Исход

— Тебе, наверное, кажется, что всем благам, которые делают жизнь людей легче, они обязаны ремёслам и научному знанию. Допустим, так, и добытый огонь, колёса повозок и листы папируса помогли им отделиться от животного мира и возвыситься над ним. И ты думаешь, что твои открытия, мудрец, сделают жизнь будущих поколений ещё лучше?

— Научное знание, если оно обоснованно, может помочь людям и в этом веке, — отвечал узник скалы. — И дело не только в том, чтобы сделать их жизнь легче. Радость познания истины скрашивает пребывание той части людей, что ищут её источник.

— Так ли много людей, составляющих эту часть? — слышался вкрадчивый голос уже из-за спины, когда орёл скрылся из глаз, завершая очередной круг.

— В моём окружении не так много. Но многие люди лишены шанса что-то узнать, поскольку вынуждены бороться за выживание! Сколько среди них тех, кто мог бы не только впитывать, но и умножать знание, а они сызмальства заняты добычей пропитания. А те, кто смог, несмотря на нищету, пробиться в учебные заведения, вынуждены слушать и повторять закостенелые воззрения схоластиков, утрачивая последний шанс на приобщение к научному знанию! — горячие возражения пленника словно бы согревали его тело, обдуваемое холодным ветром.

— О, да! Просвещение в массы! — монстр в облике орла в очередной раз рассмеялся. — Ты же знаешь, что сделают люди со знанием, если оно станет всеобщим достоянием. Большую их часть по-прежнему будут интересовать лишь игра в кости, слухи соседнего двора и то, что под юбкой у соседки. А дарованное им знание они пропустят через сито невежества, получая на выходе лишь жалкие крупицы. Эти крохи они сложат в картины, которые помогут им забыться в ожидании неизбежной развязки жизни. Они вольны будут выбирать лишь разновидности этого сита, и выбор сей будут называть свободой, достойной даже размена на саму жизнь. Что касается оставшегося малого круга людей, то они употребят знание по назначению. Только понимаешь ли ты, как они распорядятся тем, что они называют истиной?

— Я знаю, о чём ты. Ты, наверное, о мошенниках, которые на словах опровергают открытия, сделанные с помощью моего телескопа, но сами втайне пытаются его скопировать, чтобы извлекать из него выгоду. Что же, в каждом саду есть сорная трава, и её приходится время от времени срывать и выбрасывать вон. Но даже если кто-нибудь и сможет безнаказанно скопировать моё изобретение, то кто знает, не поможет ли оно ему сделать новые открытия, на которые у меня просто нет времени? И тогда ложь будет призвана на службу истине.

— Так-то оно так. Только ведь ты рассчитывал основать мастерскую по изготовлению своих чудесных труб. И тем самым поправить своё бедственное положение, в которое тебя загнали родственники и кредиторы. Обещанного повышенного жалованья от венецианского дожа ты так и не дождался. Обман, опять обман. Тебя это уже, наверное, не так удивляет. Но где истоки твоих финансовых затруднений? Не в том ли причина, что мир изначально устроен несправедливо? И ты вынужден расплачиваться драгоценным временем, отведённым на открытия, для оплаты обязательств перед мужьями сестёр. И для чего? А для того, чтобы они дальше безбедно вели своё жалкое бессмысленное существование. И это лишь одна из бесчисленных граней несправедливости этого мира. Засматриваясь на дальние миры через свой чудесный телескоп, ты не замечаешь, что на самом деле происходит в твоём мире.

Галилею показалось, что траектория полёта чудовищной птицы стала чуть ближе к нему. Он нашёл в себе силы ответить:

— Я знаю о превратностях этого века. Но есть люди в моём окружении, что искренне мне помогают. И я не знаю пока ни одного способа, которым они могли обогатиться, используя мои изобретения.

— О сильных мира сего, что пользуются достижениями науки, мы ещё поговорим. А сейчас я хотел бы уточнить, обо всех ли превратностях мира ты знаешь? — с этими словами орёл в очередной раз скрылся из виду, завершая полукруг.

В ожидаемое время с левой стороны монстр не появился и больше не подавал голоса. Вместо этого откуда-то сзади начали доноситься глухие звуки, похожие на те, что порождаются ударами топора. Внезапно часть цепей, что стягивала ноги пленника, ослабла, а ещё через пару мгновений эти путы и вовсе с грохотом обвалились в пропасть. Теперь не оставалось сомнений в природе доносившихся глухих звуков: это чудовищный собеседник рубил цепи, возможно, своим огромным кривым клювом. Ещё несколько ударов, и верхняя часть цепей также обрушилась в пропасть, а вместе с ней и пленник. В последний миг он попытался ухватиться за какой-нибудь выступ на поверхности скалы, но так и не смог, поскольку поверхность стала на удивление гладкой.

Даже в этот трагический момент он не изменил природе естествоиспытателя и обратил внимание на то, как он в своём падении сближается со сброшенными ранее цепями. Когда Галилей с ними поравнялся, его охватило удивление: ведь ранее им было доказано, что тела с разной массой падают с одинаковой скоростью, а он сейчас явно обгоняет свои цепи. Правда, затем он с облегчением вспомнил, что летят они не в вакууме и сопротивление воздуха значительно больше замедляет его звенящие путы. Вот так он, имея опыт проведения огромного числа экспериментов, теперь сам выступает предметом чужого опыта.

— Каково это — быть частью этого мира? — донёсся сверху знакомый голос.

В следующий момент Галилей ощутил, как на его плечи опустились огромные когтистые лапы птицы. Они сдавили его плечи, не вызывая, впрочем, сильной боли от слегка углубившихся в плоть когтей. Движение навстречу бездне постепенно начало замедляться, потом сошло на нет, и уже через какое-то время Галилей обнаружил себя добычей гигантского орла, которую тот несёт в своих лапах в неизвестном направлении.

— Куда ты несёшь меня? — спросил Галилей, не решаясь благодарить за спасение от беды, вызванной этим же страшным существом.

Примечания