Легенды лунного племени. Сказка первая. Душегуб

1. Чужаки

Когда-то…

– Они пришли из тех земель, о которых было не принято говорить вслух. Север казался местным чем-то далёким, оттого таинственно опасным. Все, кого заносило оттуда, становились изгоями. Но не эти люди. Их появление совпало с тяжёлыми временами. Затяжная война принесла болезнь маленькой мирной деревушке, запрятанной в непроходимых лесных массивах. Мор забирал лучших. Матёрые охотники и бывалые земледельцы не успевали передавать знания своим юным преемникам. Силы иссякали. Деревня иссыхала. Приближались холода. А вместе с ними голод.

– Пап, – перебил мальчишка, – а что значит изгоями?

– Так называют людей, которых все избегают.

– С ними не хотят общаться? А почему?

Мужчина грустно улыбнулся, положив большую ладонь на макушку сына. Он взъерошил его серые волосы и чуть поморщился, вспоминая, косые взгляды односельчан. Ребёнок с пепельной головой вызывает много вопросов у тех, кого это вообще не должно волновать. Вслух они, конечно, не зададут ни одного. Только посмотрят с осуждением или жалостью и сделают собственные выводы, не имеющие ничего общего с истиной.

– Папа? – напомнил мальчик.

– Просто некоторые из нас рождаются непохожими на остальных. А люди не всегда могут понять и принять тех, кто от них отличается.

– Глупые, – буркнул сын. – Они дети что ли?

– Скажу тебе по секрету, взрослые только притворяются, что всё знают, а на самом деле им тоже бывает непонятно и даже страшно.

– И тебе?

– И мне.

Тёмные глаза внимательно уставились на отца, точно пытались высмотреть самую суть его души. Мужчине становилось не по себе от этой странной привычки ребёнка. Он улыбнулся потерянно.

– Что там? – прервал молчание мальчик.

– Где?

– В этой истории. Наступил голод. А дальше?

– А! Ну да, – спохватился отец. – Голод. На самом деле он не успел ударить в полную силу. Скудные запасы делили поровну. Надо отдать должное деревенским, они умели встречать беду достойно. Справлялись с ней вместе. Чужаков здесь не жаловали, но своих никогда не бросали. Недостаток еды больше всего сказался на детях. Болезнь возвращалась, а зима неминуемо набирала силу. Тогда и пришли эти люди.

С самого начала они были другими. Чёрные и серебристые волосы ярко выделяли их среди местных – от природы русых – собратьев. Шкуры носили только волчьи. Шили их как-то странно, совсем бесформенно. Будто и не ведали швейного мастерства. Зато в охоте равных им не было. Самые знатные умельцы былых времён вряд ли смогли бы соперничать даже со слабыми представителями нового племени. Скоро выяснилось, что это не единственный их талант. Тайные знания, трепетно оберегавшиеся чужаками, делали их выше всех, кто когда-либо вступал на эти земли. Они были близки с природой. Понимали животных, точно те говорили с ними на одном языке. Лечили скот. Избавляли от хворей людей.

Теперь уже не упомнить, кто и почему начал называть их Серыми. Только так крепко пристало к ним прозвище это, что и поныне связывают его с народом, который давно не появляется среди живущих. По крайней мере, в человеческом обличии. И мало кто помнит, что именно они помогли местным излечиться от болезни. Мор закончился. А лекарям было разрешено занять отдалённую часть деревни.

Хоть люди и были благодарны Серым и почитали их великими шаманами, всё же сторонились и немного боялись. Чужаки тоже не стремились сближаться с новыми соседями. Им было нужно место и спокойствие. Здесь они могли его получить. Хотя бы на какое-то время.

Жили они мирно и скрытно. Оттого околоток их обрастал слухами, которые со временем превращались в легенды. Взрослые ругали друг друга за беспочвенные страхи, но передавали их из уст в уста. Дети заворожённо прислушивались и додумывали новые подробности. Прокрадывались в дальнюю деревню. Подбирались к младшим Серым. Сказки разрастались. И было в них много лжи. Но и истина была. Да только кто же теперь разберёт, сколько осталось в том правды.

2. Беда

Наши дни…

– Да кто ж его знает, сколько в том правды-то! – зазвучал под окном зычный голос главы сельсовета.

Охотник поморщился. Приоткрыл глаза. На улице ещё не взошло солнце. «Что за чёрт? – мелькнуло в голове. – В такую рань».

В дверь постучали.

– Фёдор! Открывай!

Стук повторился. Громче и настойчивее. Мужчина завозился, кровать под ним натужно заскрипела. С трудом сел. Потянулся. Протёр глаза. На часах – начало шестого. В голове – дурнота. «Чего им надо опять?» – подумал с досадой. Всё-таки поплёлся открывать.

– Фёдор! Дело срочное! – затараторил глава. – У нас ЧП в лесу. Снова.

– Нечего мне сказать, Иваныч! Сами виноваты! – он окинул недовольным взглядом рослого измождённого незнакомца, стоявшего тут же. – Прекратите таскать туда туристов и жечь костры. Да сами меньше лазьте.

– Фёдор! – почти по слогам заговорил глава, хватая его за локоть. – Тут другое. Ребёнок пропал! Девочка. Понимаешь?

– Это не они, – тут же выпалил мужчина, не давая старику договорить. – Они не трогают детей. Никогда.

– Откуда вам знать?! – возмутился незнакомец, глаза его задрожали. – Это же волки? Я правильно понимаю? Звери!

– Да бросьте вы! Заблудилась девчутка! Мы её зараз найдём. Нет у нас никаких волков!

– Отец? – догадался Фёдор.

Старик кивнул.

– С матерью истерика, еле уложили под капельницу. Сама собиралась искать. А вот Егор Александрович…

– Что мы вообще здесь возимся?! – накалялся незнакомец. – Мне надо дочь искать! А вы меня сюда притащили! К какому-то лешему.

– Егор Александрович, позвольте! – испугался глава. – Фёдор – отличный охотник. И лес знает, как свои пять пальцев.

– Леший и есть, – бросил Фёдор. – Ты, Иваныч, не гомони. А вы, мужчина, лучше идите к жене. Девочку вашу я найду.

– Я с вами.

– В таком состоянии?

Он с трудом подавил желание выругать и мямлящего отца, и надоедливого старика. Перевёл дыхание.

– Послушайте… Егор? – он выдернул пачку сигарет из трясущихся рук незнакомца и со злостью смял её. – Это вам точно ничем не поможет. Я найду её сам. Вы только мешаться будете. Фотография есть?

– Да, сейчас, – он полез в карман, но снова весь затрясся, – нет! Ну как я могу?!

Фёдор открыл рот, чтобы высказать всё, что кипело в нём в последние несколько минут, но Иваныч, предчувствуя катастрофу, спохватился первым:

– Идите-ка сюда, я вам кое-что скажу! – вскричал он, оттаскивая обмякшего отца в сторону.

Охотник с напряжением наблюдал за двумя фигурами в полутьме. Он глубоко вдыхал, пытаясь понять что-то недоступное другим. Прислушивался. Лес молчал. Но молчание это было каким-то натянутым. Он поёжился, ощутив потаённый взгляд. Стал озираться по сторонам. Две светящиеся точки показались в глубине чащи, начинавшейся прямо за его домом. Что-то было не так.

– Где она пропала? – спросил Фёдор, подходя к нежданным гостям.

Егор замямлил что-то невнятное.

– В Щёточках. Там, за больницей, дорожка прямиком в заросли, – отчеканил глава. – Дети протоптали. Я и не знал.

– Мы же можем начать отсюда? – пробубнил отец. – Лес везде одинаковый!

– Егор Александрович! – Иваныч снова помешал охотнику открыть рот. – Что я вам говорил? Подите пока к машине.

Мужчина хотел запротестовать, но почему-то остановился. Устало и сурово посмотрев на Фёдора, наткнулся на ответный взгляд. Тёмные с жёлтым отливом глаза больше не выражали враждебности. Что-то другое было в них. Что-то, заставившее Егора внутренне сжаться. Они проникали в душу, точно выискивая самую её суть. Почему-то это вселило в раздавленного отца чуть больше надежды. Он кивнул и молча поплёлся к дороге.

– Федя, ты мне одно скажи, – начал глава взволнованно.

– Девочка от них не пострадает, – не дослушал тот. – Насчёт остального не знаю.

– Как это понимать? – забеспокоился старик.

– Избавь меня от этого папаши. Зверь встревожен. Дочку не тронут, а его могут.

– Ну, войди ты в его положение! Молодой отец, один ребёнок, и тут такое. Ещё и слухи всякие – то волки, то маньяки.

– Какие маньяки? – удивился Фёдор.

– Да, ведь только про это говорят, выпустили недавно какого-то душегуба, который детей изводил, – по лицу главы пробежало болезненное отвращение, – там такие сводки, Господи прости. Нелюдь, в общем.

– У нас что ли?

– В городе. Да людям дай только повод. Нашим-то фантазии не занимать.

– Это да, – вздохнул Фёдор.

Он снова посмотрел в сторону леса. Солнце уже виднелось над верхушками деревьев. Волчьи глаза скрылись из виду.

– Надо идти.

– А папаша?

– Некогда мне с ним нянькаться!

Фёдор пошёл в дом собираться. Иваныч ещё несколько минут смотрел на закрытую дверь. Он не имел особого чутья, когда касалось животных. Другое дело – люди. Здесь старик сразу уловил тревожные сигналы. А теперь ещё больше убедился. Охотник всегда был грубоват и нелюдим. Но сегодня в его поведении чувствовалась какая-то напряжённость, скрытая угроза. И дело было не в том, что новый потерявшийся – ребёнок. Глава это понял. Что-то было не так.

3. Разные

Когда-то…

Что-то было не так. Во всём их поведении. Местные наблюдали по-своему. Досуже. Тайны выискивали. А когда человек начинает искать, он непременно находит. Даже то, чего в помине нет. Время шло, и к Серым привыкали. Они уже не были чужаками, но и своими не становились. Они продолжали помогать с охотой. Приходили лечить. Они жили, как добрые соседи, но были закрыты от постороннего глаза.

Дети их казались более общительными поначалу. С интересом наблюдали за жизнью местных, дружили с их чадами. Забегали на праздники. Но тайн не открывали. Чем старше становились, тем сильнее отдалялись. Люди обвиняли Серых в надменности и никогда не замечали, что зачастую причиной разлада служит их собственное отношение.

– А моя мама сказала, что к вам мертвецы по ночам ходят.

– Папа говорит, у вас рожки и копытца.

– А, правда, что вы никогда не моетесь?

– Покажешь мне свои плавники? Не ври! Мне дядька всё про вас рассказал!

Взрослые рождали слухи шёпотом, но дети повторяли их громко и с насмешками.

– Они не готовы к знаниям, – говорили старейшины пришлых. – Даже крупица способна сгубить…

Серые не хотели никому вредить. Поэтому терпели молча. Им нравился незатейливый быт соседей. Они тоже многое узнавали. Не выспрашивая, а наблюдая. Так, как их учили предки. Так, как теперь сами учили своих детей.

Но даже среди вражды иногда рождаются узы, что крепче любых запретов. Будь то дружба или любовь – такая связь пробивается, как росток, проросший сквозь асфальт. Следом появляются цветы. И пусть век их бывает коротким, красота, которую они дарят миру, способна спасти души миллионов. Случаются и разрушения. Да такие, от которых не одно королевство погибло. Выбор делает ближний. И он не всегда бывает правильным.

Крепкие союзы между двумя племенами возникали и до того случая. Изредка Серые проносили тёплое чувство к друзьям детства через всю жизнь. Общались. Приходили в гости. Иногда русоволосые девчонки и мальчишки местных заглядывались на серебристые головки соседей. Влюблялись. Единицы сближались настолько, что уже не могли представить жизнь друг без друга. Шли на поклон к родителям. Старшие долго совещались, но редко вставали против воли детей. Ещё жила в них память про тот мор. Да и потомство было необходимо. Серые были настороженнее. Отговаривали. Но не препятствовали. Отпускали, однако, с условием: знания, полученные в родном племени, там и остаются. Не потому, что считали соседей недостойными. Просто берегли от ноши, которая и для них самих казалась порой непомерной.

Межплеменные свадьбы всегда отличались пышностью. Благодаря этим гуляниям, местные узнали ещё об одном таланте Серых и искусстве, о котором не ведали ранее. Называли это балаганом. Юноши и девушки одевались в костюмы животных и показывали представление. Так рассказывали истории молодожёнов. О том, как познакомились и полюбили друг друга. Иносказательно, но всегда узнаваемо. Много пели и танцевали. Красиво. Душевно. У местных так не выходило. Всё же традицию они со временем переняли, хоть и привнесли в неё много своего. Серым это нравилось. Всё-таки соседи тоже умели учиться, наблюдая. Выходило, не такие уж они разные.

Каждый подобный союз был удивителен и непонятен. Поэтому встречался с настороженной напряжённостью у односельчан. Так случилось и с двумя детьми, с которых началась настоящая история.

4. Слежка

Наши дни…

– Ну, началась история! – вздыхал Иваныч. – Вижу же, не всё ты договариваешь.

– Тебе оно надо? – спокойно проговорил Фёдор, разглядывая примятую траву. – Всё равно ж не поймёшь ни черта. А хоть бы и понял, разве поверишь?

– Тьфу на тебя! Вот и отец твой такой же был! Упрямый, да всё умалчивал!

– Генетика. Модная наука, не слыхал? А говоришь, что я тёмный. Не топчи!

Он грубо отодвинул старика в сторону. Тот было завозмущался, но примолк, наблюдая за непривычным действием. Фёдор присел на корточки, пощупал траву, принюхался. В такие моменты он и сам становился похожим на зверя, выслеживающего дичь. Глава вспомнил, какие слухи ходили вокруг этого семейства, и подумал, что может и в них оказаться что-нибудь правдивое.

– Покажи ещё раз, – послышалось над самым ухом Иваныча. Он вздрогнул.

– А?

– Карточку девочки.

Пару мгновений старик возился с сенсорным экраном, совершенно не желавшим слушаться владельца.

– Вот тебе настоящая чертовщина! – запричитал глава. – Дети подарили на юбилей. Уж второй месяц сладить не могу. Мне бы что попроще. Как хорошо на старом было, только «вкл» да «выкл», ничего лишнего.

Старик растерянно хохотнул, и какое-то жалкое выражение проползло по его лицу. Сердце охотника не дрогнуло, только в глубине души мигнуло старое сожаление. Каким бы стал отец в этом возрасте? А мама?

– Да вот же она! – облегчённо выдохнул глава и сунул телефон Фёдору под самый нос с таким проворством, что тот невольно отшатнулся.

– Сколько ей?

– Девять исполнилось недавно.

Охотник снова вгляделся в изображение. Улыбчивая девчушка с голубыми глазами смотрела на мир с таким открытым и чистым выражением, точно видела в нём божественный след. Иссиня-чёрные волосы, обрамлявшие худенькое личико, придавали каждой чёрточке особую яркость. Аккуратная чёлка добавляла образу округлости. «Красавицей вырастет», – подумалось Фёдору. И сердце впервые за это утро так по-детски заныло. Нельзя расслабляться. Они её не тронут. Но, похоже, там не только они.

– Надо идти, – сказал он скорее себе, чем старику, и зашагал вперёд, не обращая внимания на летевшие в спину вопросы и причитания.

Шёл он не очень быстро. Сам не знал, кого боится спугнуть. Нельзя упустить ни малейшей детали. Здесь что-то творилось. Лес это знал. И почему-то покрывал. Охотник прислушивался. Приглядывался. Останавливался не для того, чтобы перевести дух. Он вникал в звуки. И ничего не находил. Только ветер шелестел листьями.

– Даже птицы не поют, – послышалось за спиной. – Это нормально?

Он давно почуял слежку. Да и как не заметить того, кто в нагнетающей тишине трещит каждой попавшейся веткой, стонет и бранится громким шёпотом?

– Егор… Александрович? – качнул головой Фёдор.

«Не удержал-таки старик папашу», – подумал про себя.

– Можно просто Егор, – замялся мужчина.

Только теперь охотник мог разглядеть его лицо. Такое молодое и испуганное, что не сразу и предположишь наличие девятилетней дочери. Он и сам казался почти мальчишкой. Но отчаяние, читавшееся в каждом неаккуратном движении, почти заставило Фёдора дрогнуть. С трудом удалось не выдать неясную эмоцию.

– Я всё понимаю, – сбивчиво оправдывался Егор, – было бы лучше остаться. Довериться вам, как профессионалу, но…– он с трудом перевёл дыхание и, наконец, посмотрел собеседнику прямо в глаза. – Я не могу бросить её здесь одну.

– Знаю.

О возвращении назад речи быть не могло. Слишком дороги секунды. Фёдору вдруг подумалось, что он с самого начала слышал, преследующие его шаги, но почему-то не остановил, не заставил идти назад. Зачем? Неужели он давно всё решил и теперь даже не удивился навязчивому компаньону? Или причина в том, что всегда находится внутри, где-то под сердцем? В том, что спасает его из самых сложных передряг, теперь снова заставляло делать непривычные вещи. Шумный папаша может помешать, но… У Фёдора был запасной план. Конечно, некоторыми трюками не стоит делиться с чужими. Это только на крайний случай. Он может и не наступить. А если охотнику всё же придётся приоткрыть завесу своей тайны? Разве этот растрёпанный мальчишка способен сейчас осознавать хоть что-то кроме своей беды?

– Я всё понимаю, – начал Егор, вырывая провожатого из размышлений, – люди не становятся седыми разом.

Он неловко замолчал, неосознанно коснувшись своих волос – иссиня-чёрных, как у дочери. Отвёл глаза, а потом снова уставился на Фёдора.

– Должно быть, вы многое прошли, – продолжил, запинаясь, – и, конечно, вы лучше меня… обучены. Нет, я совсем всё не то говорю! Моя девочка там, а я тут… Это просто, знаете… это…

– Нервы, – помог Фёдор и сам себе удивился. – Нужно отвлечься и… Не перебивайте! Это правильно. Сейчас нужно думать о пути, а не о цели. Не думайте о том, что могло бы с ней случиться.

– Вы считаете, что волки могли…

– Они не тронут ребёнка! Это я вам говорю, – он выждал, вглядываясь в Егора, казавшегося неестественно спокойным, присел, изучая тропку и изломы в траве. Наконец снова заговорил:

– Вот здесь. Видите? Маленькая ножка.

– Это она?

– А рядом ещё след.

– Волчий? – его голос пошатнулся.

– Нет. Лапища большая. Определённо человеческая.

– Хотите сказать, что…

Отец, натянутый до предела, как струна, что вот-вот лопнет, начинал терять самообладание. Фёдор это почувствовал. Он схватил спутника за плечи и встряхнул с большей силой, чем рассчитывал.

– Нет на это времени! Или возвращайтесь сейчас же!

– Я иду с вами, – Егор сказал это, даже не переведя дух, но охотника смутила разительная перемена. С лица разом стекла вся краска, а вместе с ней любые проявления эмоций. «Я же не наделал ему сотрясения?» – подумал Фёдор, но тут же изгнал эту мысль, как совершенно не подходящую ситуации, даже лишнюю. Он повернулся к попутчику спиной и зашагал в глубину леса. Туда, куда вели следы.

– Я, кстати, таким родился, – брякнул охотник, почувствовав невыносимую тяжесть обоюдного молчания.

– В смысле?

– Мои волосы. Они всегда были такими.

5. Двое

Когда-то…

– Они всегда были такими? – шептала девушка, проводя пальцами по непослушным серебристым прядям. Парень улыбнулся, притягивая её к себе.

– Ваши ребята не рождаются седыми стариками?

– Глупый! Седые волосы – мёртвые. Они высыхают за жизнь. У моего дедушки такие. Они пахнут сеном и на ощупь, как солома, а твои на ощупь как… Молоко?

Она рассмеялась, и нотки её радости заполнили старый чердак.

– Тише! – наигранно строго прошипел парень. Он и сам был готов разразиться хохотом, но внутреннее чувство, всегда предупреждавшее об опасности, не дремало. – Нас же заметят.

– Ну и что?

На улице послышалась возня, глухой топот и… Дверь со скрипом распахнулась.

– Пора! – кричащим шёпотом скомандовала Ярка.

Девушка выскользнула из рук любимого и просочилась за дверь. Он выждал немного, прислушался, втянул запах. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Но не от страха. Через несколько минут его здесь не было. И старому Добрану пришлось бы сильно постараться, чтобы отыскать следы двух детей, которых только родные ещё считали таковыми. Умение скрываться – один из первых навыков, которые должны были освоить маленькие Серые.

Милан был особенно усерден в обучении и хорош в маскировке. Ему с самого начала не составляло труда уходить от подслеповатых глаз деда. Куда сложнее прятаться от своих. Впрочем, он не сильно остерегался. Не он первый, не он последний. Да и вряд ли среди знакомых девиц родного племени нашлась бы такая, как Блажена. Только отец не поймёт. Он уже видел в сыне главу семьи. Традиция велела жене уходить в дом мужа. Но Серые не подпускали несведущих соседей так близко, а те были только рады потесниться ради умелого зятя и благополучия дочери. Милан знал: когда наступит этот час, ему придётся уйти из родительского гнезда. И был готов ко всему. По крайней мере, так ему казалось…

Они провели целое лето, ни на минуту не переставая думать друг о друге. Слухи ползли. Из пары слов и нескольких мимолётных взглядов, как из крошечной снежинки, перерастали в большой ком, который не мог не докатиться до старших.

Первыми забеспокоились родители Милана. Они и раньше подозревали неладное. Сын становился рассеянным, всё с меньшим рвением относился к обучению.

– Говори! – наконец, не выдержал отец.

– Ты уже всё знаешь, – пошёл в наступление Милан, испуганный неожиданной резкостью тона.

– А ты? Не знаешь, что бывает…

– Но ведь бывает, – перебил парень.

– Им приходится уходить, – слишком спокойно проговорил отец. – У тебя так не получится… Не в нашей семье.

– Даже ты не можешь мне запретить.

– Если бы всё зависело только от моего слова или желания. У нас есть ответственность. Тебе это хорошо известно.

Милан возмущённо вздохнул. Гораздо громче, чем собирался. Вскочил на ноги, хотел что-то сказать, но, поймав предостерегающий взгляд главы семейства, только неопределённо тряхнул пепельными волосами и выскочил на улицу, с силой хлопнув дверью.

В ту ночь дома он не появился, как и в следующую. Для Серых это не было чем-то особенным. Они не слишком опекали детей. Давали им свободу взрослеть на воле, учиться принимать собственные решения. Забеспокоилась Блажена. Возлюбленный не пришёл в назначенный час. Не появлялся неделю. На седьмой день насмелилась идти в дальнюю деревню, где была только один раз. В детстве. Без сознания.

Боялась, но виду не подавала. Ещё и Ярка, по обыкновению, увязалась за сестрой. Это раздражало, но придавало немного уверенности.

Родители Милана ничего о нём не знали.

– Побегает по лесу – успокоится, – отрезал отец сурово и закрыл дверь.

Ошарашенная таким приёмом, Блажена была готова разрыдаться. Не столько от горя, сколько от обиды. Конечно, в деревне частенько подтрунивали над ней. Лишь за глаза. В лицо говорить боялись. Слишком часто приходилось ей вступать в бой с соседскими детьми, норовившими задеть полубезумную, как они считали, Яромилу.

– Старшая сестра головой за младшую должна отвечать! – говорил дед.

И Блажена отвечала. Дралась озверело, как мальчишка, в детстве. Огрызалась на каждое слово, когда подросла. Никому спуску не давала. А тут…

– Тогда я сама пойду! – с трудом сдерживая комок слёз под горлом, крикнула болтающемуся снаружи замку, будто из дома кто-то наблюдал.

Дверь заскрипела. Отворилась снова. Мужчина с пепельными волосами опять появился перед ней. Лицо его было всё так же серьёзно, но в глазах промелькнула мимолётная теплота. Как будто он улыбался только внутренне. Губы оставались неподвижны. Ни одна морщинка не поплыла, выражая усмешку.