Каин

От автора

Эта история не претендует на историческую, военную или географическую точность в воспроизведении событий, связанных с распадом Социалистической Федеративной Республики Югославия и боевыми акциями в Автономном крае Косово и Метохии.

Один день войны может изменить всю жизнь…

а сколько их было у нас этих дней?..

1 Мария

Февраль 2005 года, Рига, Латвия.

Я сидела за столиком привокзального кафе и с почти прозрачным страхом ожидала предстоящую встречу с Ярославом Шиповаловым, который был другом знакомого моего начальника, хотя может цепочка была еще длиннее. Меня очень попросили с ним встретиться и проконсультировать, а я была не в том положении, чтобы отказывать главному адвокату нашей конторы. Да, собственно, это было частью моей работы – консультации, рекомендации, защита прав в суде, составление необходимых документов. Во всей этой истории меня не устраивало только что, что встречи наши несколько раз срывались не по моей вине, и встретиться Ярослав смог только вечером и вне офиса, где-то между его работами или чем он там занимался. Я честно пыталась дать ему простые письменные рекомендации, отнекивалась от встреч, но он для чего-то настаивал на личной консультации. Что можно было ожидать от встречи с человеком, который в тридцать лет уже имел несколько судимостей? Пусть это были в основном условные сроки за мелкие проступки, вроде подделки проездных билетов и неуплаты штрафов, но все же, факт как таковой мне совсем не импонировал.

Постукивая ложкой о края невысокой пузатой кружки, я уже в третий раз размешивала давно растворившийся сахар и пыталась представить внешние данные моего сегодняшнего клиента. Богатая фантазия рисовала образ сутулого, обросшего десятидневной щетиной молодого человека с жиденькими, немытыми волосами, проредью выпавших или выбитый зубов и бегающими глазами, вечно ищущими сочувствия и жалости, одним словом, урки, которых я почему-то представляла себе именно так.

После десяти минут ожидания я уже начала сомневаться в целесообразности нашей встречи. Ну, какой юридический совет я могу дать человеку, дважды попадавшемуся на подделке документов? Не творить сие безобразие? Или отсидеть хоть раз срок, чтобы впредь неповадно было нарушать закон? К сожалению или к счастью, я не была настолько прямолинейна.

Как, однако, он ловко затащил меня на эту встречу, ведь, по сути, все, что я могла сказать по его вопросу, я написала в e-mail`е, и тем не менее, сейчас я сижу в назначенном месте и время, в скованном ожидании с какой-то смутной и необъяснимой тревогой. Лучше бы задержалась на работе и поговорила по скайпу с Алёшей.

Как же я по нему соскучилась… Эти вечные поездки друг к другу раз в четыре-пять месяцев, короткие недельные встречи, расставания и опять месяцы ожидания… Ожидания чего? За два года он так и не сделал мне предложения, намекал, конечно, но ничего существенного. Естественно, о каком предложении может идти речь, если мы живем в разных странах, в разных ритмах, в разных часовых поясах. Работая по контрактам в зарубежных телекоммуникационных компаниях, он постоянно переезжает с места на место, из страны в страну. Вчера еще он был в Германии, а уже через три дня будет на год в Канаде. Ему нравится такая кочевая жизнь, ему нравится колоссальный заработок, который его обеспечивает, ему нравится смотреть мир, ему не нравится только, что я не бросаю работу, родных и друзей и не мотаюсь по свету вместе с ним. А чем я, собственно, могу заниматься в той же Канаде? Сидеть дома, любить мужа, наслаждаться прелестями обеспеченно жизни и обустраивать быт? Мне никак не хотелось верить, что это мой удел…

Внезапно завибрировавший телефон на чайном столике, заставил меня вздрогнуть и вернул от девичьих мыслей к делам насущным. Звонил Ярослав. «Неужели отменит встречу? Можно было и раньше позвонить для этого» – возмущенно подумала я, в глубине души зная, что встречу, он отменять не станет ни при каких обстоятельствах. Ему по каким-то мне непонятным причинам нужна эта встреча, он слишком долго ее добивался, чтобы сорвать в последний момент.

Раскрыв свой Nokia 7200, я постаралась придать голосу слегка уставшие от ожидания нотки:

– Алло.

– Все, я тебя вижу…

В трубке раздались гудки отбоя, не дав мне возможности должным образом отреагировать на эту реплику. «Во всяком случае, голос приятный» – подумала я тогда. В ту же секунду у меня за спиной раздалось приглушенное:

– Привет, Маша. Извини, что опоздал,– смущенная улыбка и пара карих глаз спрятанных за аккуратной и дорогой оправой очков, с длиннющими ресницами, совсем несвойственная тому типу мужчин, к которым я заочно причислила Ярослава.

– Привет. Неприлично опаздывать на встречу, которую организовал сам, это полный провал правил приличного тона между клиентом и адвокатом,– в ответ улыбнулась я.

– Я уже извинился, но готов сделать это еще раз, – он спокойно сел напротив,– у меня всего сорок минут, потом надо бежать на вторую работу.

«Нахал!– пронеслось у меня в голове.– Сам затащил меня сюда, сам опоздал, а теперь о времени мне говорит.» Я обворожительно улыбнулась и отчеканила:

– Мне хватит и пяти минут, чтобы объяснить, что с твоим теперешним паспортом, который выдан на законных основаниях, а так же при условии, что на тебе не лежит обязательство не выезжать за пределы страны, ты можешь преспокойно отправляться в Берлин и… – я не успела договорить, потому что у него зазвонил телефон.

– Извини, мне надо ответить,– он поднял трубку и сказал, на мой взгляд, совершенно несуразное приветствие:

– Внимательно! – а потом продолжил.– Да, на сегодня… я помню…

Я исподтишка наблюдала за ним и понимала, что это совсем не тот прототип, для созданного мною образа урки. Он не был сутулым, хотя его плечи и были слегка опущены, как будто под невидимым грузом. Волосы не имели ничего общего с прилагательными «жидкие и грязные», они были темно-русыми, чисто вымытыми и слегка кучерявились на концах, давая понять, что пора идти в парикмахерскую, щетина возможно и была десятидневной, но она придавала ему вид лесного человека, всегда задумчивого, замкнутого и интригующего. Ярослав был довольно высокого роста, я прикинула, что даже на десять сантиметровых каблуках и при своих ста семидесяти восьми сантиметрах живого роста, я еле-еле буду доставать головой до его макушки.

Он говорил отрывисто, и как мне тогда казалось раздраженно и даже зло, что насторожило меня, потому как впервые в свои двадцать четыре года я не знала, как общаться с человеком. За все время телефонного разговора глаза Ярослава оставались спокойными и, по-книжному, непроницаемыми. Знаете, когда автор пытается передать отрешенность или немыслимый самоконтроль своего героя, он описывает его взгляд как непроницаемый, то есть через который невозможно увидеть абсолютно ничего из эмоционального фона человека в данную минуту. Вот у Ярослава тогда был именно такой взгляд.

– На чем мы остановились? – он отложил телефон.

– Что?..– я попыталась восстановить цепочку мыслей в обратном направлении.– А, да… на том, что ты можешь спокойно отправляться в гости за рубеж, используя при этом законно выданный паспорт, и в том случае, если на твоем выезде за границу не лежит никаких табу в соответствии с решением суда.

– Нет, никаких запретов нет и паспорт настоящий.

– В таком случае, поздравляю, у тебя появился шанс впервые пересечь границу, не нарушая законы,– я улыбнулась, в то время как его лицо по-прежнему оставалось серьезным и суровым.

– Ты занята сегодня вечером? – Ярослав посмотрел мне прямо в глаза.

– Что? – я не сразу поняла, о чем он спрашивает.– Тебе разве не надо бежать на работу через… уже двадцать семь минут?

– Нет, работу только что отменили. Мы можем сходить куда-нибудь, скажем в ирландский паб в старой Риге. Ты как?

– Эээээ…. Я…

– Ну и замечательно,– не дав мне быстро найти повод отказать, сказал он и едва заметно улыбнулся,– пойдем поедим нормальную еду, а то одним чаем сыт не будешь.

Он помог мне облачиться в зимнее пальто и, выйдя на обледенелую улицу, мы не спеша направились в сторону старого города.

Не помню, о чем конкретно мы разговаривали в тот вечер. По-моему, он рассказывал о четырех годах проведенных в Англии, работая на случайных работах и весело отдыхая каждую пятницу. О том, что под влиянием каких-то обстоятельств решил вернуться и вот уже три года работает в Риге на деревообрабатывающем заводе, что объясняло такой приятный и слегка пьянящий запах свежей древесины, исходящий от него. Я, в свою очередь, делилась впечатлениями о своей учебе в магистратуре и других мелочах, которые считала приемлемыми для рассказа в первый день знакомства. Ничего конкретного или существенного в тот вечер мы друг о друге не узнали. Единственное, что осталось в памяти это то, что мы избегали встретиться друг с другом взглядом, и что я предательски пыталась ему понравиться. Просто так. Чтобы было. Было в Ярославе что-то такое, что магнитило и парализовывало волю, разум, логику и напрочь стирало ясность в суждениях.

«Она мне нравится. Красивая девушка. Надо придумать, куда бы ее пригласить в следующий раз… Удивляюсь, что она вообще согласилась пойти со мной сейчас, возможно просто не нашла повода отказать. Если бы еще не эти долбанные заказы на работе и вечное отставание от плана из-за нерасторопности начальства и новобранцев-добровольцев, то вечер был бы еще лучше. Так… а у нее красивые глаза, такие голубые и… хм, разные. Нет, действительно разные… и ножки вроде ничего, насколько можно судить по очертаниям в брюках. Да и в голове вроде не тараканы бешенные… Интересно, у нее есть кто-нибудь? Такая девушка не может быть одна. Куда же пригласить ее на выходных?.. В кино?.. Или лучше в ресторан пообедать? Хотя… Не надо нам больше встречаться. Переспать разок с ней не получится, а отношения заводить я не могу, да и не хочу. Не надо было сюда тащиться, мог бы сейчас уже домой ехать в теплом автобусе…»

Ярослав отпил темный Guiness и поднял на меня взгляд, от которого мое сердце неожиданно и в миг сжалось в комочек. Вдруг появился какой-то непонятный и неуместный трепет по отношению к этому совершенно чужому мне человеку. «Да что же это такое, и зачем так пристально смотреть на меня. Весь вечер бегали друг от друга глазами, а тут, на тебе, уставился, прям стыда нет! И взгляд какой-то…»

– Что ты делаешь в субботу? – Ярослав исподлобья наблюдал за мной.

– Не знаю,– я неуверенно пожала плечами, но через мгновение уже улыбалась ему всеми 32 зубами, что у меня были,– а ты хочешь меня куда-то пригласить?

«Ты кокетничаешь с ним!» – одернула я себя, сама себя не узнавая.

– Если ты не против. Мы могли бы сходить в цирк, а потом поужинать здесь же.

– Звучит вкусно и познавательно,– продолжала улыбаться я, пытаясь поймать свои мысли, лавиной обрушившиеся на мою голову. «Я категорически против! Просто почему-то не могу это озвучить. Но я против! Скажи – я занята, я не могу, у меня планы.»

– Ну, познавательного там будет мало, но весело и вкусно, я обещаю,– Ярослав сделал знак официантке.– Тогда в пятницу я жду тебя после работы в том же кафе на вокзале.

– Лучше в самом цирке,– я положила мобильник в сумку и, ловким движением застегнув молнию, поймала себя на мысли: «А лучше вообще нигде и никогда. Ты его не знаешь совсем, и знать не хочешь.»

– Хорошо,– Ярослав достал огромную горсть серебряных монет и принялся отсчитывать их по принесенному счету.

* * *

Тяжело. Было безумно тяжело тащить тело этого уродливого албанца с темными кругами под глазами и с длинной грязной от пыли и крови бородой. «Его уши… мне надо найти его отрезанные уши… это будет трофеем. Нет, это будет памятью. Памятью о том, что я отомстил». Ярослав шел, тяжело передвигая ногами и, таща на себе мертвого мужчину, чьи ноги волоклись по земле носками старых обтрепанных ботинок, затрудняя движение. Он сбросил тело на землю у грузовика Югославской Народной Армии и с ненавистью посмотрел на уже начавшее остывать безымянное тело. «Это тебе за Билянку и ее семью, сука.» Ярослав яростно сжал в руке АК-74М и, резко вздернув затвор, хотел нажать на курок, как вдруг увидел, что вместо окровавленного албанца на земле лежит его любимая Биляна. Лежит в такой нелепой и неудобной позе, что он даже потянулся, чтобы выпрямить ее подломанные под себя чуть раздвинутые ноги и освободить почему-то связанные над головой руки… Она была в разорванном зеленом платьице с задранным подолом, темно-красными разводами крови на бледных ногах и в паху. Все тело было усыпано синяками, а от уха до уха тянулась зловещая ножевая улыбка… и только глаза, эти до боли любимые и милые карие глаза были, по-прежнему, широко раскрыты и обращены в небеса…

Ярослав проснулся от собственного вскрика и, вскочив на кровати, долго пытался понять, где он, и почему вокруг тихо и темно. Он включил настольную лампу и только тогда увидел, что он дома, в своей комнате. Сердце колотилось так неистово, что в первую секунду ему подумалось, что оно разорвалось. Лоб был покрыт холодной испариной, а руки тряслись как от недельного запоя. Все тело будто свело огромной судорогой, и ему понадобились минуты, чтобы расслабиться и сделать более или менее спокойные вдохи. «К врачу… мне надо опять идти к врачу, иначе это никогда не закончится. Господи… я уже давно в тебя не верю, но… помоги мне… Господи…» Он судорожно хватанул таблетку реладорма, а затем амитриптилина и запил их стаканом воды. Откинувшись на подушки, Ярослав сделал несколько глубоких вздохов и, немного успокоившись, закрыл глаза и стал ждать пока тяжелый сон прошлого опять не придет к нему…

Он проснулся от легкого, но настойчивого жужжания мобильного телефона под подушкой.

– Внимательно,– не открывая глаз, промычал он.

– Ярослав? Привет. Это Мария.

– Кто?– он попытался сосредоточиться и вспомнить где он слышал этот приятный и довольно низкий для девушки голос.– Аа… Маш, а сколько время?

– Ну, вообще-то почти двенадцать,– голос на другом конце провода был явно озадачен.– Мы договорились встретиться в час в цирке, ты не забыл?

– Нет, конечно, нет. Я уже встаю и через сорок минут буду в центре,– Ярослав сел на кровати, все еще держа глаза закрытыми.

– Не спеши, я звоню, чтобы сказать, что опоздаю на полчаса или около того.

– Хорошо. Тогда я жду тебя в половине второго у касс. Билеты уже у меня,– его голос немного заплетался, хотя он очень старался четко выговаривать слова.

– С тобой все в порядке?

– Все замечательно. Увидимся через полтора часа,– Ярослав тряхнул головой, отгоняя остатки наркотического сна, и направился в душ.

Услышав сигнал отбоя, я положила трубку и начала прикидывать, что надеть на вторую встречу с Ярославом. Было необходимо облачиться во что-то достаточно строгое, так как это все же не свидание, но неделовое, так как сегодня выходной день, а также умерено сексуальное и откровенное, чтобы подразнить его и потешить свое женское самолюбие. Долго крутившись перед большим тонированным зеркалом, встроенным в дверь шкафа-купе, я остановила выбор на темно-серых шерстяных брюках и тонком плотно облегающим фигуру свитере с V-образным вырезом. Он был приятного красного оттенка в тон наманикюренным ногтям. Чисто вымытые рыжие волосы были вытянуты горячим феном и игриво спадали на плечи, а голубые глаза обрамлены черными ресницами, над покраской который я корпела целых десять минут. Удовлетворенно кивнув своему отражению в зеркале, я накинула на себя пальто и поспешно выскочила из дома.

Я увидела Ярослава издалека, когда только подходила ко входу, и даже замедлила шаг, чтобы получше рассмотреть его и возможно увидеть что-то такое, что оттолкнет меня, чего я не заметила в нашу первую встречу, но как на зло, глаз не цеплялся ни за что конкретное. Это был все тот же высокий, худощавый молодой человек с темно-русыми волосами, густой щетиной и небольшими очками, посаженными на аккуратный прямой нос. В тот день на нем был черный свитер грубой вязки с высоким горлом и темно-синие джинсы, и от него по-прежнему маняще пахло лесом.

Я, не спеша, приближалась к нему и с удивлением слышала, как у меня учащенно стучит сердце и начинается легкий стрекот сверчков во всем теле. Я не могу солгать, что не думала о нем эти несколько дней, пока мы не виделись, но мои мысли были не совсем романтического характера, а скорее предостережительного. Я чувствовала, что за его спиной, возможно в прошлом, таится что-то зловещее и тяжелое, что-то, от чего он никогда не избавится и что никогда не забудет. Я так же четко осознавала, что наши встречи могут привести к сексу, и тогда это будет чистой воды измена с моей стороны по отношению к Алексею, но в Ярославе было что-то такое, что интриговало, гипнотизировало, будоражило любопытство и подавляло волю. Подобные мысли и предчувствия побуждали меня оборвать наше знакомство и больше никогда не встречаться, а ноги тем временем все приближали меня к нему.

– Привет еще раз,– я сзади слегка коснулась его плеча.

Ярослав вздрогнул и резко повернулся ко мне. Его глаза были холодными и колючими, а взгляд суровым и немым, как будто он ожидал увидеть заклятого врага, а не девушку, приглашенную на встречу.

– Привет,– он улыбнулся губами и протянул мне билеты,– держи макулатуру и пошли, а то до мест не успеем добраться.

«Как всегда, коротко и понятно. Надо было надеть юбку», – подумала я.

«Странно, но я соскучился за эти дни. Хммм, жаль, что она не в юбке», – подумал Ярослав.

Представление как обычно началось с опозданием, и никаких аншлаговых номеров и выступлений не было, если не считать белых дрессированных голубей, красиво паривших под куполом. Помню, что было безумно холодно, и я хотела, чтобы Ярослав обнял меня и согрел, но я безоговорочно пресекала подобные собственные мысли.

«Ей холодно… Вон, как скукожилась. Надо бы обнять ее и согреть… но тогда все это закончится у меня дома, а я этого не хочу. Не хочу просто постели. Не хочу… Ну, не то, чтобы совсем не хочу, просто не так быстро, иначе это так и останется только сексом» – думал Ярослав, наблюдая как карликовые пудели ловко перепрыгивали с тумбы на тумбу и катали друг друга на в повозке из игрушечного ведра на колесиках. Он наклонился и, почти касаясь губами моего уха, тихо спросил, обдавая меня своим горячим дыханием:

– Ты замерзла?

– Нет,– так же тихо, не поворачивая головы, выдавила я. «Он с ума сошел… почти поцеловал меня! Нет, это я сошла с ума! Больше никаких встреч, никаких дурацких мыслей. Я люблю совершенно другого человека. А этот испортит и осложнит всю мою жизнь.»

После окончания представления мы, молча, спустились в гардероб, так же, молча, оделись и спешно вышли на улицу.

– Ты знаешь, я, наверное, поеду домой, – я старалась придать голосу усталые нотки.

– В паб не пойдем? – мы остановились на перекрестке у светофора.

– Я не особо голодна, – сказала я, а у самой в это время в желудке заурчало так, что я удивилась, как этот звук не перебил рев моторов машин, стоящих на красный свет светофора.

– Хорошо… тогда я провожу тебя до маршруток,– Ярослав поднял воротник своей куртки и одел перчатки.

На мое везение маршрутка уже стояла в ожидании пассажиров, мы наспех попрощались, и я практически влетела в салон, довольная тем, что мне удалось избежать ужина – раз, нелепого момента прощания – два и разговоров о следующей встречи – три. В тот вечер я считала себя победителем и искренне радовалась тому, что сумела уйти от ситуации и быть хорошей девочкой, а встречаться с Ярославом еще раз я не собиралась.

2. Ярослав

Март 2005 года, Рига, Латвия.

Громко постучав и немного помедлив возле кабинета с табличкой «Анжелика Куприянова», Ярослав все же нажал на ручку и открыл дверь.

– Здравствуйте, Анжелика!

– Добрый день, Ярослав! Честно говоря, я приятно удивлена вашему визиту. Думала, что после последнего сеанса вы больше не придете,– Анжелика вышла из-за рабочего стола и села в удобное кресло, стояще около аккуратного журнального столика, какие есть, наверное, в кабинете любого практикующего психотерапевта или психолога.

– Проходите, садитесь,– вновь обратившись к парню, она указала на кресло, стоящее напротив нее.

– Я, в общем-то, не собирался приходить, но сны опять появились, и таблетки, выписанные Вами, уже плохо помогают,– Ярослав сел в предложенное ему кресло.

– Мы же с Вами обсуждали тему лекарств и того, что нет такой таблетки, которая помогла бы Вам без наших сеансов избавиться от того, что Вас тяготит.

– Да, я помню…– Ярослав поежился в кресле, у него никак не получалось устроиться удобнее,– но я все-таки надеялся, что антидепрессанты и снотворное помогут.

– Они не помогают в том смысле, что Вы от них ожидаете. Они скорее способствуют притуплению эмоциональной окраски всего происходящего или произошедшего с человеком, давая ему время все устаканить, прожить, принять и не сойти с ума, если так можно выразиться.

Ярослав лишь коротко кивнул в знак согласия. Он помнил этот краткий ликбез перед входом в мир антидепрессантов.

– Четыре месяца назад Вы решили прервать наши встречи. Почему?– Анжелика сняла очки и потерла переносицу. Она очень устала сегодня, у нее было восемь пациентов, и она согласилась принять Ярослава уже после официального рабочего дня только потому, что знала о тяжести его состояния, и раз уж он позвонил, значит, дело совсем плохо.

– После нашего последнего сеанса я напился и подрался с какими-то дворовыми хулиганами, пИсавшими около моего подъезда. Уж очень хотелось покалечить кого-нибудь и самому быть побитым. Слишком многое… мы подняли во мне тогда, надо было выплеснуть.

– Понятно…– Анжелика вернула очки на прежнее место.– Расскажите мне о Ваших снах.

– Ну… сюжет в последнее время один и тот же, различаются только нюансы.

– Сюжет, я так понимаю, связан с вашим прошлым в Косово.

– Да. Вообще-то правильно говорить в Космете1 или на Космете, а не в Косово.

– На Космете. Вы не хотите рассказать мне этот сон?

– Хочу. Просто это очень сложно,– Ярослав сжал кулаки и на его лице заходили жевалки.

– Вы боитесь того, что почувствуете, рассказывая…

– Да. Я не хочу опять рыдать как девица над своей потерянной любовью. Все равно уже ничего не вернешь и не исправишь,– в голосе Ярослава чувствовалось явное презрение к себе и к своей слабости.

– Хорошо, тогда расскажите мне самое яркое впечатление из Вашего детства.

– Что?– Ярослав был в явном недоумении.– При чем здесь детство?

– Если для Вас пока сложно говорить на коренную и тяжелую тему, тогда давайте поговорим о чем-то более нейтральном для Вас,– Анжелика устроила руки на подлокотниках кресла и спокойно посмотрела на парня.– Скажите, вы считаете, что ваше детство было счастливым?

– Детство?.. Не знаю… Наверное, да. Во всяком случае, тогда я считал себя очень счастливым… Я был всецело предоставлен самому себе, за неуды в школе меня никто не порол, постоянными опозданиями домой тоже не пеняли. Мама взялась за ремень и хорошенько отходила меня только один раз, когда в 15 лет я и еще пара ребят занялся подделкой школьных табелей, ученических и проездных билетов. Нам казалось, что это по-бандитски круто, да и деньги всегда водились. Мелочь, но приятно – у нас свой нелегальный бизнес, мы круче всех пацанов на районе. Все было хорошо, пока нас, спустя полгода не поймали,– Ярослав едва заметно улыбнулся, но в его взгляде мелькнула горчинка.

– Кто-то настучал на нас, и менты пришли за мной как раз в день рождение моего младшего брата. Скадалище был ужасный. Меня забрали, и отпустили только спустя сутки дня, поставив на учет. Вот тогда-то мать и отходила меня отцовским ремнем по самое не могу. Потом был суд, нам всем дали условный срок, но мы продолжали куролесить, за что вскоре получили еще один. Как нас не посадили тогда, до сих пор не понимаю… А может, оно было бы лучше, если бы посадили…

– И, не смотря на все это, Вы считаете, что у вас было счастливое детство,– психолог была явно немного озадачена и удивлена.

– Конечно. Потому что все, что было со мной тогда было в кайф, в экстрим. Это были детские соревнования на крутость и глупость, которую всегда можно было понять и оправдать возрастом, социальным статусом, да чем угодно. Все же, что было потом… тоже соревнования, только приз за них – смерть,– с каждым словом голос Ярослава становился все тише и жестче, как будто каждое сказанное слово наждачной бумагой стирало его гортань.– Перед каждой военной операцией мы, с ребятами, напившись антибиотиков, делали ставки на то, кто сегодня умрет, кого ранят, а кому повезет и он вернется целым и невредимым. Мы ставили на человеческие жизни… Разве люди так делают?..