Плохое настроение и излишки героизма

Все пошло не так

Они готовились несколько лет, общими силами собрали огромное количество средств, совместными силами вырыли котлован и построили бомбоубежище. Общими силами подготовили все внутри, проверив каждый миллиметр бетонных стен.

Но все пошло не так.

Начался конец с массированной бомбежки, о которой не было никаких оповещений. Северные районы разнесло, никто и отреагировать не успел. И аэропорт разнесло, вместе с правлением города.

Все же, кто выжил и был готов, спешно отправились к убежищу, забрав с собой все, что могло потребоваться, таща через высокие сугробы своих детей и скарб. Все уже тогда были истощены.

Их долго всех пересчитывали и крайне медленно распределяли по комнатам. Благо места оказалось предостаточно, поскольку пришла лишь малая часть от общей массы, под которую готовили это место. А после, уже в бетонной коробке – комнате, в которую его распределили, с ковром и тремя кроватями, он понял, что пришел один в убежище, хоть и выходила вся семья.

Соскочив, парень побежал через убежище, расталкивая встречных, не обращая внимания на ругательства в свою спину. Один раз его поймал какой-то бугай, поднял за грудки, но, услышав «Один, они не дошли!», что парень повторял, как мантру, увидев его взгляд, отпустил парня.

Все пошло не так.

Он сорвался на бег, громко зовя своих родителей, деда, но на него лишь косились. А после поймал его глава службы охраны, бывший служитель порядка, слегка потряс, а после спокойно произнес:

– Успокойся. Ты видел, как они погибли. Пошли в тот домик, в который влетела бомба. Ну? Вспомни. И прекрати пугать людей.

Жестокая правда обрушилась на него потоком ледяной воды, вернув его в тело, а воспоминания в голову. Он обмяк, закрыл рот и, опустошенный и отрешенный, поплелся обратно.

Первая неделя прошла спокойно, все молча переживали то, что случилось. Некоторые вдовы утоляли голод или горе со всеми, кому не лень, детей не выпускали в общий зал. Лишь он, как оторванный от общества, плелся вновь наверх, на третий уровень, где было тихо, чтобы вновь сесть у решетки вентиляции.

Но в этот раз ее не было, кто-то активно перебирал конечностями в узком провале. Парню стоило сказать об этом охранникам, но он лишь закрыл решетку, не став защелкивать. Ему было плевать. А после убрался к другой шахте, сев там, вдыхая обожжённый воздух улицы. И царапая гвоздем по бетону.

Еще через неделю умер первый человек. Его порезало шрапнелью из шляпок саморезов, когда один из собутыльников выхватил самострел. Медботы подписали диагноз в первый же день. Тело унесли в пустой склад, законсервировали в баке, чтобы из него получить удобрения для нижней оранжереи. "Стрелка" законсервировали следом.

В этот день было очень тихо, и парень не стал подниматься наверх, где «новое место» ждало его разнообразными рисунками. Он отсыпался в своей постели, иногда слушая, как перешептываются его соседи, говоря тихо о странностях того, кто не общался с ними, кто был один и не желал другого.

Он не винил этих молодых, они никого не потеряли, хоть и жили в «общей» комнате с ним. Их родители, родственники рады ежедневно встречать их в отдельных комнатах.

На следующий день раздался первый кашель. Это было странный, разрывающий чью-то глотку вой, сухой и сопящий хрип, что начал разноситься ранним утром под редкую ругань соседей. Мужчина попросился в отдельную комнату, что была опечатана, вызвал медбота к себе. Тот после сообщил диагноз: неизвестно.

Это напугало всех без исключения, никто не понимал, что грядет.

Еще через неделю жизни тут, когда уже стало спокойнее, сидя у шахты, он услышал в очередной раз этот хрип, но в этот раз звук резко оборвался, почувствовавшие это лишь облегченно вздохнули.

Кто-то из ответсвенных сообщил куда нужно, к вечеру все вновь затихарились, все боялись двинуться с места. Медбот подтвердил смерть.

На консервирование вызвался древний дед, взял два бака, писталет, а после извинился за съеденную пищу. Он не вернулся после второго выстрела.

Он очнулся от ужасного сушняка – казалось, в горле нет и намека на влагу, а кожа отслоилась. Хрипло прокашлявшись, парень застонал от резкой боли в голове. Вокруг была лишь тьма.

Заставив себя вслепую подняться, он пошел на выход, обо что-то запнувшись. В темноте, в звенящей тишине лишь шуршал мояк тревоги, изредка освещая основной зал, а после закопченный потолок, в зале никого не было.

Парень не замечал тел тут и там, проходя вперед в поисках воды. Он шел к складу с припасами. Отлично зная, что произошло, парень давно принял эту же участь. Убежище быстро обмельчало и погибло под гнетом какой-то болезни. Они все теперь не шумели. Не нужно было идти наверх.

Улыбнувшись самому себе, он прошел мимо комнат, где отцы, беря на себя смелость, «отпускали» свои семьи, выстреливая в себя последним. Мимо комнат, где сошедшие с ума начинали резать себя или других, мимо комнаты, где была когда-то детская. В самый конец зала, туда, где есть вода и даже скрипа мояка не слышно.

Он плелся из последних сил, не обращая внимания на тревогу проникновения извне. Это было неважно, ведь они пока не шумели. А, добравшись наконец до воды, напившись, откашливаясь после каждых двух-трех глотков, он вышел обратно, посмотрев наверх.

Туда, где за бетоном, в первой шахте, кто-то так и не выбрался, не сумев и вниз спустится. Туда, где было раньше тихо, но теперь шуршал маяк тревоги.

Створка убежища раскрылась, в зал кто-то вошел. Его маску освещал планшет, на котором он делал какие-то пометки, пока парень стоял и смотрел на него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.