Сердце пустоты

Художественное оформление пинч.

Иллюстрация на обложке и в тексте Digital Wizards.

© Алиса Джукич, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1. Хозяин руин

Альма Белроуз пахла травой после дождя и жасмином. Ее цветочный магазинчик в центре Парижа точно отражал свою хозяйку – такой же яркий, благоухающий, всей душой тянувшийся к солнцу. Но мало кто знал, через какие бури ей пришлось пройти, чтобы наконец расцвести.

Нас связывало непростое прошлое. И вот теперь, опасаясь за последнее, что осталось от моей матери – увядающий с каждым днем сад, – я решил напомнить девушке о мрачных тайнах, которые десятилетиями копили наши семьи.

У прозрачной витрины с оливковыми рамами и фонариками как всегда толпились зеваки, разглядывающие причудливые растения, а внутри Альма собирала букеты, поглаживая лепестки анемонов так бережно, словно те были хрупкими крыльями бабочек. Она пританцовывала под музыку, которая звучала лишь в ее голове, а собранные в небрежный хвост рыжие волосы раскачивались в такт этим невидимым мелодиям.

Наверное, Альма была красива. Возможно, я даже смог бы влюбиться в ее стройное тело, усыпанное веснушками, в округлые линии груди и бедер. Но больше всего цепляли глаза девушки: огромные, цвета летних лугов, залитых ярким полуденным солнцем. Те самые малахиты, которые я запомнил в далеком детстве.

Но увы, как и все парижане, она меня сторонилась.

Фамилия Дюбуа давала ряд преимуществ, но на всех ее носителей ложилась тень прошлого. Из когда-то самой богатой и влиятельной семьи Парижа в живых остался только я. И лишь Альма хранила в памяти ключ – правду, способную раскрыть убийство Марии и Константина Дюбуа, прогремевшее на всю Францию шестнадцать лет назад.

Поэтому я здесь, у цветочного магазина Белроуз. Чтобы во всем разобраться и спасти не только сад матери, но и вернуть покой себе и ее душе, застрявшей в стенах особняка.

Поначалу я не верил служащим. После гибели родителей долго жил у тетки в провинциальном Ренне. Но возвращение в Париж, необходимость лично управлять винной корпорацией Дюбуа – все это заставило меня снова переступить порог родового поместья. И я лично убедился в мистичности происходящего.

По ночам в особняке выл ветер, словно загнанный в угол зверь, с грохотом хлопали двери, а люстры начинали произвольно дребезжать, распугивая застоялую тишину. Бывало, из гостиной доносился звук, похожий на тихий, надрывный плач, разрывавший мою душу на части. Каждое утро я просыпался изможденным и сам постепенно становился похож на молчаливого и озлобленного на мир полтергейста.

Альма оставалась единственной, кто мог вытащить меня из личного ада. Ведь только ей было под силу воскресить сад особняка «Фантом» и восстановить справедливость, похороненную в нем годы назад. По крайней мере, так меня уверяла в оставленном письме покойная матушка.

Но согласится ли Белроуз вернуться туда, где когда-то зародились ее беды? Сможет ли заглянуть в изуродованное лицо мужчины, по чьей вине ее собственная жизнь оказалась на грани, и не отвернется ли, увидев в моих глазах отражение давно забытого ужаса?

Я обошел толпу, расстегивая длинный плащ. Весеннее солнце припекало, освещая невысокие бежевые фасады зданий. Стоило мне попасть в поле зрения людей, как они тут же начали расступаться, привычно пялиться и судачить.

К подобному «приветствию» я давно привык. Лишь немногие умели тактично игнорировать мои увечья – старые плотные рубцы от разбившегося стекла, украшающие левую часть моего когда-то совершенного лица. Но вот загоравшуюся в их глазах осторожность перед моей личностью игнорировать не получалось.

Конечно, имея за спиной целое состояние, я мог давно сгладить уродство. В двадцать первом веке пластическая хирургия шагнула далеко вперед. Но я не хотел прощаться с напоминанием о ночи, унесшей жизни моих родителей. Да и наркоз пагубно бы повлиял на мои, хм… дополнительные проблемы.

Незнакомцы расступились. Среди ярко разодетых парижан, радующихся наступлению весны, я выделялся черным пятном, предпочитая практичные и темные цвета.

– Это же Эрик Дюбуа, – прошептал кто-то в толпе. Старушка в шляпе-клоше испуганно спрятала за спину тявкающую пушистую собачонку, напоминающую белый шар.

Меня узнавали не только как наследника многомиллионного бизнеса, но и как «мальчика, который выжил». И это не про Гарри Поттера. Подобное заставляло людей либо сторониться меня из-за глупых предрассудков и домыслов, либо восхищаться.

Даже не удостоив покупателей Альмы взглядом, я гордо прошествовал к двери магазинчика под красным навесом и толкнул ее рукой. Противное дребезжание колокольчика прошлось по нервам. Я не видел Альму шестнадцать лет, так что пришлось передернуть плечами, чтобы сбросить напряжение, прежде чем вступить в обитель растений.

Девушка стояла ко мне спиной у прилавка. Взобравшись на пластиковый табурет, она доставала с верхней полки витрины розовые ленточки, чтобы перевязать собранный букет.

В уютном магазинчике находилось трое покупателей, и все они, словно по щелчку пальца, принялись листать ленту в телефоне, чтобы не пересекаться со мной взглядом.

– Могу предложить добавить в букет пионы или гортензии, тогда он станет пышнее, – посоветовала Альма, спрыгивая с табуретки. Девушка резко развернулась, увидев меня возле цветущего фикуса. Ее алые губы приоткрылись от удивления, а нежная кожа лица потеряла здоровые тона. Пухлая блондинка, для которой собирали букет, благоразумно отодвинулась от прилавка, пропуская меня вперед.

Альма быстро заморгала, трепеща длинными ресницами, словно прогоняла наваждение или непрошеное видение, но я настойчиво не исчезал, высасывая своим присутствием воздух из ее легких.

Чертов дементор!

– Эрик… – на свистящем выдохе прошептала она и вытерла испачканные блестками ладони о фартук. Ее тонкий детский голос за годы изменился, став глубже и мелодичнее.

В голову непрошеной кутерьмой ворвались старые воспоминания: как Альма, примостившись на краешке дивана, тихо подпевала, когда я на всю комнату стучал по барабанам. Ее девичий голосок словно ниточка вплетался в грохот тарелок и гул бас-бочки. Она не пыталась перекричать создаваемую мной музыку – Альма всегда была ее частью, тем тихим центром в самой гуще моего шумного мира.

– Доброе утро, мадемуазель Белроуз, – по-светски поздоровался я и подошел вплотную. Нас разделяли лишь деревянный прилавок и ужас, застывший в каждой ее черте.

– Вам… вам собрать букет? – заикаясь, спросила девушка и, порывисто поправив выбившиеся из хвоста непослушные пряди, попыталась выдавить из себя подобие улыбки. Ее точно сконфузило.

Я не стал утруждаться лицемерием и долгим вступлением перед основной причиной моего внезапного появления в размеренной жизни Альмы. Порывшись в кармане плаща, я с сотрясающим пространство хлопком положил на прилавок запечатанный конверт.

– Если только из гладиолусов [1], – сухо бросил на прощание. Решив больше не мозолить шокированной Альме глаза, я развернулся на пятках и покинул этот светлый во всех смыслах магазинчик с кружащим голову ароматом цветов.

Глава 2. Письмо из прошлого

Эрик исчез так же внезапно, как и появился. Дверь за ним захлопнулась с необычайно громким звуком, выводя меня из одолевшего ступора. Но перед глазами все еще калейдоскопом сменялись картинки из детства: мы с ним играем под палящим солнцем во дворе старого особняка, он дует мне на разбитую коленку и заботливо мажет ссадину зеленкой, я засыпаю под звуки его любимой сказки, а потом тьма, выстрел, и я в одночасье лишаюсь тверди под ногами.

Тряхнув головой, я привела хаотично разметавшиеся мысли в порядок. Внимание привлек оставленный Эриком «подарок». Как ягоды белладонны, пожелтевший конверт излучал ауру смерти и манил прикоснуться к нему. Я было потянула к письму руку…

– Мне ждать свой заказ или нет? Между прочим, я за него заплатила. – Подбоченившись, вернулась к прилавку полненькая блондинка с багетом под мышкой, оборвав мой порыв.

– Извините, конечно. Одну минутку. – Одернув себя за растерянность, я перевязала стебельки лентой и сделала идеальный бант. С отрепетированной учтивой гримасой продавца я передала букет возмущенной заминкой клиентке, но она лишь хмыкнула в ответ на любезность, забирая цветы.

Когда блондинка ушла, из подсобки выпорхнула моя сменщица и по совместительству лучшая подруга Натали. Горбясь, она несла к прилавку коробку с блестящей фольгой и насосом для шариков. Заметив мое озадаченное выражение на лице и трясущиеся руки, она уточнила:

– Выглядишь так, будто призрака увидела.

– Ага, точнее не описать, – не стала увиливать я.

– Неужели Эрик Дюбуа объявился? Неожиданно… – Подруга грузно поставила коробку под прилавок и, выпрямившись, изогнула светлую бровь.

Мы дружили со времен приюта, когда обе в девять лет остались сиротами. Родители Натали разбились в автокатастрофе, а мои… Мама умерла от затяжной болезни, едва мне исполнился годик, а про отца я старалась не вспоминать, на то в моем прошлом были весьма веские причины. Натали вскользь знала о произошедшем в особняке Дюбуа и моем участии в трагедии. Я годами тщетно пыталась выкинуть из головы ту роковую ночь, поэтому мало кого посвящала в подробности, чтобы самой на них меньше зацикливаться и учиться жить дальше. Однако подруге были известны мои опасения насчет Эрика, и то, что многие годы я, словно одержимая, постоянно ждала его возвращения.

– Как снег на голову… – буркнула я под нос. Хлопнув в ладоши, привлекла к себе недоумевающие взгляды посетителей и очень вежливо попросила их покинуть магазин. Пришлось объяснить несвоевременное закрытие тем, что я словила недомогание, а Натали занимается инвентаризацией.

Люди заворчали, но не стали перечить. Наверное, на моем резко побледневшем лице и так было все написано. Когда последний покупатель покинул магазинчик, я подошла к окнам и нажала кнопку автоматического опускания жалюзи, создав в комнате полумрак.

Натали наблюдала за происходящим молча, ковыряясь в коробках с украшениями.

Вернувшись к прилавку, я дрожащей рукой забрала с него конверт и прошествовала к стоящему в углу креслу. Тяжело осев на темно-зеленые бархатные подушки, на мгновение прикрыла глаза. Над ухом успокаивающе запела канарейка Грета, раскачиваясь на жердочке в клетке.

– И для чего сюда занесло мистера-загадочность? – Мои веки нехотя распахнулись, возвращая к насущным проблемам. Натали села на прилавок и прокрутила кончик белокурой косы. Ее голубые глаза испытующе прищурились в ожидании объяснений.

– Не знаю. Но, полагаю, ответы внутри. – Я помахала конвертом, словно веером, обдувая горящие от адреналина щеки. – Понимаешь, все это очень странно. Эрик Дюбуа… – голос дрогнул на имени, которое я давно не произносила. – В общем, я убеждена, что он, мягко говоря, меня недолюбливает. И вот он заявляется сюда в разгар рабочего дня спустя столько лет.

– Ой, хватит нагонять паранойю! Сомневаюсь, что Дюбуа принес тебе приглашение на смертельную дуэль. – Натали поправила съехавшую с плеча лямку рабочего фартука.

Я пристально вгляделась в конверт, будто могла видеть его содержимое.

– Аля, письмо тебя не съест! – Пока я сомневалась, подруга спрыгнула вниз и, ринувшись ко мне, выхватила послание. Натали возвышалась надо мной на целых две головы, и, пока я вставала с кресла, она вскинула вверх руку, не позволяя мне добраться до конверта.

– Эй, отдай! – возмутилась я до глубины души, но подруга уже зашла за прилавок, оттолкнув меня бедром. Пока я прыгала вокруг нее, как собачонка, Натали разломила восковую печать с гербом Дюбуа – меч, оплетенный виноградной лозой.

Зашелестела бумага, я вновь попыталась отобрать у подруги конверт, но она вовремя увернулась и развернула письмо.

Я обошла ее сбоку, заметив, как зрачки подруги начали расширяться, затапливая радужку черным океаном.

– Какого черта?! – выругалась Натали и застыла. Ловко крутанувшись, я умудрилась вырвать из ее рук конверт и вернуть себе послание.

Взор упал на изогнутый почерк на листе. Колени подогнулись, и если бы я вовремя не схватилась за край прилавка, то рухнула бы на пол. Обращенное ко мне письмо заканчивалось подписью женщины, на могилу которой я каждый год носила цветы.

Альме Белроуз,

Когда-нибудь ты прочтешь это письмо и несомненно удивишься, как точно я угадала твое будущее. Держу пари, ты работаешь ботаником или открыла свой магазинчик флористики.

Сейчас тебе пять лет, и ты без ума от моего сада. Ты часами напролет проводишь время со мной, изучая растения. Еще ни у одного ребенка я не видела столь сильной тяги к цветам и прыткого ума.

Надеюсь, сбылись все твои мечты, и ты выросла настоящей красавицей! Однако если ты держишь в руках данное послание, то это значит, что я не смогла воочию увидеть твои победы. Над нашей семьей нависла угроза, не знаю, справится ли Константин…

Я оставляла письмо у Эрика в комнате, прежде чем навсегда уйти из его жизни, с просьбой не открывать его до твоего двадцатилетия. Знаю, что мое время вот-вот закончится. Но я верю, что вы всегда будете так же близки, как в детстве, и, когда ты вырастешь, мой сад перейдет к тебе.

Только ты, rose[2], способна дарить моим цветам ту же любовь и заботу, справляясь с тайнами, хм… растительного мира. Хочется верить, что местные садовники за эти годы его не погубили. Ведь растения как люди: они чувствуют и слышат… А я знаю, что ты нужна моей семье и особняку «Фантом».

На глаза навернулись слезы, размывая контур написанного. Вспомнился стан высокой черноволосой женщины в роскошных брендовых костюмах, за которой всегда тянулся шлейф фужерных духов. Ее нежный голос, убаюкивающий меня перед сном.

Проморгавшись, я опустила взгляд ниже и зацепилась за более острый почерк, занимающий самый низ страницы.

Мамин сад умирает…

Ты знаешь дорогу. Меня не бывает в особняке с девяти утра до пяти вечера, так что я не помешаю твоей работе и жалованьем не обижу. Сможешь расширить свой магазин или открыть еще несколько точек. Если тебя не интересуют финансы, то помоги восстановить сад хотя бы в память о Марии.

– Хочешь, я поеду с тобой? – спросила на следующее утро Натали, стоя в полосатой пижаме на пороге нашей съемной квартиры. Цветочный бизнес приносил неплохие деньги, но бо́льшая их часть уходила на оплату аренды помещения в центре столицы, закупку самих растений и декоративных элементов. Поэтому мы ютились в ничем не примечательной двухкомнатной квартире на западе Парижа. Хотя вру, было одно очень даже весомое преимущество нашего жилья – отменный вид на парк с небольшим озером, поблизости которого гнездились черные лебеди.

– Нет. Твоя задача следить за магазином, принимать онлайн-заказы и не упускать постоянных клиентов, пока я занимаюсь реанимацией сада Дюбуа. – Я накинула на плечо ремень от спортивной сумки, доверху набитой садовыми принадлежностями: резиновыми перчатками, грабельками и удобрениями на все случаи жизни.

Под высокими ботинками скрипнула половица, когда я, попрощавшись с Натали, развернулась к лестнице. Однако, выйдя на улицу, пожалела, что не прихватила с собой куртку. Весна в Париже часто становилась причиной затяжных простуд: солнце согревало, но растрепавший мои рыжие кудри ветер с Сены пробирал до костей.

Пришлось заглянуть в боковое зеркало припаркованной возле дома машины, чтобы заплести косу и полюбоваться своим новеньким джинсовым комбинезоном и зеленой водолазкой под горло. К концу трудного дня вещам придет конец – их испачкают пятна от земли и сок растений, – но почему-то ехать в особняк Дюбуа в обычной невзрачной рабочей форме не хотелось.

Всю ночь я ворочалась с боку на бок и размышляла над тем, как стоит поступить. Отказаться и навсегда проститься с возможностью помириться с Эриком Дюбуа, не искушая себя возвращением в его жизнь, или ответить добром на тепло Марии, вместо матери растившей меня несколько лет?

Свою родную мать Маргарет я помнила лишь по выцветшим фотографиям из личного дела в приюте. Едва научившись ходить, я уже оказалась в семье Дюбуа – отец устроился туда поваром. Так что «Фантом» стал моим домом практически с пеленок, и именно поэтому я не могла отказать Марии в ее последней просьбе – сохранить сад, даже если это означало вновь заглянуть страхам в лицо.

Вытащив из кармана телефон, я вызвала такси в приложении, отметив конечной точкой адрес моих прошлых кошмаров.

По пути к поместью Дюбуа погода окончательно испортилась. Таксист с пышными седыми усами то и дело поглядывал на затянувшееся серыми тучами небо через лобовое стекло и причитал, а я мысленно выстраивала план по работе в саду.

Когда мы съехали с асфальтированной дорожки на более узкую, ведущую в хвойный лес, меня качнуло вперед, и желудок сжался. Даже не смотря в окно, я знала, что вот-вот перед нами вырастет решетчатый забор с золотыми пиками, за которым прятался небезызвестный особняк из темного кирпича в стиле георгианских строений с гаргульями на крыше.

– Мадемуазель, вы не боитесь? Мало кто наведывается в эти злополучные места по собственной воле. Обычно в особняк приезжают только редкие служащие да и сам хозяин, – попытался завязать разговор таксист и вильнул вправо.

– Я тоже здесь по работе. И вы говорите про жуткие слухи, витающие вокруг семьи Дюбуа?

Таксист закивал, коричневый берет слез ему на высокий лоб.

– Вранье это все. – Я скрестила руки на груди, словно защищалась от отголосков прошлого. – Парижане любят навешивать ярлыки на публичных людей для собственного развлечения и приукрашивать слухи.

– Ну как же, мадемуазель… Мария и Константин – демоны, не иначе! Только исчадия ада могли породить того, кто живет с осколком стекла в сердце!

У меня зашевелились волосы на затылке.

За многие годы отсутствия Эрика в столице что только о нем не надумывали и какие абсурдные сплетни не распускали. Однажды я лично слышала от пожилой покупательницы, что Дюбуа продал душу дьяволу. Якобы девятилетний мальчонка, только что вышедший из комы, приехал на страшный ритуал в Верхние Пиренеи, чтобы поддержать в ослабленном теле жизнь и отомстить обидчикам. И ее сестра Моника лично проводила обряд.

Совсем спятили!

– Люди любят красивые страшные сказки. Им проще поверить, что Дюбуа – монстры, чем признать простую истину: иногда жизнь причиняет боль, и никакие демоны для этого не нужны, – бросила я таксисту.

Старенькое Рено остановилось у ворот, и я мигом вылетела из машины, даже не попрощавшись с недальновидным мужчиной.

Выдумки, это все выдумки! – мысленно убеждала я себя.

Таксист быстро уехал, обидевшись на мою прямолинейность. Я осталась стоять у ворот в одиночестве и крепко прижимать к себе спортивную сумку, как щит. На меня, точно клыкастая пасть хищника, смотрело старое поместье – ступи на его территорию, и оно тебя проглотит, поэтому я не спешила набирать код на замке ворот.

Однако я уже решила помочь Марии и деваться с «подводной лодки» было некуда, потому я протянула руку к замку и одновременно зажала семерку и тройку. Первые долгие секунды ничего не происходило, но потом красная кнопка на кодовом замке загорелась зеленым, и створки с протяжным скрипом отворились.

Я все же замялась. Мне не хватало духа войти туда, где словно сгущалась тьма, обволакивая земли поместья мрачной тяжелой аурой. Но и глупо стоять на входе, выказывая страх перед домом, тоже не хотелось. Собрав в кулак последние крупицы храбрости, разбившейся о скалы прошлого, я с замиранием сердца толкнула ворота и шагнула на огромную территорию.

Внутри все перевернулось.

Трехэтажный особняк с овальными окнами и обсидиановыми колоннами, подпирающими винтажные балкончики, я преднамеренно обошла стороной, побоявшись, что, если надолго задержу взгляд на доме, то непременно сбегу.

Мощенная камнем дорожка вела меня мимо неработающего круглого фонтана, петляя вдоль кованых лавочек и мангала, пока не закончила свой путь у аркообразной калитки с завитками в форме позолоченных цветов.

В носу вдруг защипало от подступающих рыданий. Все, что я помнила о когда-то величественно-прекрасном саде Марии Дюбуа, навсегда умерло: цветущие весной деревья сейчас напоминали высушенные руки мертвецов, тянущиеся к небу, клумбы поросли сорняками, чайные розы, украшающие невысокий забор вдоль сада, почернели и осыпались, а воздух, некогда благоухающий пионами и жасмином, теперь пропитался пылью и тлением.

– Боже мой! – вырвалось из меня, когда я, открыв калитку, вступила в этот лабиринт запустения. Каждый высохший стебель словно впивался в меня невидимыми шипами. Я чувствовала их боль, слышала тихий, протяжный стон растений, идущий из самой глубины земли.

Дойдя до середины сада, где притаилась еще одна изогнутая скамья, я опустилась на колени и закатала рукава водолазки до локтей. Пальцы зарылись в сухую землю, точно пытались нащупать проблему, поставить диагноз умирающим растениям.

Сколько я так просидела, вслушиваясь в мертвую тишину удаленного от города поместья, – неизвестно. Но стоило шоку отступить, как я принялась доставать из сумки стеклянные колбы и лопатку, чтобы взять образцы почвы и растений.

За работой время вовсе перестало ощущаться, и я сумела полностью абстрагироваться от происходящего вокруг.

Закончив с почвой у кустарников, углубилась в бывшую розовую аллею, и тут мой взор зацепился за единственное живое пятно в этом царстве смерти. У подножия элегантной, выполненной из тонких прутьев железа беседки, почти скрытой увядшими побегами, благоухал идеально сформированный бутон алой розы. Он был неестественно ярок, будто выточен из рубина и орошен кровью. Ни единого темного пятнышка на лепестках, ни намека на увядание и гибель.

Сердце заколотилось в груди уже по-другому: не от страха, а от предвкушения решения проблемы. Я вновь опустилась на колени и потянулась к блестящему от росы цветку, и в тот миг, когда пальцы коснулись бархатистого бутона, по спине пробежал мокрый холод.

Осознание пришло с запозданием. Видимо, я настолько погрязла в работе и раздумьях, что не заметила, как по мне стекала вода, а спертый воздух больше не удушал. Обрушившийся бриллиантами на округу дождь прибил пыль, освободив от нее легкие.

Я заморгала, чтобы смахнуть с ресниц капли воды, так как руки были испачканы землей. Пока возвращалась в реальность, с надеждой взирая на выживший в саду цветок, рядом со мной послышались тяжелые шаги.

Минута – и заливающий меня дождь прекратился. Я вскинула голову и попала в пучину карих глаз.

Эрик Дюбуа, одетый в темное, практически черное пальто, нависал надо мной с раскрытым зонтом. Свободной рукой он стянул с себя верхнюю одежду и накинул пальто на мои подрагивающие плечи.

– Вы точно не демон? – Вероятно, потрясение отключило часть мозга, отвечающую за дедукцию и адекватность. По-другому я не могла объяснить, с чего вдруг интерпретировала нелепые догадки таксиста и слухи парижан в еще более бредовый вопрос.

Тихий смешок Эрика поглотил шум разбивающихся о зонт капель.

– Нет, хотя я люблю стейки с кровью. – Внезапно Дюбуа посерьезнел, не позволяя сморозить очередную глупость. – Добро пожаловать в мой мавзолей, мадемуазель Белроуз.

Глава 3. Ловушка

Альма будто перестала дышать, уставившись на меня во все глаза. Как и обещал девушке, я вернулся из офиса компании ровно в пять, подтверждая свою выработанную с пеленок пунктуальность.

Вероника – невысокая пожилая женщина с густыми седыми волосами, работающая в «Фантоме» горничной уже более десяти лет, с порога набросилась на меня с возмущениями о том, что я не предупредил ее о гостье.

– Разве мадемуазель Белроуз еще не уехала? – удивленно спросил я пяти минутами ранее и с щелчком закрыл зонт, стряхивая с него капли. Дождь безустанно барабанил по навесу над крыльцом.

– Нет. Уже минут сорок под ливнем в саду возится, – объявила горничная, перекрыв собой проход в дом. Вероника почесала затылок, искренне не понимая, что именно заставляло незнакомую девушку не покладая рук работать в такую непогоду.

– Приготовь теплую одежду и завари травяной чай, – скомандовал я. Горничная недовольно нахмурила высокий лоб, поэтому пришлось добавить: – Пожалуйста.

Вероника что-то буркнула мне в спину, но я не расслышал ее старческое ворчание из-за шума ливня и спустился с крыльца, снова раскрыв зонт.

Альму я нашел на аллее сада, глубоко погруженную в собственные мысли. Она нежно касалась кончиками пальцев лепестков живой розы и вздрогнула, когда я спрятал ее под зонтом.