточиться и запомнить этот новый его запах.

Чувствую, что Макс сглатывает и отступает на шаг.

– А какой первый? – открываю глаза и протягиваю Арскому гитару.

– Угу, делай вид, что не знаешь.

– Вообще не понимаю о чём ты.

– Не прикидывайся дурочкой, – тон становится ледяным.

– Нет, ты серьёзно? До сих пор дуешься, что я не бросила жениха ради твоего друга?

– Не обязательно было выбирать Колю… – относит гитару на место. – Но вот выбирать Серёжу – просто NullPointerException.

– Конечно! Ведь Серёжа не московский молодой бизнесмен, так, чмо из Мухосранска. Который мечтает не миллиардером стать, а всего лишь спасти человечество от вымирания. Он уж никак не сможет дать мне то, что действительно нужно.

Подходит ко мне вплотную:

– Хорошо, что ты это понимаешь.

– Дурак! – со злостью толкаю его в грудную клетку.

– Соболева! Будешь обзываться – выпорю, – оттягивает ремешок моего платья за пряжку. – Твоим же ремнём.

– Я просто хочу, чтобы мы уже закрыли эту тему.

– Какую из них? Что ты отшила моего друга? – тянет меня к себе за пряжку. – Или что Серёжа тебя не достоин?

– Он меня очень даже достоин, Макс!

– Ты в институт сама поступила. А он за твои деньги.

– Вот привязался. Мне они не понадобились. И это я предложила.

– Он мог их заработать. Ты же смогла.

– Тебе легко судить. А в нашем городе парню трудно найти работу.

– Это он тебя убедил? Типичная отмазка для провинциальных лентяев. Что он вообще может тебе дать? С такими установками.

– Он меня понимает. И да, он из провинциальной дыры. Но это и моя дыра тоже… Арский, хватит ржать! – я вцепляюсь в его плечо и пытаюсь ущипнуть, но тугие мышцы делают этого самодовольного павлина абсолютно неуязвимым. – Ненавижу тебя! Перекаченная скотина. Чтоб ты разжирел на Маринкиных харчах!

– Уж скорее распухну от голода.

Мы оба начинаем хохотать.

А когда успокаиваемся, спор уже перестаёт иметь значение.

– Извини. Я просто не хочу, чтобы ты разочаровалась, – Макс зажимает ладонями мои уши. И сдувает с моего лба чёлку.

– Не смей так делать с Мариной. Это только наша фича, понял?

– У Маринки нет чёлки, – тянет лыбу во все тридцать два зуба. – Чёлки сейчас носят только провинциальные девочки.

Я рычу и снова толкаю его в грудную клетку.

– Предатель. Между прочим, ты обещал, что не женишься, пока я не выйду замуж.

– Ах вот как мы заговорили? Ну давай теперь всё друг другу припомним. С чего начнём? Может, с того дня, как мы с тобой познакомились?

Я взрываюсь от хохота, вспоминая, как произошло наше знакомство.

– Сколько лет назад это было?

– Два… Нет, полтора. Вот озвучила, и кажется, что это ничтожная цифра.

– Дело в качестве, а не в количестве. А по качеству у нас с тобой была целая вечность.

– Была…

И тут я, конечно, всхлипываю. И начинаю рыдать. И кусать губы. Хотя тысячу раз уже всё это прокручивала в своей голове. Как они поженятся с Мариной, уедут на медовый месяц, а когда вернутся, нас с Серёжей тут уже не будет. Пройдёт много времени, прежде чем мы снова окажемся рядом физически. Но в новую реальность наша дружба уже не впишется. Мой Серёжа и его Марина эту дружбу не поймут.

И как мне выдрать тоску по человеку, с которым мы ещё даже не расстались? Мы здесь, в одной комнате, он прижимает меня к себе, и гладит по голове, пытаясь успокоить.

– Ну же, хватит, Чуточка. Всё ок будет, – отстраняет, держа за плечи, слега встряхивает, чтобы я взглянула на него. – Так, идём, идём, – выводит из комнаты. – Мы как договаривались? До первой крови.

Распахивает дверь в ванную комнату. И вот мы уже стоим напротив зеркала. Макс за моей спиной.

Смочил пальцы водой, и осторожными движениями убирает кровь с моих искусанных губ. Так заботливо…

А говорят, что не бывает дружбы между мужчиной и женщиной. Дураки.

Он скрестил передо мной руки и притянул к себе. Уткнулся подбородком в макушку. И через зеркало мы держим зрительный контакт.

У Макса красивые глаза. Глубоко посаженные. Превосходно очерченные тёмными ресницами. Протяжённые, как идеальный тектонический разлом. Прозрачного голубого цвета, какими бывают воды в карстовых озёрах.

Я когда впервые обратила внимание на его глаза, подумала, что они его определяют. Что такой вот он на самом деле и по образу мышления – всё у него ясно, логически выстроено, предусмотрено, предопределено.

Но даже самые прозрачные и хорошо изученные озёра скрывают тайны.

Было и в его личности что-то… неуловимое, плохо поддающееся контролю. Такая маленькая грядочка дикорастущих импульсов на задворках парка, высаженного лучшими экспертами в области ландшафтного дизайна.

Правда, Арский умело оборачивал эти нерациональные всплески в ребячество и юмор.

Серьёзные мысли сменяются воспоминаниями о его шутках. И я невольно улыбаюсь.

– Вот. Так мне очень нравится, – улыбнулся в ответ. – А ещё я верю, что никуда мы друг от друга с тобой не денемся.

– И я, – вру, разворачиваюсь к нему. – Но ты должен знать – за нашу дружбу я кому угодно горло перегрызу. Даже если мне придётся встать на стульчик, чтобы до этого горла дотянуться.

– Сумасшедшая, – он смеётся.

– Ты уже это говорил сто раз.

Выглядываю в коридор.

– Ну вот. Гроза закончилась. Свою миссию ты выполнил. И я теперь могу спокойно отправляться спать.

– Ну нет! Ты мне весь сон перебила. Никуда я тебя теперь не отпущу. Будешь за меня розовых овец считать, пока я не вырублюсь.

Да-да, однажды мне была открыта сокровенная тайна: Макс Арский может уснуть только так – считая розовых овечек.

– Не-не-не. Я своё получила, и больше меня на ближайшие шесть часов ничего не интересует.

– Я тебя сейчас покусаю.

– Ага.

Он резко наклоняется ко мне, быстрым движением убирает мои волосы и прикусывает ухо.

Я визжу. Мне и приятно до тяжести в животе, и щекотно, и немного больно. А Макс рычит в моё ухо, добавляя остроты ощущениям.

Око за око!

Вообще Макс не боится щекотки. Но я знаю его слабое место. Завожу руки за его шею, и у самой кромки волос веду двумя пальцами наинежнейшим образом.

Свобода тут же обретена.

– Я тебе это припомню! – слышу вслед, когда уже пробегаю мимо лестницы, и до моей комнаты остался всего метр.

И вот я внутри. Закрываю за собой дверь. И замираю.

Я стою так несколько минут.

Наверное, жду, что он придёт за мной. Хотя было очевидно, что мою проделку он припомнит уже точно не в ближайшее время.

Даже скорее это было сказано так, для затравки. Чтобы приятным штрихом закончить наш последний диалог.

Крайний.

Иду к окну. Вдалеке мерцает гроза. Отступающая. А может быть очередная надвигающаяся. В любом случае, искать героя, который спасёт меня, я больше сегодня не пойду. Мой герой уже найден. Только вот…

К чёрту!

Забираюсь под одеяло прямо в платье, укрываюсь с головой, оставив только нос снаружи. И заставляю себя пересчитывать розовых овечек, пока не усну.

Это было в последний раз.

Затем меня разбудил стук в дверь. Навязчивый, и одновременно осторожный.

Я встала. И интуитивно почувствовала, что не хочу открывать.

Просто стояла и слушала, как отстукивают последние секунды моей прежней жизни.

И всё-таки открыла.

На пороге стоял Лёшка. А лицо у него было такое испуганное, что ему вовсе и не надо было говорить:

– Дашка. Это пиздец.

4. Даша. Сегодня

У Татьяны Георгиевны нездоровый вид, и меня это раздражает.

Нет, я не боюсь, что она заразит ребёнка. Просто у меня сегодня много планов, и я не хочу всё отменять из-за того, что няня заболела.

– Дарья Васильевна, я неважно себя чувствую, – женщина, которая заменяет моему ребёнку мать, виновато опускает глаза. – Не дай бог Ванечку заразить.

– Глупости. У него хороший иммунитет. Он на грудном вскармливании. А вот нарушение привычного графика скажется на нём куда хуже, чем Ваш пустяковый ОРВИ.

Татьяна Георгиевна не может скрыть… нет, это не осуждение. Такое чувство, что она не верит своим ушам.

Странно, неужели со мной до сих пор не всё ясно?

Я. Его. Не. Люблю.

Ване два с половиной месяца. И за всё это время я ни разу не укладывала сына спать. Не кормила сама. И понятия не имею, что с ним делать, когда он плачет.

Обо всём этом ей прекрасно известно.

Я вынашивала. Родила. И сцеживаю молоко для того, чтобы он пил его из бутылочки.

Поворачиваюсь к зеркалу. Несколько секунд разглядываю разноцветные ореховые бусины и бутоны из апельсиновой кожуры на трюмо.

Жанна сама сделала этот изумительный набор украшений, и прислала мне его из США. Там эко-бижутерия востребована. Здесь над этим ещё работать и работать.

– Я обычно недолго болею. Мне всего один день отлежаться, и завтра уже наверняка смогу вернуться к вам, – Татьяна Георгиевна не теряет надежды пофилонить.

Интересно, почему Жанна по-прежнему дружит со мной? Я продалась. Предала идею. Отреклась от своего мировоззрения. И это очевидно из моего аккаунта.

Вчера, например, я выложила фотку из кафешки, где пластиковые стены прикрыты шкурами убитых животных, а на столе передо мной стоит тарелка с каре ягнёнка. Я потягиваю через спиральную трубочку химическую дрянь из стакана, а в серёжках у меня красуются самоцветы, добыча которых наносит такой чудовищный вред природе, что… Но…

Демонстрация жизни, которая вызывает зависть, приносит деньги.

А мне очень нужны деньги.

И я буду исправно изображать оголтелого потребителя. Пока не соберу необходимую сумму.

Надеваю украшения. Соответствует тонкому белому платью. Подходящий образ для хозяйки эко-магазинчика.

Я как человек с раздвоением личности. Но моя аудитория в сети этого, почему-то, не замечает. Им интересно и про капсульный гардероб почитать, и посмотреть на коллекцию норковых шубок.

– Дарья Васильевна…

– Можете воспользоваться нашей аптечкой. И спокойно отлежаться, когда ребёнок будет спать.

Перекладываю вещи из кожаной сумочки в текстильный шоппер. И спиной ощущаю, как взглядом во мне прожигают дыру.

– Значит, мне остаться?

– Послушайте, – поворачиваюсь к ней. – Я знаю, что у Вашей внучки сегодня день рождения. И прекрасно понимаю, что на самом деле Вы просто хотите слинять к ней. Но в Ваши пятьдесят четыре года уже пора понимать, что такое ответственность. Мы при заключении трудового договора всё прописывали, и данный вопрос обсуждали. Что в течение полугода Вы постоянно проживаете с нами, никаких отгулов не берёте. Потому что вызывать человека, к которому Ваня не привык – вредно для его психологического состояния. А у меня активная, насыщенная жизнь. И я не могу себе позволить тратить всё время на ребёнка. Поэтому соберитесь, Татьяна Георгиевна. И делайте то, за что Вам платят хорошие деньги!

Она краснеет. Хотя стыдно должно быть мне.

– Я бы не поехала к внучке, потому что не хочу её заразить, – бормочет.

– Так Вам никто и не предлагает. Если только Вы, конечно, не хотите потерять работу.

Она долго смотрит мне в глаза.

Не ей меня осуждать.

– Хорошо, Дарья Васильевна. Удачного Вам дня.

Виталик ждёт у машины. Он крепкий и статный. Красивый парень. Но как только я появляюсь на пороге, меняется на глазах. Становится будто меньше ростом. И каждая его манера сочится услужливостью.

Подходит к задней двери и открывает её. Ждёт, когда хозяйка сядет в автомобиль. И бесит меня это до тошноты.

Крон виляет хвостом. И следует за мной по пятам, провожает до машины.

Его мастифская рожа всегда с печатью верности. Ненавижу эту псину, которую выбирал мой муж. И я ни разу не сказала этой собаке ни одного ласкового слова, не потрепала по голове. Но он продолжает тянуться ко мне. Каждый день.

Я всех их презираю. Этих существ, которые подчиняются и не могут дать отпор.

Потому что однажды сама не смогла.

5. Макс

– Мы долетели. Антон хорошо дорогу перенёс, и уже в машине. Сейчас сразу поедем в клинику. Спасибо большое, Макс. Правда не знаю, как тебя благодарить.

– Я рад, что всё идёт по плану. Держи меня в курсе как продвигается процесс. Звони в любое время.

– Спасибо… – она всхлипнула. – Ты очень хороший человек. Он ведь с тобой всего несколько месяцев работал, и так давно. Но ты нас не бросил. А те, кто всегда был рядом – вдруг исчезли, как будто мы какие-то заразные.

Моя заместительница входит в кабинет очень довольной. Очевидно, что ей не терпится сообщить хорошую новость.

Прикрываю трубку ладонью: «Полин, чуть позже».

Она хмурится, но выходит. Неудивительно, обычно я веду при ней и деловые, и бытовые разговоры. Но не в этот раз.

Мне бы не хотелось, чтобы кто-то узнал про мою финансовую поддержку семьи Антона.

Я помогаю, потому что у меня есть возможность. А не потому, что я хороший человек. Я ни фига не хороший человек.

– Близким людям тяжелее, Лен, чем постороннему. Не обижайся, они вас не бросили, просто не знают, как себя вести. Инсульт – не типичное явление в двадцать восемь лет.

Она опять всхлипывает.

– Всё наладится. Реабилитация поможет.

– Спасибо. Я буду звонить, хорошо?

– Хорошо. Счастливо.

Да уж. На фоне такого пиздеца, который происходит у Антона, мои проблемы должны казаться ублюдской ерундой.

Пишу Полине, чтобы зашла.

Она влетает в кабинет буквально через несколько секунд.

– Макс, я это сделала! Я выбила нам встречу с генеральным директором «ЮрФеста», – прижмуривается. – Кто молодец?

– Я ведь тебе уже говорил сегодня насколько мне с тобой повезло?

Полина выдаёт свою фирменную сияющую улыбку.

– Трижды.

– Может, к чёрту лимит похвалы?

– Не, не, не. Похвала таких как я расхолаживает. А у меня сегодня ещё звонок Маркову.

– То есть я ещё и за Маркова тебя похвалить не смогу.

– Не больше трёх в день, как и договаривались.

– Отлично, – рисую яблоко на стикере и приклеиваю к краю монитора. – Я буду записывать, а потом звонить тебе в субботу и нахваливать за всё то, что не уместилось в лимит рабочего времени.

Полина наклоняется ко мне через монитор, рассматривает стикеры, переводит на меня хитрый взгляд. Я вижу только её довольное лицо над экраном, и она чертовски смахивает на Чеширского Кота. Ну, скорее кошечку.

– Тогда тебе придётся посвящать этому занятию всееее свои выходные целиком. Знаешь, чем это закончится?