- -
- 100%
- +
1
Голова раскалывалась от боли. Колени саднило. Ныло плечо. Девушка еще не успела открыть глаза, и в темноте мелькали странные и непонятные образы: то она видит бездыханное тело, над которым кто-то склонился, то бежит, то прячется где-то, зажимая ладонями рот, то кто-то открывает ей глаза и светит в них фонариком. И кажется, что сердце так громко бьется в груди, что не слышно ничего другого вокруг. И страх, почти животный, парализующий, сковывает все ее тело.
С большим трудом ей удалось все-таки открыть глаза. Она полежала немного, приходя в себя, и место, где она находилась, постепенно начало обретать очертания.
Сначала она увидела дверь напротив себя – высокую, светло-коричневую, с белой облупившейся краской. Справа от двери на стене – небольшую картину, но так и не смогла разглядеть, что на ней было нарисовано. Взгляд ее зацепился за странные стены, сколоченные из досок, и девушка поморщилась и снова закрыла глаза, не понимая, спит она еще или у нее галлюцинации.
Снова приподняв тяжелые веки, она осторожно повернула голову направо и увидела там у дощатой стены пару комодов, которые не подходили ни друг другу, ни этой комнате. Один был белым, с полустертой позолотой, с резными ручками. А второй темно-серый, строгий, которому пристало стоять разве что в офисе. На самих комодах был навален какой-то хлам, но что именно за хлам, она понять не могла. И снова решила, что все это ей просто чудится.
К горлу подкатывала тошнота, и было ощущение, что ее затылок лежит на чем-то очень твердом, но приподняться и посмотреть, сил пока не было. Она проглотила горькую слюну во рту и так медленно, как только могла, повернула голову налево. Из занавешенного окна на той стене в комнату проникал свет и заставил ее мгновенно зажмуриться. Казалось, от него боль только усилилась, отдалась во всем черепе. И, плавно вдыхая и выдыхая с закрытыми глазами, отвернув голову от окна, девушка стала дожидаться, когда боль хоть немного утихнет.
На это ушло много времени. Наверное, она даже снова заснула, потому что потом, когда она вновь открыла глаза и голова уже не так пульсировала от боли, свет, льющийся в окно, немного померк.
Она чуть приподняла голову и увидела, что лежит на полутораспальной кровати, накрытая легким цветным пледом. Она подняла правую руку, чтобы скинуть с себя плед, но в правом плече отдало резкой болью так сильно, что она застонала и упала обратно. И только через несколько минут, собравшись с силами, откинула плед левой рукой и увидела, что ее колени забинтованы. Она отупело уставилась на них. Голова начала кружиться. Она коснулась коленей ладонями, поморщилась, пытаясь вспомнить, что случилось. Но в голове, из которой наконец ушла боль, осталась одна пустота.
Привычным движением она хотела опустить ноги с кровати, но они почти не слушались. Тогда она помогла себе спустить их с кровати руками, отдышалась, оттолкнулась ладонями от мягкой постели, чтобы встать, и тут же рухнула на пол, задев при падении часы, которые стояли на прикроватном столике. Они с грохотом упали на пол и разбились, и в тот же момент за облупленной дверью послышались шаги.
В комнату зашел незнакомый мужчина и щелкнул выключателем на стене, от чего на потолке в центре комнаты ярко загорелась лампочка, не прикрытая абажуром и болтавшаяся на длинном проводе. Секунду они смотрели друг на друга, но этой секунды девушке хватило, чтобы оглядеть его: высокий загорелый блондин, одетый почему-то в одни полинявшие джинсовые бриджи, весь испачканный грязью и мокрый от пота.
Но секунда закончилась, она вскрикнула и попыталась забиться между столиком и кроватью, смутно осознавая, что места там явно недостаточно. Но страх был так силен, что даже поцарапав ладонь об осколки часов, она не обратила на это внимания. Ноги не слушались, из глаз брызнули слезы.
– Подожди, стой. – Она услышала, как незнакомец приближается к ней, и закричала, заплакала еще громче.
– Нет, пожалуйста… Нет, – затараторила она, обернулась, но увидела, что он и сам испуганно замер посреди комнаты.
– Ты… – он замялся. – Ты именно это видела, да?
– Видела что? – непонимающе переспросила девушка, но страх понемногу угасал, потому что мужчина явно не намеревался причинять ей вред и выглядел очень растерянным и виноватым.
– Не видела, значит? – переспросил он, и его брови сошлись на переносице.
– Что я должна была увидеть? – Она тоже нахмурилась, не отводя от него напряженного взгляда.
– Э-э-э… – Он задумчиво почесал затылок. – Как ты себя чувствуешь?
– Я… – Она огляделась по сторонам и облизала пересохшие губы. – Не очень. Что со мной? Нет… Что…
– Ты упала, – пояснил он. – Сильно ударилась головой и плечом. И колени повредила, – он указал на них рукой. – Я их забинтовал.
– Нет, я…
И тут вдруг девушка поняла, что пустота в ее голове никак не рассеивается. Единственное, что в ней было – лишь те смутные необъяснимые образы, которые она видела, пока еще не открыла глаза. Но больше там не было ровным счетом ничего.
– Я… – Она подняла на мужчину испуганный беспомощный взгляд, но теперь больше всего ее пугал не он, а отсутствие каких-либо воспоминаний в собственной голове. – Я не помню.
– Не помнишь чего?
Он сделал осторожный шаг ей навстречу и присел на корточки, положив одну руку на кровать. Между ними оставалось метра полтора, но она уже могла гораздо лучше рассмотреть его. Он выглядел встревоженным и озабоченным и не сводил с нее пристального взгляда.
– Ты не помнишь, как упала? – спросил он.
Девушка покачала головой.
– Я вообще… вообще ничего не помню.
– Ничего? – Его брови взлетели вверх. – Это… как? Как тебя зовут, помнишь ведь?
Она задумалась. Может быть, Аня? Нет, в этом имени не было ничего знакомого. Мария? Светлана? Катя? Но все они были словно чужими для нее.
– Нет, – еле слышно проговорила она.
– Ну… – протянул он. – Хоть… что-то?
– Нет, – уже более громко ответила она, зажала голову ладонями и почувствовала, как по щеке течет что-то теплое. Отдернув руку, она увидела, что вся ладонь в крови.
– Ох, ты поранилась, – мужчина быстро вскочил и направился к двери, бросив ей через плечо: – Я сейчас аптечку принесу.
Он вышел за дверь, а девушка снова принялась оглядываться, но ничего нового увидеть не смогла – комната была обставлена весьма скудно. Но за окном вдруг закукарекал петух, и залаяла собака. Она уставилась в окно, за которым уже окончательно стемнело, и в этот момент в комнату вернулся незнакомец.
– Давай для начала я помогу тебе подняться, – он положил аптечку на кровать и стал наклоняться к ней, но она снова испуганно шарахнулась от него. – Ты не бойся, ладно? – Он выпрямился и отступил на шаг. – Я тебе плохого не сделаю.
Она подняла на него глаза, внимательно осматривая его. Он стоял перед ней все такой же растерянный. Она зажмурилась, пытаясь вспомнить, кто он вообще такой, кто такая она сама, что она здесь делает, но вместо вернувшихся воспоминаний к ней возвратилась лишь прежняя головная боль, хоть и не такая сильная. Она ждала, что вот-вот все вспомнит, но все было тщетно.
– Ладно, – со вздохом проговорила она наконец.
Незнакомец наклонился, легко поднял ее на руки, а в правом плече отдало такой сильной болью, что она застонала.
– Что с тобой? – встревоженно спросил он, сажая ее на кровать. – Что-то болит?
– Плечо. – Она закусила нижнюю губу.
– Мне жаль… Наверно, еще долго будет болеть, там большой синяк.
Она подняла на него взгляд, но он отвернулся.
– Сейчас обработаю тебе ладонь, – сказал он, открывая аптечку. – Наверно, щипать немного будет. Надо еще глянуть, нет ли там осколков. Как ты так умудрилась?
– Я хотела встать с постели и упала, – объяснила она и поморщилась, потому что он пинцетом достал мелкий осколок, застрявший в ладони.
– Больно?
– Немного… Я потерплю.
– Ну, – на его лице появилась улыбка, – можешь и покричать немного. Только не сильно громко, а то соседи прибегут.
– А где мы вообще? И… ты кто? – спросила она, поднимая на него взгляд.
– Я… Максим, – ответил он, сосредоточенно обрабатывая в этот момент ее ладонь зеленкой. И, немного подумав, добавил: – И мы у меня дома.
– А… где ты живешь? Я слышала, там петух за окном… кукарекал, – неуверенно произнесла девушка, начав вдруг сомневаться в том, что слышала.
– Ну да, – кивнул он, отложив в сторону зеленку и потянувшись в аптечку за пластырем. – Это у соседей. Я в поселке живу, тут многие кур держат. Все хорошо, рана неглубокая. Просто царапина.
– А-а-а, – протянула она. – Ты тут живешь… А я? Я тоже?
Максим уже убирал пластырь в аптечку, но, услышав вопрос, посмотрел на нее.
– Ты? – переспросил он, и тут же снова опустил глаза, закрывая аптечку, открывая и закрывая ее еще раз. – Что-то заело, – пояснил он. – А, надо тебе еще кровь с лица вытереть.
Он выудил из аптечки салфетку, открыл ее, и девушке в нос ударил резкий запах спирта. Она поморщилась, задержав ненадолго дыхание, а незнакомец вытер ей висок и щеку.
– Ты тут не живешь, – наконец сказал он, снова закрывая аптечку. – Я тебя… нашел… тут неподалеку. Ты… без сознания лежала, ну я и… Не мог тебя там оставить, – он смущенно улыбнулся. – Сейчас вернусь, аптечку только отнесу на место. Еще надо бы тут подмести, чтобы ты снова не поранилась.
И он спешно вышел из комнаты.
Она посмотрела на свою ладонь, бросила взгляд на забинтованные колени и тяжело вздохнула. Максим все не возвращался, но встать и посмотреть, что именно происходит за дверью, она не могла, опасаясь снова упасть. Решила позвать его, но тут за дверью раздались его шаги, и он вошел в комнату, держа в руках веник с совком.
– Вот. – Он показал ей их. – Все найти никак не мог.
Он бросил их на пол, помог ей закинуть ноги на кровать, отодвинул столик и принялся подметать, а девушка откинулась на подушку и смотрела на его спину, думая, чего бы еще стоило у него спросить. Но собраться с мыслями ей удавалось с большим трудом.
– А почему ты не позвонил в скорую? Или в полицию? – наконец спросила она.
– В скорую или в полицию? – Максим замер с веником в руках. – Я сам врач-травматолог, так что… Хотя, – он оглянулся на нее, – съездить в больницу все-таки надо, конечно. Просто сюда скорая очень уж долго едет. А я сам посмотрел и не увидел ничего такого. Проверил зрачки, пульс. Остановил кровотечение. Переломов не обнаружил. Решил… подождать немного… понаблюдать тебя пару часов… Ну а полиция, сама знаешь… Прости.
– Да ничего, – она поджала губы. – Как ни странно, но я почему-то помню, что полиция едет крайне долго… Как и скорая.
– Ну да, – он улыбнулся. – У меня еще… с машиной что-то. Я уже ходил в сервис спросить, когда готова будет, но они сказали, что только сегодня к вечеру, но тут ты уже и сама очнулась. Завтра тогда схожу туда… Ты как себя чувствуешь? Рвоты нет?
– Нет.
– Голова не кружится? Не болит?
– Побаливает немного. Я, видимо, просыпалась еще до этого, и тогда очень сильно болела, но теперь уже лучше.
– Это хорошо, – ответил Максим, подумал немного и добавил: – А твои глаза я могу посмотреть?
– Глаза? Зачем? – удивилась она.
– Посмотрю еще раз реакцию зрачков. После удара головой лучше периодически проверять.
– Ну… хорошо. – Она кивнула и подняла голову, широко открыв глаза.
Максим наклонился над ней, опираясь рукой на кровать, и она увидела, что глаза у него серо-голубые. Чуть сощурившись, они смотрели в ее собственные, и она, смутившись вдруг, отвела взгляд. А потом его пальцы мягко легли ей на подбородок, чуть повернули ее голову направо, а потом налево, запрокинули еще чуть выше. Она шумно сглотнула.
– Ну… все хорошо, вроде. – Он выпрямился. – Ты, кстати, может, есть хочешь? Я там ужин приготовил.
В ее животе при этих словах сразу заурчало, и она робко кивнула.
– Отлично. – Максим улыбнулся. – Сейчас тогда все приберу здесь, и поужинаем.
Он быстро подмел, поставил на место столик и вышел из комнаты. А она с сожалением снова оглядела свои колени, задаваясь вопросом, что же там, под этими бинтами. Повернула голову, задрала рукав футболки и увидела, что на правом плече огромный синяк. Снова опустила взгляд на ноги и попыталась их сдвинуть с места, но это получалось очень плохо.
– На кухне есть будем? – Максим вернулся в комнату. – Или, если хочешь, я прямо сюда принесу. Могу и себе стул принести и вместе с тобой тут посижу.
– Как тебе удобно, – неуверенно ответила она и подумала, что, несмотря на слабость, не прочь осмотреть дом, чтобы точно убедиться, что этому незнакомцу можно доверять. – Может, и на кухне лучше. Только я вряд ли туда дойду.
– Ну это не проблема.
Он приблизился к ней, наклонился и снова легко, будто бы она совсем ничего не весила, подхватил ее на руки. Она напряглась, инстинктивно прижимая правую руку к себе, чтобы не беспокоить плечо, а левой обхватила его за шею. И тут же странная мысль пришла ей в голову: что она должна бояться этого незнакомого мужчину, но почему же тогда в его руках она не испытывает никакого страха?
Кухня оказалась прямо за дверью. Большая и просторная, освещенная люстрой. И совершенно не похожая на неухоженную комнату, в которой девушка очнулась. Максим, словно почувствовал вопрос, который повис в воздухе, и произнес:
– Я только в той комнате, где ты лежишь, ремонт не сделал. Но снизу всего одна комната, а нести тебя наверх не стал.
Он осторожно усадил ее на диван, стоящий возле окна.
– Стол сейчас придвину. – И он ногой отодвинул два стула возле небольшого деревянного стола, покрытого лаком, подхватил его и поставил перед девушкой. – Ну вот, – проговорил он, а потом отвернулся и пошел к плите. – Ужин я еще днем готовил, остыл, наверно. Но сейчас подогрею.
– Хорошо, – ответила она, тем временем оглядывая кухню.
Она была очень уютной, словно ее обустройству Максим посвятил много времени. Напротив дивана виднелась входная дверь, а справа от нее лестница, ведущая на второй этаж. Дальше направо вдоль двух стен углом протянулся кухонный гарнитур темно-зеленого цвета: тумбы внизу, покрытые черной столешницей, и шкафчики, прилегающие к самому потолку, наверху. Окно, возле которого сидела девушка, было закрыто белым тюлем, а за ним, на широком подоконнике, стояли цветы.
– Ты выращиваешь цветы? – спросила она.
– Ну не то чтобы, – он оглянулся на нее. – Кто-то на помойке поставил, а я домой забрал. Жалко. Красивые.
– Красивые, – она подняла тюль и коснулась пальцами лепестков. – А чем ты еще здесь занимаешься?
– Да… в огороде иногда вожусь. Ну как в огороде… Хочу просто выровнять участок и засеять газон. Сажать-то я ничего не люблю, ты же сама... Э-э-э… Сегодня вот… тоже копался там после того, как ужин приготовил. Пришел, хотел душ принять, и услышал, что у тебя там в комнате что-то упало. Часы, как потом выяснилось.
– И я. – Максим снова оглянулся и непонимающе посмотрел на нее. – И я упала.
– А-а-а, – он засмеялся. – Ну хорошо, что хоть в этот раз только порезом на руке обошлось. Два раза ты уже упала, пора с этим заканчивать.
– А что я сама?
– Сама?
– Ну ты сказал, что ничего сажать не любишь, и я сама, но не договорил.
– А, я хотел сказать… – И тут за окном снова громко завыла собака. – Эх… – Максим обернулся к окну. – Бедняга. Соседи ее в будке на цепи держат. Не гладят совсем, не играют с ней. Вот она и воет постоянно. И ночью тоже.
Он достал из шкафчика две тарелки и поставил на стол. Снял с плиты сковородку.
– Рагу приготовил. Курица с овощами, – сказал он, подходя к столу. – Говори, когда хватит. – И стал наполнять тарелку девушки, а потом и свою.
После достал из холодильника салат, нарезал хлеб и сел напротив нее.
– Да, неплохо было бы помыться, конечно, но теперь уже потом, – виновато улыбаясь, проговорил он. – Приятного аппетита.
– И тебе.
Рагу пахло настолько аппетитно, что голова, только успевшая наполниться какими-то новыми мыслями и вопросами, вмиг опустела, и девушка жадно набросилась на еду.
2
Ужин прошел быстро. Убрав посуду, Максим налил девушке чай, а сам, глотнув воды из бутылки и поставив на стол печенье, извинился и ушел в душ.
Она сидела на кухне, потягивая горячий чай из чашки, лениво покусывая печенье. После еды ужасно хотелось спать, но она заставляла себя думать, насильно пыталась вызвать воспоминания, которые так не вовремя ее покинули. Но чем сильнее она напрягала память, тем больше начинала снова гудеть голова. И ни единого проблеска, ни одной случайной яркой вспышки, которая озарила бы то, что потонуло в мраке – ничего.
За стеной шумела вода. Справа от дивана была дверь, которую она не сразу приметила, и за ней скрывалась ванная комната. Девушка с сожалением подумала, что и сама бы сейчас не отказалась принять душ, но было бы неловко просить Максима сейчас помочь ей в этом. И не только неловко, потому что ей вдруг показалось, что она, наверное, свалилась на его голову так неожиданно, что нарушила все привычное течение его жизни, но и немного неудобно, ведь она знала его всего от силы пару часов.
Вода выключилась. На некоторое время повисла тишина. Но тут дверь открылась, и вышел Максим. На нем были чистые бриджи, но футболку он надеть так и не потрудился, и вода, капая с его взъерошенных волос, потемневших от влаги, стекала по его плечам и груди. Девушка закусила губу, глядя на него, и он тоже молча стоял, не сводя с нее взгляда.
– Все в порядке? – наконец спросил он.
– Да. – Она тряхнула головой и отвела взгляд. В чашке оставалась пара капель, и она потянулась, чтобы допить их. – Просто задумалась, – добавила она, ставя пустую чашку на стол.
– Понял, – коротко ответил он. – Отнести тебя в комнату или хочешь еще немного здесь посидеть? А, подожди, может быть, в душ?
– Ну… нет, – смущенно ответила она. – Хотя мне надо бы… в туалет.
– Без проблем, – пожал он плечами. – Ты… Тут совмещенный санузел, так что…
– Да нет, в душ я не пойду, – она покачала головой. – Я стоять толком не могу. Да и мои колени.
– Ну… если ты только поэтому отказываешься, я могу что-нибудь придумать.
– Да нет, правда. Лучше завтра.
– Хорошо, – кивнул Максим. – Давай тогда помогу тебе.
И он снова подхватил ее на руки и отнес в ванную комнату. Она была совсем небольшой, но не тесной. Затейливая узорная плитка украшала стены, у противоположной от двери стены стояла белоснежная ванна, а по обе стороны от нее ближе ко входу – раковина и унитаз.
Максим замер, держа девушку на руках.
– Неловкий вопрос, – сказал он, посмотрев на нее и улыбнувшись, и она впервые заметила, какие белые и ровные у него зубы. И, с трудом отведя взгляд, стала сосредоточенно слушать, что именно он пытается ей сказать. – Я могу тебя посадить, но как ты потом встанешь, чтобы… ну… ты ведь стоять не можешь.
– Это очень неловкий вопрос, – она засмеялась и сжала губы. – Давай ты все же оставишь меня здесь, а я сама как-нибудь разберусь. Мне все-таки не в ванну надо залезать.
– Согласен. – Он осторожно усадил ее на край ванны и вышел, прикрыв за собой дверь.
Но на самом деле первое, что ей захотелось сделать – это взглянуть на себя в зеркало. Именно его она приметила первым, когда Максим принес ее в ванную комнату. И она ждала, что он выйдет, чтобы взглянуть на себя, узнать, какая она. Странно, что пока она не видела этого зеркала, эта мысль даже не приходила ей в голову, но стоило увидеть – и избавиться от нее уже было невозможно.
Она попыталась встать, но ноги по-прежнему плохо слушались и подгибались. Одно дело было, опираясь рукой на ванну, спустить шорты и переползти на унитаз, что стоял рядом. И совсем другое – выпрямиться и взглянуть на себя в зеркало, которое висело над раковиной. Она могла бы попросить об этом Максима – подержать ее на руках, пока она разглядывает себя, но этот момент казался ей гораздо более интимным, чем простой поход в туалет. Ведь это фактически была бы ее первая встреча с самой собой, о которой она ничего не помнила.
Она переползла по ванне поближе к зеркалу. Вздохнула, собираясь с силами. Положила ладони на раковину и, превозмогая боль в плече и поцарапанной руке, подняла себя, всем своим весом опираясь на раковину.
Из зеркала на нее смотрела худенькая девушка с темно-русыми волосами, завязанными на затылке. На лбу был наклеен пластырь телесного цвета, который она даже не чувствовала. Точно такой же, который Максим наклеил ей чуть раньше на ладонь. Ее лицо было бледным, а на носу едва виднелась россыпь веснушек. Карие глаза были широко раскрыты и напуганы. Под левым глазом виднелась родинка, а на щеке под ней была неглубокая царапина.
Странное это было чувство – смотреть в зеркале на чужого человека. Потому что она не знала этой девушки, никогда прежде ее не видела, забыла. И девушка эта из зеркала смотрела на нее точно так же: удивленно, недоверчиво, испуганно. Из ее глаза скатилась слеза, а потом еще одна. Она открыла рот и шумно выдохнула. И только тогда они отвели друг от друга взгляд.
Она захотела сесть обратно на ванну, чтобы немного отдохнуть и собраться с мыслями, но одна рука неловко подогнулась, вторая отчаянно заскользила по гладкой керамике, но было поздно – девушка рухнула на пол прямо на колени, плечо взорвалось дикой болью, и она вскрикнула, а из глаз брызнули слезы. Тут же за дверью послышались шаги:
– Я… У тебя там все хорошо?
– Да, – поспешно ответила она. – Все хорошо. Не заходи.
Ей очень не хотелось, чтобы он снова зашел и увидел ее на полу. Это был бы уже третий раз на его памяти, когда она упала. И неужели она всегда была такая неловкая, что постоянно везде падала?
Она посидела немного, дожидаясь, пока боль хоть немного утихнет, а потом подтянулась, держась руками за ванну. И снова долго сидела, прижимая к себе правую руку, а другой вытирая слезы с лица. Ей стало так ужасно жалко себя, что она никак не могла остановиться и перестать плакать. И только спустя какое-то время огромным усилием ей удалось передвинуться обратно к унитазу и справить нужду. И только потом, присев обратно на край ванны, она позвала Максима, который отнес ее в комнату.
– Я тебе тут… пижаму, что ли, принес, – сказал он, показывая на вещи, лежащие на краю кровати. – Это мои, но поспать вполне сойдет. Если захочешь.
– Да, спасибо, – поблагодарила она.
– Раны я тебе утром обрабатывал, но завтра надо будет опять это сделать. А сейчас отдыхай. Зови, если вдруг что-то будет нужно. Я сплю наверху, но услышу. – Он улыбнулся. – Доброй ночи. А… – Он уже взялся за дверную ручку, но резко обернулся. – Свет-то около двери выключается. Подождать, пока ты переоденешься, потом погасить?
– Нет, не стоит. Спасибо. Спокойной ночи.
Когда он выключил свет и за ним закрылась дверь, девушка нащупала вещи, которые он ей оставил. Даже в темноте было видно, что это широкая белая майка и, по всей видимости, семейные трусы. Совсем не ее размера, и, держа их в руках, она тихо рассмеялась. Но вновь потом стала серьезной, вспомнив свое лицо в зеркале. Ведь она даже не знала, как она выглядит, когда улыбается, забыла рассмотреть свои зубы. Только губы, плотно сжатые, напряженные, словно фотографией отпечатались в ее памяти.
Она чуть приподнялась и начала стягивать с себя шорты. И тут вдруг из кармана что-то выпало и со звоном покатилось по дощатому полу. Рассмотреть, что же там было, она уже не могла, и упала на подушку, умирая от усталости, но надеясь утром первым же делом найти этот предмет.
3
Но утром она, конечно же, совершенно об этом забыла, потому что это утро оказалось гораздо хуже вчерашнего. Если вчера она проснулась и поначалу не осознавала, что не помнит и не знает себя, то этим утром она поняла это, как только открыла глаза. Лишь прожитые вчера несколько часов остались в ее памяти среди гнетущей пустоты, поглотившей все остальное. Она лежала в постели, не смея пошевелиться, но чувствовала, как гудят от боли колени. Перебирала в памяти имена, примеряя их на себя одно за другим, но все они были неродными, незнакомыми.
Солнце уже встало, и в комнате было светло. Из-за двери она слышала, как Максим гремит посудой и что-то напевает. Эта песня вдруг показалась ей смутно знакомой, но, как и вчера, напрягая память, она смогла добиться лишь пульсирующей боли в голове.
Девушка откинула одеяло и вспомнила, что перед сном переоделась в одежду Максима, а вслед за этим тут же вспомнила, как что-то вчера выпало из кармана ее шорт. Она свесила голову с кровати и начала осматривать пол, но ничего было не видно.
Раздался стук в дверь.
– Да?
– Уже проснулась? – Максим отворил дверь и зашел. Снова в одних бриджах, свежий и улыбающийся. – Доброе утро.