- -
- 100%
- +
Мы знали почти каждого. И старого Абу, что вошёл-таки в состав высокого посольства от сельджуков. И Михайло Воиславлевича с Петром Крешимиром, крёстными отцами и соправителями Югославии. С ними повезло примерно так же, как с наместниками Тьмутаракани: они оба прекрасно понимали важность, сложность и ответственность оставленных задач, расположения своих земель и своих ролей во Всеславовом плане-стратегии. План тот был рассказан автором вслух, объяснён и практически разжёван, князь русов предупредил, что играть втёмную не любит и не будет. И не обманул. Не обманули и эти двое, работая честно и самоотверженно. Знали мы и Георгия Войтеха с земель болгарских, с которых уже ушли ромеи, как и обещал Всеслав.
Не знали за столом только одного. Высокого и стройного парнишку лет пятнадцати-шестнадцати с красивыми тёмными глазами и чёрными густыми волосами. В богатой и непривычной одежде. Первенца Алп-Арсланова, Малик-Шаха. Но это обстоятельство вот-вот должно было исправиться.
— Я рад видеть в добром здравии своего друга и брата, великого князя Полоцкого и Всея Руси, Всеслава Брячиславича, — начал Шарукан торжественно. — Он, как и каждый из нас, прибыл сюда, рискуя жизнью и теряя верных воинов и друзей. Думаю, это может быть знаком того, что у нас есть по меньшей мере один общий враг. А вернее всего не один. Но Боги не позволили нам умереть по пути сюда. Возможно, то, что мы можем сделать сообща, зачем-то нужно Им. Я, Шарукан, известный также как Степной Волк, верю в это. Но к просьбе моего брата...
Он говорил неторопливо, следя за тем, чтобы Абу успевал переводить, а сын султана — выслушивать его фразы, сохраняя не свойственное возрасту мудрое спокойствие.
— Проделав долгое и полное опасностей путешествие, добрался в Олешье на берегах Русского моря первый сын и законный наследник самого́ Зийа ад-Дин ва Адуд ад-Даула ва Тадж ал-Милла Абу Шуджа Мухаммада Алп-Арслана ибн Дауда, сын Смелого Льва, молодой воин Малик-шах Абуль-Фатх Джалал ад-Дин Мелик-шах ибн Алп-Арслан.
Да, с этим этикетом и протоколом мы так до утра будем только здороваться. Судя по лицу Рыси, он подумал то же самое.
Парень величественно кивнул хану, благодаря за преставление. И заговорил неожиданно твёрдым, взрослым голосом. Я и не представлял, что на певучем фарси можно говорить твёрдо, но у этого как-то выходило.
— Сын и наследник моего повелителя, сиятельного султана, благодарит уважаемого Шарукана за возможность познакомиться с могущественным повелителем земель запада и севера, Всеславом. И просит, если это не нарушит правил и обычаев хозяев, отказаться от долгих величаний. Малик-Шах говорит, что согласен с тем, что у нас вероятно появился общий враг. Он был удивлён тем, что кто-то в мирных землях народа Степи решил напасть на караван Смелого Льва, отмеченный знаками самого султана. Но истории каждого из собравшихся здесь говорят нам о том, что враг меняет личины, трусливо скрываясь под чужими одеждами.
Абу переводил так же размеренно и весомо, как вещал парень, явно привыкший и к тому, чтобы его слушали внимательно, и к тому, чтобы сперва думать, а лишь потом — говорить.
— Я рад знакомству с тобой, уважаемый Малик-Шах, — начал Всеслав. По-русски, решив резонно, что своим весьма относительным знанием и произношением удивлять султанского сына не было никакого смысла. Наверняка того готовили и к этой встрече, и к этому разговору, и вряд ли забыли упомянуть про Чародеевы успехи в фарси.
— Я глубоко признателен и тебе за проделанный путь, и твоему многоуважаемому отцу за то, что это посольство возглавил его наследник. Это знак высокого доверия и уважения, редчайший для первых переговоров двух стран. И, я полагаю, султан принял это решение не только в качестве вежливого ответа на скромные дружеские дары Руси.
Синхронно улыбнулись и парень, и старый перс, тонко и вполне довольно. Третьяк за те скромные дары едва всю плешь Всеславу не проел, приводя в пример то, сколько русских людей можно было бы одеть, обуть и накормить на вырученные деньги. Причём "сколько" он мерил в годах, а людей — сразу деревнЯми, не мелочась. Но выручил, как ни странно, Глебка. Признав правоту отца в том, что первое впечатление нельзя произвести во второй раз. И если первый подарок покажется излишне сдержанным, не сказать скупым, то со вторым уже нету смысла и соваться. Поэтому посланцы от сельджуков и улыбались так. Первый привет Руси можно было считать каким угодно, но точно не скупым. Ошеломительным, баснословным, невероятным, неприличным и вопиюще непристойным — сколько угодно.
— Твой дружеский подарок, о Всеслав, великий султан оценил по достоинству, — перевёл Абу. — Вы, как оказалось, во многом схожи с ним. Он тоже не любит пышных и дорогих одежд, не кичится богатством и не говорит лишнего тогда, когда в этом нет прямой нужды. При этом будучи одним из величайших и богатейших людей вЕдомого мира. И он тоже ничего не жалеет для друзей.
Уж не знаю, кто писал речь для мальчишки, но в шахматы с таким я бы не сел играть. Тем более в карты. В пяти предложениях можно было прочесть и благожелательность, и готовность к сближению интересов, и угрозу. Это смотря как читать. Никогда не любил и не понимал всех этих политических и дипломатических танцев с бубнами, когда каждое слово, любой малозначительный жест, да что там — цвет галстука или носков, расположение приборов и посуды на столе — всё это могло что-то да означать. Хорошо, что великий князь во всей этой словесной кутерьме разбирался значительно лучше.
— Мне лестно слышать слова твоего многоуважаемого отца, Малик-Шах, — великий князь приложил руку к груди и чуть поклонился, — и приятно знать, что со знаком внимания и уважения я не прогадал. Но, как, полагаю, поведал уважаемый Абу Муха́ммед ибн Джабир ар-Рави́, — очередной, менее акцентированный поклон, как и полагалось по здешней табели о рангах, достался старому персу, — то, что пришло в ваши земли вместе с ним и моим посланием и в самом деле лишь милая мелочь. Да, на неё можно было бы, наверное, купить какую-нибудь другую милую мелочь, вроде Баварии или пары ромейских фемов-провинций.
Сын султана согласно прикрыл глаза. Явив резкий контраст с венецианцами и югославами, которые только сейчас начинали догадываться о размерах русского подарочка, и то очень примерно.
— Но, как говорят мудрые, глупо покупать то, что можно получить бесплатно. Никто не продаёт снег или солнечный свет — люди терпеливо дожидаются, когда Боги пошлют им желаемое.
— Наш уважаемый посланник, тот, кто привёз от тебя первые вести, говорил, что и с Богами у тебя какие-то особенные, свои отношения, не те, что приняты в прочих странах, — перевёл Абу слова Малик-Шаха.
— Я с уважением отношусь к обычаям других стран, даже если не понимаю их. Кроме одного-единственного случая. Если эти обычаи вредят или могут навредить моим людям и землям. Которыми, как ты знаешь, я считаю всё и всех в границах нашего союза, — спокойно ответил Чародей, глядя в чёрные глаза юноши. — На Руси заведено так: ты можешь молиться Христу, Тенгри, Перуну, Аллаху, Тору, Яхве или любому пню в лесу. Ты можешь класть им требы, устраивать праздники и песнопения. Никто ни слова не скажет и не осудит. До той поры, пока ты не станешь уверять, что твой пень в лесу главный. Уверять горячо, как тот, у кого Боги отняли разум. И угрожать остальным тем, что твой пень покарает их за непокорность. Мы договорились о том, что Боги сами разберутся промеж собой, кто из них старше и сильнее, приди им такая блажь на ум. Наше дело не в том, чтобы спорить, убивая друг друга, об этом. И, я рискну предположить, Им по сердцу то, что делается на Руси. По крайней мере пока.
Сын султана слушал очень внимательно. Пару раз даже просил перса пояснить какие-то фразы, видимо. И над столом повисла пауза.
— Малик-Шах согласен с тем, что твой подход интересен, хоть и резко отличается от принятого на его Родине. И в большинстве других стран. Но он не считает, что это может послужить поводом для споров между Русью и Сельджукским султанатом, — голос перса стал звонче и как-то напряжённее. Видимо, мы приближались к главному.
— Это греет моё сердце, — вновь кивнул Всеслав. Но так, что даже затаившим дыхание делегатам с юго-восточной Европы стало понятно: плевать он хотел на то, что думают абсолютно все о том, что происходило и делалось на его землях его волей. Лишь бы не мешали.
— Я предлагаю сделать небольшую передышку, Малик-Шах, — повёл рукой над столом великий князь. — Беседа, я убеждён, ещё успеет насладить нас мудростью и пониманием. Почему бы нам не отведать здешних кушаний и напитков? Случилось так, что за всей этой суетой и круговертью я совершенно забыл о еде, а моя вера учит о том, что это большая ошибка.
— Что же говорит на этот счёт твоя вера? — и парень, и переводчик смотрели на нас с одинаковым интересом.
— Ничего нового, — развёл руками Чародей. — Она говорит, что тот, кто не ест — умирает с голоду. Было бы довольно обидно так бесславно и глупо помереть при таком богатом выборе врагов и возможностей сделать это более героически и интересней.
Глава 3. Планы на воде
— Когда уважаемый Абу, один из множества моих учителей, говорил о том, что на Руси готовят и едят невероятной вкусноты блюда, я, каюсь, не верил. Абу большой знаток кухонь разных народов, он может часами говорить о том или ином способе приготовления еды, — едва ли не смущенно переводил перс слова Малик-Шаха.
— О да, мы говорили с ним об этом, — согласился Всеслав. Когда уже перешли к десертам. До этого беседа сошла на нет по причине объективной невозможности. Нечем было беседовать, заняты были рты у собеседников.
— Новая страна для меня. Очень много здесь непонятного. Но это интересно, и, думаю, многие вещи и явления могут быть приняты у меня дома.
— Непонятное — не всегда страшное или опасное, ты совершенно прав. Так наши древние предки подняли и приручили огонь, упавший с неба, подаренный им Богами. Так научились одомашнивать скот, охотиться и выращивать злаки и плоды на полях и в садах. Как говорят наши мудрецы, живое от мёртвого отличает развитие. То, что мертво, не может расти, расцветать, менять форму, обретать новые свойства, приноравливаясь к течению реки жизни, — с видом сытого и довольного хозяина заметил Всеслав.
— Ты говоришь как тот, кто перечитал все книги в библиотеке султана, — вежливо поклонились посланники Сельджуков.
— Или как тот, что имеет глаза не только для того, чтобы встречный ветер забивал их песком и прошлогодней травой, — вежливым поклоном поблагодарил за комплимент великий князь. — Я не делаю тайны из многих, очень многих знаний, мой друг. Я буду рад поделиться ими с новыми друзьями и добрыми соседями. Но начать предлагаю с соседей злых. Карту!
Я думал, что Гарасим или Вар, к примеру, принесут ту самую шкуру с пометками, или другую, похожую на неё. Но вместо этого Шарукан повёл рукой. Один из воинов, стоявших статуями вдоль стен, потянул за золотой шнурок, и картина "Александрова падь" на стене напротив нас собралась в гармошку, съезжая вправо. Под ней обнаружилось требуемое. Не выдать удивления удалось еле-еле.
Карта была вполне под стать нашим "стенгазетам". Но те висели на площадях, там такой масштаб, в смысле — размах, был уместен. Тут же изрядно озадачивал. Но изображение было вполне достоверным и очень подробным. И кроме наших и союзных городов, на нём были отмечены и не наши. Чародей сузил глаза и улыбнулся нехорошо. Рядом с точно такой же хищной улыбкой-оскалом на карту смотрел Рысь.
— Я, друзья мои, по пути сюда от бывшей столицы Волжской Булгарии, а ныне русского города, Великой Казани, много размышлял. Шутка ли — седмицу с лишним в пути, — медленно начал Всеслав. Отметив с удовольствием, как отразились на лицах гостей удивление и опаска. И как они проследили одинаково внимательно по большой карте путь от устья Камы до устья Днепра. Путь, проделать который меньше, чем за полтора-два месяца было невозможно.
— Многие, многие мысли посещали меня, пока неслись по-надо льдом рек и снегом полей русских мои воины, — закреплял успех великий князь. — Но к выводам, надеюсь, верным, прийти удалось лишь здесь, в Олешье. Глядя на жаркую встречу, что приготовили мне враги в моём городе. Поведайте, дру́ги, про те пути и препятствия на них, что выпали каждому из вас.
Атакам неведомых злодеев подверглись все. И все потеряли друзей и верных хороших воинов. И разговоры об этом раздули в сердцах правителей разных держав и краёв совершенно одинаковое пламя ненависти. То, на котором и собирался приготовить новое блюдо Чародей.
Последним о нападении на караван рассказывал Малик-Шах. Абу переводил, кивая, иногда добавляя несколько слов от себя, предупреждая об этом отдельно Всеслава и с неизменным поклоном объясняя задержку сыну султана. Его ремарки были не менее, а то и более ценными, чем слова Львёнка. Так для краткости мы с князем именовали про себя первенца Смелого Льва Персии.
Дед-спецпосланник правильно понял задумку, по какой один из Ждановых витязей по знаку воеводы наносил прямо на карту пометки. Где, какими силами совершались нападения, и сколько полных дней минуло с тех пор. Картина выходила препаскудная, конечно.
После персов отчитались по очереди Байгар и Ставр. Первый говорил в основном о пойманных и в подавляющем большинстве случаев уничтоженных малых отрядах, что стягивались по их степным землям сюда. Второй хрипло поведал о ситуации у союзников, выступив в роли древней службы внешней разведки. Картина стала ещё хуже, хотя, казалось бы, дальше было уже некуда.
Мы находились сейчас в центре паутины. Узловыми точками на карте были те самые места нападения на делегации и захвата или уничтожения малых групп противника. Не надо было обладать сверхспособностями аналитиков спецслужб для того, чтобы проследить за цифрами-датами отмеченных событий и понять: петля сжималась. Специалисты же, что Ставр с Гнатом, что Байгар с Абу, что те двое их венецианских коллег смотрели на экран со сложными выражениями на лицах. Стараясь удержать невозмутимые маски на них. Безуспешно. Возмущение, как и то пламя ярости, начинали достигать требуемого градуса. Можно было приступать к готовке.
— Глядя с невозможной для обычного человека высоты, всё видится по-другому, дру́ги мои, — Всеславов голос после паузы подействовал, как разряд тока. Взрослые и не очень, разных степеней знатности, могущества и мастерства мужчины дёрнулись одинаково. — С высоты горного хребта не различимы конские яблоки и коровьи лепёшки, что досаждают путникам внизу. Зато видны оползни и обвалы, что разрушили дорогу впереди и позади. Видны чёрные тучи, что тянет злой ветер с юга, суля непогоду.
Лица слушавших каменели. Они, обладавшие такими разными знаниями, мудростью и опытом, ощутили разом одинаковый груз. Груз ответственности того, кто всегда обязан смотреть на карту с недостижимой другим высоты, кто должен прокладывать путь для своих людей так, чтобы избегать обвалов и бурь. Или быть к ним готовым. Тот груз, который постоянно нёс Чародей.
— Оползень можно срыть, — заговорил спецпосланник, переводя явно обдуманные и взвешенные слова Малик-Шаха. — Обрыв — обогнуть. Размытую дорогу насы́пать сызнова. Но как быть с тучами, что тянет ветер?
— Ни для кого здесь не секрет — случалось, что моим и союзным дружинам помогали Боги, — весомо, уверенно ответил великий князь.
По лицам собеседников теперь было понятно, что многие сейчас вспоминали то, что видели своими глазами. Сырчан — огромные кляксы на льду Итиля, щедро сдобренные останками врагов Ак Бус-ка́ма, Белого Волка-шамана. Югославы и болгарин — извивавшегося в перетянувшей синюю голень петле грека-священника, свисавшего со стены тогда ещё Диррахия. И дымившиеся ямы на месте конного войска. Взрывы и пожары в портах и на складах вспоминали торговые и не очень гости из Венеции. Очень многое приходило на ум и стояло перед взорами у Ставра и Гната, чьи лица стали внезапно очень похожими. Будто сам Перун смотрел их глазами и слушал их ушами. Но говорил справедливый Бог воинов сейчас устами Чародея, выглядевшего, надо полагать, так же.
— Наши тучи пойдут навстречу вражьим. Русское небо, союзные небеса нашлют на них наш, северный ветер. От которого многим, очень многим станет зябко. Смертельно холодно. Но сперва — дьявольски жарко.
И обещанный-напророченный колдуном-оборотнем холодок пробежал, кажется, по многим спинам в зале. Молодые, постарше и совсем старые чуяли его одинаково хорошо. И одинаково были уверены в том, что Чародей русов не пугал. И не шутил.
— Я рассчитывал встретиться с тобой, о Всеслав, позже. Получив новости от уважаемого Шарукана о том, что ты собрался осаждать тридцатитысясный Булгар, я опасался задержаться на твоих гостеприимных землях до весны, — переводил Абу слова Львёнка. — Я наслышан о твоём отношении ко лжи и никоим образом не ставлю под сомнения твои слова. Но мне и, думаю, нашим друзьям за этим столом будет полезно знать немного больше. Разреши, я задам несколько вопросов? Ты ответишь лишь на те, на какие посчитаешь нужным, ответы на которые не принесут вреда твоим замыслам.
Определённо, толковый парень. И хитрый, как лис, притом. Вроде как и красиво всё сказал, и вежливо, но то, что всей информацией великий князь делиться ни с кем и не думал, тоже подчеркнул. Тонко работают на востоке. С Олафом, Малкольмом и Свеном было проще. С Хагеном — тем более.
— Спрашивай, мой дорогой друг, — Всеслав кивнул и сделал приглашающий жест правой ладонью. Ни тоном, ни мимикой не выдав напряжения.
— Сколько воинов было с тобой в походе на Булгар? — глазам и тону спецпосланника позавидовал бы сам Мюллер.
— В поход вышло две сотни парусных саней, что у нас зовут бу́ерами. Или буераками, — покосился князь на воеводу, враз принявшего вид индифферентный. — Боевые несут двух воинов-возниц и двух стрелко́в. На части ехали припасы: еда, питьё, снаряжение и то, что потребно для починки в долгой дороге. Всего нас было семь полных сотен и четыре десятка. И я прошу, друг мой, если не сложно, называть город новым именем. В Булгаре правил подлец, трус и клятвопреступник. В Казани, я очень на это надеюсь, таких станет гораздо меньше.
Малик-Шах дождался завершения перевода, кивнул согласно и продолжил.
— Я знаю несколько известных примеров, когда завоёванные, взятые на меч и копьё города меняли имена, оставляя позади память о прошлом. Это мудро. Но иногда история велит убить каждого десятого, чтобы новой памяти было проще укрепиться в оставшихся в живых.
— Да, древние мудрые латиняне применяли этот способ. Кажется, он зовётся у них децимацией? — кивнул Всеслав. — Наши предки, добрая и вечная им память, поступали проще. Они заселяли пустую землю новыми людьми, своих племён и народов. Когда на той начинала вновь прорастать трава.
И опять было понятно каждому, что великий князь не шутил и не пугал. А просто констатировал факты богатой истории Руси до прихода греков с новым Богом. Той, о которой осталось до обидного мало памяти в моём прошлом будущем.
— Сколько дней длился бой на Итиле под Казанью? — этот вопрос Львёнок обдумывал дольше.
— Нисколько. Боя не было. Мы подошли, дождались, пока почти четыре тысячи булгар выстроятся так, как нам было нужно. Послушали их визгливую ругань. Убили главного крамольника, что вопил громче всех, и балтавара с его псами. Остальные решили, что воевать с нами выходит как-то скучно. Для них. И встали под мою руку, — объяснил Всеслав. Сырчан кивал энергично, попутно шепча что-то на ухо отцу. И рисуя на столешнице пальцем что-то, похожее на пятно странной формы. Будто бы там муху прихлопнули. Или верблюда.
— Сколько полных дней занял путь сюда? Это последний вопрос, о Всеслав, — спросил Абу. И развёл руками, будто прося прощения, чувствуя, что начинает испытывать терпение хозяина.
— Девять. Cюда от Казани мы шли медленнее, чем до неё. Не знали, что встреча здесь будет настолько жаркой. Так бы на денёк-другой быстрее прибыли, — ответил великий князь. И усмехнулись они с воеводой снова совершенно одинаково, по-волчьи.
— Эти санки-буераки при хорошем ветре набирают невероятную скорость, Малик-Шах. По льду ход их не сравнить с лучшими скакунами мира. Разве что с падением сокола или беркута на добычу из-за облаков. Они не едят, не пьют, не гадят, не спят и не болеют. Их не надо выхаживать после долгой скачки. Они очень до́роги в изготовлении, да. Но сто́ят каждой потраченной на них ку́ны, не то, что гривны. Одна беда — по земле не ходят. Но мы, дай срок, обучим их и этому, — пояснил Всеслав.
Признав, как говорили в мои годы, перед мировым сообществом, что у нас есть, с помощью чего показать ему, сообществу, Кузькину мать. Неоднократно.
На этот раз сын султана молчал дольше, пристально глядя на карту, сев к ней вполоборота. Не то соотносил расстояние от Казани до Олешья и прикидывал возможные маршруты по рекам. Или, что вероятнее, рассчитывал время, что может занять у Всеславова волчьего воинства бросок к границам его Родины. Которую оберегало, кажется, только отсутствие снега и льда, по которому неведомые «саночки», как выяснилось, развивали невероятную скорость. Но их вот-вот научит кататься и по степным землям этот странный и опасный человек. Хотя всё то, что удалось о нём разузнать султановым слугам, учёным мудрецам и воинам, вызывало определённые сомнения в человеческой сути властителя земли Рус.
— Мне давали советы и напутствия лучшие люди моей Родины, о Всеслав, — начал с поклоном Абу, стоило только Малик-Шаху заговорить. — Но лучший, пожалуй, из них дал отец. «Мне будет жаль, если Вечному Пламени не будет угодно сохранить тебе жизнь в дороге, сын. Мне будет жаль, если вы не найдёте с соседом понимания, и он убьёт тебя. Но больнее всего мне будет, если ты вернёшься и скажешь мне: «Отец, я мог бы лучше». В первом случае я приму волю Высших. Во втором — отомщу за твою гибель. И лишь в третьем ни ты, ни я сделать уже ничего не сможем».
Хорошо сказано. Ёмко. Этот Смелый Лев явно крепкий орешек. Но, кажется, не подлый, во-первых. А во-вторых, довольно риско́вый. Пожалуй, споёмся. Ни единой песни на фарси не знаю, но ради такого повода разучу, пожалуй.
— В наших землях знают Джанн аль-Хайят, джиннов, слуг Иблиса, что умеют оборачиваться змеями, чей яд страшен, и ни один из великих лекарей не исцелит ужаленного ими. Просто не успеет.
Абу говорил медленно. И, судя по тому, как дёрнулась еле уловимо его белоснежная борода, эти фразы Львёнка означали что-то особое. Если вообще были в изначально утверждённом плане.
— Вера моих предков, хранимая тысячелетиями, говорит о Заххаке. Его ещё знают под именем Ажи-Дахака. Когда-то он был великим правителем и воином. Но отец зла Ариман прельстил его высшей властью, и человек не устоял. Он стал драконом, летучим змеем, цмоком по-вашему. Отрастил ещё две змеиных головы на длинных чёрных шеях и каждый день пожирал юношей. Змеи выедали им мозг.
Оригинальная сказка у огнепоклонников. Философская, даже чересчур, я бы сказал. Не выдержавший искушения властью выедает мозги окружающим, превращая их в злобных недоумков. Или мертвецов. Символичным и тревожно знакомым почудился мне этот образ. И чуйка снова не подвела.
— Сейчас, как говорят тайные стражи отца, Ажи-Дахака называют Архимагом. И он очень зол от того, что самое большое его гнездо разорил воин, которому власть не затуманила голову, — глаза старого спецпосланника стали больше, но переводил он так же складно. Но как-то автоматически. Как... ну да, как искусственная девка-диктор у Лёши-соседа из-за забора.
— Если ты позволишь, о Всеслав, я передам твоему храброму воеводе записи о том, когда и где видели Джанн Аль-Хайят на землях отца. Абу переведёт их, или любой из знающих наше письмо. И я готов отметить на дивном и удобном рисунке те места, где по донесениям той стражи бывал сам Ажи-Дахака за последние полгода.
Рысь, кажется, держал Ставра под столом за поддоспешник двумя руками. Иначе безногий уже полз бы по столу к Малик-Шаху, вытягивая скрюченные когтями тёмные узловатые пальцы в жажде обещанных записок. Хотя сам Гнат выглядел ничуть не менее, так скажем, крайне предметно заинтересованным беседой.
— Это щедрое предложение, друг мой. У меня будет лишь два вопроса к тебе, против твоих трёх. Если разрешишь мне задать их, — Гнат вытаращился на друга так, как давно не бывало. Признавая, видимо, что в части выдержки и самообладания Всеслав по-прежнему был впереди него, всё так же, как в их раннем детстве. Тогда, когда бившегося в чужих руках или верёвках сироту выгораживал и освобождал, спасал ровными, скучными словами мальчишка с серо-зелёными глазами, возрастом чуть младше даже него самого. Который никогда не терял головы.
— Почту за честь ответить на любые твои вопросы, дорогой друг Всеслав, — голос Абу заставил чуть шагнуть ближе Вара. А Ставр едва гавкать не начал, далёкий от политесов несказанно. Ему сунул под старые рёбра кулаком не сдержавшийся Гнат. Подавая знак Вару, резко дёрнул головой сам великий князь. И верный воин отшагнул обратно. Не поменяв положения обеих рук. И я, и Всеслав знали, что из такого он мог швырнуть ножи так, что в "переднем секторе" живых не останется.