- -
- 100%
- +
Июньским вечером, на третьей галёре четвёрки, во второй от конца корпуса хате, сижу на пуфике возле кормушки. Многие и так знают, что это значит – на третьем этаже(галерее) четвёртого корпуса, в предпоследней камере, на сложенном вдвое, свёрнутом в тугой рулет и зашитом в чехол матрасе,сижу около открытого дверного окна-форточки для приёма баланды. Сижу, курю и думаю – под каким бы предлогом выморозить у сидящего в одной из соседних камер земляка что-нибудь, чем можно было бы сдобрить местный ужин. Сегодня пятница и на положняке вечером гороховая каша с соей. Это горячее зелёное варево, с плавающими в нём соевыми кубиками со структурой и свойствами поролона, при остывании превращалось в холодный горохово-поролоновый студень.Впрочем, по местным меркам, это был не самый плохой вариант и если горох не был слишком сильно разбавлен водой и/или сечкой, то при помощи доступных специй и лука-чеснока, а если повезёт, то колбасы или сала, а также опыта, фантазии, настроения и конечно бульонных кубиков (куда же без них!?)этот отвратительный на вид "положняк", превращался во вкуснейшее, питательное, аппетитно выглядящее и пахнущее блюдо…
Впрочем , я отвлёкся. Пока горох ждёт своего часа в шлёмках, я лениво переговариваюсь с соседями, пускаю табачные кольца на галёру и наслаждаюсь красотой, выуживая её опытным взглядом из мрака и грязи. Надо сказать, что я весьма охоч до красоты. Красоты во всех её проявлениях: красоты природы, красоты литературы, красоты музыки и искусства вообще, красоты людей и их отношений и т.д. и т.п. Но, отдельно от всего, особняком, стоит архитектура! Не то чтобы я ставил её выше остальных( куда ещё выше Лирики или Терпсихоры, например?) – совсем нет. Дело, наверное, в том, что архитектура -это самое доступное для созерцания искусство. Во всяком случае для тех, кому повезло жить в Питере или рядом: в Кронштадте , например . Обладая врождённой склонностью к прекрасному и живя здесь достаточно долго , невозможно не подпасть под действие искусства возведения красивых домов и придумывания городов. И оно будет платить тебе – то тонким уколом эстетического наслаждения, а то и полноценным культурным потрясением. Вот и сейчас – из душной камеры Крестов я выплыл, вслед за дымом от сигареты, в просторный объём громадного тюремного корпуса, где вечернее городское июньское солнце проникало внутрь сквозь высокие стрельчатые окна в торце корпуса и его почти горизонтальные лучи, пронзали насквозь галереи и круг в центре креста, желтыми широкими полосами с пляшущей пылью прошивали "двойку" – противоположное плечо креста и выходили наружу через такие же окна, как на четвёрке, попутно отражаясь во множестве стёкол, стёклышек, стеклоблоков, стеклянных корпусных, арестантских маленьких зеркальцев для наблюдения за галёрой-"мартышек", неожиданно и случайно высвечивая самые потаённые, самые замшелые углы старой тюрьмы. И хотя всё вокруг давным-давно покрыто толстыми слоями буро-зелёной масляной краски и вековой пыли, неожиданно, в контробандном солнечном луче, расцветает вдруг, чудом пропущенный поколениями маляров, шестипалый кованый чугунный цветок, сохранивший на себе следы оригинальной росписи – синие, красные, зелёные оттенки.
–Да! Любопытно было бы взглянуть на эти интерьеры сразу после возведения "Крестов". Но даже сейчас , на втором веке их активного использования, это кирпичное промышленное ар-нуво, с готическими мотивами, монументальностью и одновременно воздушностью огромных пространств, расчерченных по диагоналям тонкими точными линиями лёгких лестниц и по горизонталям изящными перилами узких галерей, протянутых вдоль высоких стен с сотами камер, восхищает своей строгой кирпичной, такой петроградской гармонией. Здесь везде геометрия: квадраты, вписанные круги,круги поделённые на сектора, кресты, диагонали, сетки, треугольники. Сидишь – как пленённый учебником геометрии рыцарь в нарисованном самим Лобачевским замке. Наконец день заканчивался. Корпусной последний раз проходил вдоль камер со сверкой, называл тех, кто утром должен был ехать в суд, на следствие или этап, закрывал двери на второй оборот ключа и гасил свет, оставляя только дежурную лампочку в стене, над дверью. В эти часы тюрьма часто казалась мне самым уютным местом на Земле. Удивительное чувство покоя и умиротворения, на самом деле нередко посещавшее меня в этих стенах, совпадая с редкими минутами эстетического переживания, обращало меня в орган чистого восприятия: тюрьма, камера, моя шконка продолжали существовать – я знал о них,– но словно отъезжали куда-то в перспективу, становясь только малой частью множества явлений, происходящих сейчас и всегда, здесь и везде; перетекающих друг в друга,
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.