Второе дыхание

1

«Раз, два, три – вдох. Раз, два, три – выдох. Не отставать. Только бы не сбить дыхания». Андрей Кочетов из последних усилий старался сохранить темп бега, а сам чувствовал, как постепенно наливаются уже знакомой ему тяжестью ноги и грудь раздирает от горячего сердцебиения. Он перешел на ускоренный шаг, но встречный порыв ветра окончательно выбил его из размеренного ритма. По натяжению поводка Андрей ощутил, что Баргут перестал тянуть его с прежней силой за собой. Он на секунду расслабился и, не устояв на ногах, упал на землю. «Слизняк, – выругал он себя, – опять выдохся». Андрей представил, как старший лейтенант Зотов спросит его по возвращении на заставу: «Ну что, Кочетов, уложились в отведенное время?» – и ему стало еще обиднее за свою немощь. «Не осилить какой-то десяток километров!» Он поднялся с земли.

– Баргут, вперед!

Шел третий месяц с той поры, как Андрей Кочетов прибыл после окончания учебного подразделения на заставу. Носила она название – «Солнечная». Как потом узнал Андрей, название это вполне отвечало спокойной обстановке, складывавшейся на данном участке границы – нарушители появлялись здесь редко. Последний – лет десять назад. Поблизости располагался санаторий, круглый год – отдыхающие. «Курорт», – любили называть свои края местные жители. «Курортным» среди пограничников отряда считалось и место службы на заставе, расположенной у окраины рыбацкого поселка.

Приехал Кочетов вместе со своей овчаркой. «Пес умный и крепкий, – дали Баргуту характеристику отрядные специалисты. – Границу охранять должен надежно».

Место службы Андрея располагалось на побережье. Повсюду здесь росли длинноствольные сосны. Особенные, не такие, какими он встречал их раньше, а необыкновенно лохматые, с широко раскинутыми в разные стороны ветвями-лапищами. От этого они походили на сказочных чудищ, но тем не менее своей чарующей привлекательности не теряли. Севернее жилых построек, прямо от опушки леса, начиналась песчаная коса. На десятки километров вперед открывалась с нее взору синяя громада вечно ворчащего моря, выглядывающие из воды гребни огромных валунов, да вытянутые, ящерообразные островки.

Офицеры заставы понравились Кочетову с первой же встречи. Особенно заместитель начальника по работе с личным составом, крепко сбитый, коренастый, с открытым, приветливым лицом старший лейтенант. Предельно собранный, энергичный, в отличие от сурового, задумчивого начальника заставы, он сразу же поразил Кочетова своим пронизывающим взглядом. Словно врач пациента, прощупывал он Андрея прищуренными глазами-буравчиками, как будто сразу же хотел определить: настоящий ли часовой границы прибыл к ним на заставу. По этому взгляду угадывались деловитость, напористость, требовательность офицера. И только наивно-привлекательная улыбка, изредка оживавшая на его лице, открывала в нем никак не сочетающиеся с деловитостью, казалось, неожиданные для него, доверчивость и добродушие. Позже Андрей понял, что именно эти качества располагают к нему людей, заставляют, не таясь, делиться самым сокровенным. Но это Кочетов понял позже. А тогда он сидел в канцелярии и рассказывал о себе, о том, как школьником нашел на улице щенка и принес его домой, как с помощью соседа, участкового милиционера, обучал его приемам общей дрессировки, о первых победах Баргута на городских соревнованиях, о своей мечте служить только на границе…

Офицер слушал Кочетова и итожил первое впечатление о молодом солдате. Если бы Андрей был больше знаком со старшим лейтенантом Зотовым, он бы уже тогда догадался, что произвел на него хорошее впечатление. Но так как встречался он с Зотовым впервые, то покинул канцелярию в неведении, отчего после его рассказа так долго не сходила с лица офицера улыбка, да так весело искрились его глаза.

Понравился Андрей и старшине Чернову. Дмитрий Васильевич – среднего роста, темноволосый, с продолговатым обветренным лицом прапорщик – ценил людей хозяйственных. А воспитать из щенка розыскную собаку, по его мнению, мог только человек ответственный и хозяйственный.

Спустя неделю Андрей Кочетов почти ничем не отличался от своих товарищей. Казалось, он всегда служил здесь. Парнем он оказался скромным, работящим и ко всему очень общительным. И стал бы Кочетов вообще образцом для подражания, если бы не один его недостаток – слабо бегал на длинные дистанции. Назначили его на должность вожатого, а так как по долгу службы ему необходимо было бегать лучше всех, то именно эта его слабина не на шутку обеспокоила начальника заставы капитана Антонова. Он уже хотел было перевести Кочетова в другое отделение, но за Андрея заступился старший лейтенант Зотов. Зотов придерживался мнения, что на солдатское становление влияет даже случайно брошенное слово командира. Он считал более правильным с педагогической точки зрения несколько переоценить возможности солдата, чем недооценить их и своим недоверием обречь человека на подтачивающие веру в себя сомнения. Именно поэтому решение начальника заставы показалось Зотову поспешным, и он сначала отстоял Кочетова, убедив Антонова в том, что у молодого солдата дела еще пойдут на лад, а вскоре подыскал ему хорошего наставника в лице инструктора службы собак сержанта Виктора Кравцова.

…Кочетов выбежал из леса. «Стоп. Передышка. Нет больше сил…» Смахнул с открытого лба соленые бисеринки пота. Светлые волосы его были растрепаны, под уставшими серыми глазами виднелись темные круги. «Вперед. Не расслабляться. Кажется, Баргут почувствовал преследуемого».

– Ты делаешь успехи, Андрей, – поднялся из-за укрытия Виктор Кравцов. – Штрафное время сократил на пятнадцать минут.

– Зачем же так петлять? – обиделся Кочетов.

– Это только цветочки, – продолжил в том же тоне подтянутый, атлетически сложенный сержант. – Ягодки тебе настоящий нарушитель преподнесет.

– Если он вообще когда-нибудь будет…

– Небольшой сдвиг вперед ты все же сделал. Маршрут прошел полностью. Апорты собрал. Даже чуть было во время не уложился.

Кравцов наклонился к тяжело дышащему Баргуту.

– Ну что, старина, и ты устал?

Баргут трижды пролаял в ответ и, подойдя к распластавшемуся на песке хозяину, лизнул его в лицо.

– Сговорились, – с напускным недовольством произнес Кравцов. И уже про себя подумал: «Это хорошо, что друг за друга горой. В нашем деле это одно из главных».

– Поднимайся, Андрей, на сегодня все.

2

– Ну что, Кочетов, уложились в отведенное время?

– Нет, – опустил глаза Андрей.

– Нарушителя, я надеюсь, вы все-таки задержали?

– Так точно, – ответил за Кочетова Кравцов, – задержал он меня. Да и со временем сегодня лучше.

Зотов улыбнулся своей привлекательной улыбкой.

– Не падайте духом, Кочетов, у вас должно получиться. Собаку в вольер, приведите себя в порядок и на боевой расчет.

«Нет, все-таки должен из этого парня выйти толк, – подумал Зотов, едва за вышедшими закрылась дверь. – Непременно должно у него включиться второе дыхание. Ну а тогда достойная смена будет таким, как Кравцов».

Второе дыхание… Под этим понятием Зотов подразумевал не только то, за что так упорно боролся Андрей. В его понимании более глубокий смысл крылся за этими словами. Второе дыхание – не только физическое совершенство солдата, но и его способность в любой непредвиденной обстановке действовать так, как подобает настоящему стражу границы. Зотов знал, что по всевозможным причинам на том или ином жизненном этапе у одних пограничников второе дыхание так и не появляется, у других затухает. Развить его у первых и поддержать у вторых – в этом видел он свое предназначение.

Зотов подумал о начальнике заставы, потом, словно о чем-то вспомнив, резко поднялся из-за стола и подошел к окну. На улице, у спортгородка, Кравцов и Кочетов что-то увлеченно обсуждали. «Годы, годы… – подумал Зотов. – А ведь совсем недавно Кравцов был таким же зеленым и неопытным, как Кочетов. Да и сам давно ли ты был таким? Вспомнился приезд на заставу. Знакомство с ребятами. Первые будни в новой должности».

…Его только назначили на должность, и ходил он в «новичках». Только ему было намного сложнее, чем окончившим учебный пункт новобранцам, которые приехали на заставу в одной с ним машине. Зотов был новичком, которому предстояло без раскачки осваивать свои обязанности, учить подчиненных непростому делу – охране границы.

Начальник отряда, седовласый полковник, предупредил его:

– По итогам года все заставы отряда добились хороших результатов в службе. У нас, можно сказать, идет соревнование за звание лучшего среди лучших. Направляетесь заместителем по работе с личным составом к капитану Антонову. Офицер он опытный, на границе – не первый год, у него есть чему поучиться. Заместитель по боевой Антонова недавно переведен в другое подразделение с повышением, поэтому будете его опорой в единственном лице, не считая, конечно, старшину. Сразу включайтесь в работу и прошу – высоту планки не понижать.

Уже первые дни пребывания на заставе подтвердили слова полковника – подразделение сильное. На что Зотов сразу обратил внимание – здесь все делалось без напоминаний. Любой приказ или распоряжение отдавались один раз. Старослужащие солдаты все умели, как будто они родились с необходимыми для охраны границы знаниями и навыками.

Вскоре Зотов понял, что за всем этим кроется кропотливый труд начальника заставы капитана Антонова и старшины прапорщика Чернова. Примерно одинакового возраста, эти зрелые, немало повидавшие на своем веку люди как-то ненавязчиво умели ладить с солдатами – и старослужащими, и новобранцами. Научив чему-то одних, они тут же переключались на других, необученных. А о первых, как бы забывали, давая им возможность показать себя, проявить инициативу. Старослужащие брали под опеку молодых, делились с ними своим опытом, контролировали, чтобы те точно и в срок выполняли любое поручение.

Авторитет старших товарищей был безукоризненным, поэтому и получалось у них без наказаний и разбирательств воспитывать подчиненных.

Зотов понимал, что такой авторитет завоевывается только делами. И он стал время от времени демонстрировать, то, чему научился в военном училище и на стажировках. Вроде бы делал все правильно, но пограничники воспринимали все его правильные действия без эмоций. Их равнодушные глаза, как бы подчеркивали: «В целом, лейтенант, неплохо. Но мы это уже знаем».

Зотов не отчаивался. Он старался почаще находиться среди пограничников, проверял наряды, проводил занятия, участвовал в соревнованиях. И однажды ему представился случай доказать всем, что он заслужил право на авторитет. Помог случай.

…На занятии по огневой подготовке к нему обратился один из сержантов.

– Вчера пристрелял автомат, а все пули все равно улетают в «молоко». Не могу понять, в чем дело? Можно заменить его?

В прищуренных глазах сержанта блестели ироничные огоньки. Было ясно, что он, кстати, опытный стрелок, собирался в присутствии подчиненных устроить лейтенанту экзамен. Зотов понял это, но виду не подал. Молча взял у сержанта его автомат и направился на огневой рубеж. Он выпустил две очереди. Первой – положил «атакующую пехоту», второй – «пулемет противника». Патроны израсходовал не полностью.

– Все в порядке, – протянул он автомат сержанту, – продолжайте отработку упражнения. Главное – не волнуйтесь и не думайте о посторонних вещах.

С этого дня солдаты стали относиться к Зотову серьезно, обращались за советом, одним словом, – признали в нем наставника.

…В дверь канцелярии постучали.

– Войдите, – повернулся Зотов.

– Товарищ старший лейтенант, – доложил дежурный по заставе, – лесник Диджюлис просит его принять…

3

Сигутис Микитович Диджюлис – высокий, сухощавый, с посеребренными сединой волосами лесник приграничного лесхоза – родился в Литве, образование получил на Украине, окончив Львовский лесотехнический институт, работал в разных лесных хозяйствах России, и только на старости лет вернулся в родные края. И пусть место, куда его назначили лесником, было не совсем его малой родиной, но каждый куст, каждое деревце и особенно запах моря постоянно напоминали ему здесь о ней.

Сигутис Микитович прожил нелегкую, но интересную жизнь. Закончив институт, попал по распределению на Камчатку. В глухом, необжитом районе, куда он приехал с молодой женой Аллой, в летние месяцы люди почти не появлялись. Осенью можно было встретить одинокого шишкаря, заготавливающего кедровые орехи. И только зимой здесь все оживало. Почти у каждого ручья стояли палатки звероловов. Через горы, по рекам прокладывались лыжни. Мужчины охотились и браконьерничали. Отличить одних от других было не сложно. У первых была на руках лицензия, у вторых нет. Вот и занимался Диджюлис тем, что помогал организовать охоту одним и не давал это делать другим.

Лесника уважали. За то, что никогда не оставлял людей в беде. Если непогода, ненастье, что случалось в тех краях довольно часто, – все шли к нему. Знали: накормит, чаем напоит, место для ночлега предоставит. И жена его, Алла Олеговна, была у людей в почете. Медик по образованию, она избавляла людей от разных хворей, делала детям прививки и даже принимала у женщин роды.

Прожили они с женой в тех краях четыре года. Там появился на свет их первенец – назвали Олегом, в честь отца Аллы. Может быть, еще на несколько лет остались бы на Камчатке, но климат не подошел малышу, и Сигутис Микитович попросился на запад, поближе к родным краям. Ему пошли навстречу, переместили в Забайкалье, в город Сретенск.

Тот же холод, те же морозы зимой, но начальство было неумолимо:

– Ты же сам просился на запад, а Сретенск расположен западнее Камчатки.

Ну что тут скажешь! Посмеялись Сигутис с Аллой и стали обживаться на новом месте. Только мебель закупили – зима на дворе. Домик, который им отвели, был построен в лесу. Вокруг – нетронутая пороша. Мягко, почти нежно, поскрипывала она под ногами. С дерева на дерево перелетали красногрудые снегири. Загляденье.

Сибирский климат пошел на пользу Олежке. Хоть и суровый, но сухой, он закалил сына. Перестал он кашлять и сопливить. А когда подрос, стал его Диджюлис с собой на охоту брать. Олег всегда ждал этого дня, как праздника. Выйти ранним утром в шуршащий листвою таежный лес, пойти по свежему следу зайца или лисицы – что может быть приятнее для охотника-любителя?

Закончив в Сретенске школу, Олег поступил в военное артиллерийское училище – не зря с детства прививал ему отец любовь к охоте и оружию.

Скучно и пустынно стало в доме без Олега, и решили Сигутис с Аллой завести второго ребенка. Так на свет появилась дочь, названная в честь матери Аллы Надеждой. Девочка быстро росла, не жаловалась на здоровье. Сигутис и Алла и в мыслях не предполагали куда-то переезжать, но Диджюлису предложили повышение – заместителем начальника лесхоза в Брянскую область.

– Ты же просился на запад? – удивлялся нежеланию Диджюлиса переезжать московский начальник.

– Когда это было…

– Не принято от повышения отказываться, – сказал, как отрезал, начальник.

И Сигутис Микитович согласился. Собрали вещи, купили билеты на самолет, и улетели они с женой и дочкой к новому месту.

Если бы знал Диджюлис, с чем столкнется он там, ни за что бы не поехал. А столкнуться пришлось с форменным беспорядком. Еженедельные наезды в лесное хозяйство начальников разного ранга, охота в заказнике, бесконтрольная вырубка леса для индивидуального строительства. Не мог равнодушно созерцать этот беспредел Диджюлис. Стал жаловаться в разные инстанции. Письма его отправляли для рассмотрения тем начальникам, которых он хотел поставить на место. Так ничего не добившись, но нажив себе кучу врагов и заслужив репутацию скандалиста, Диджюлис второй раз в жизни попросил руководство о переводе.

В этот раз просьбу его удовлетворили полностью. Направили, поближе к морю, как и хотел, на самый запад, но со значительным понижением – лесником приграничного лесхоза.

Надежда к этому времени уже была замужем, у нее, как и у брата Олега, появились свои дети, поэтому она с родителями не поехала. Остались Сигутис Микитович и Алла Олеговна на старости лет одни и довольствовались только нежными письмами, регулярно получаемыми от детей и внуков, да их редкими приездами в гости.

С переездом на новое место постепенно угасла прежняя страсть Диджюлиса – охота, но появилась новая – рыбалка. Часами мог он просиживать с удочками у моря, дышать его запахом и любоваться перекатами гривастых волн. Любил приходить на заставу посудачить о житье-бытье с его начальником или старшиной.

4

Постигшая на занятиях очередная неудача не на шутку расстроила Андрея. Понурив голову, он прошел к питомнику и, сняв с Баргута ошейник, пропустил собаку в вольер. Следовавший сзади Кравцов попытался подбодрить его:

– Да брось хандрить, Андрюха. Будешь ты бегать хорошо.

– После дождика в четверг?

– Не после дождика, – строго сказал Кравцов, – а в самое ближайшее время. Натренируешь дыхалку, километров замечать не будешь.

– Легко сказать – натренируешь. А если не получается у меня? Понимаешь, мне перед Зотовым стыдно. Не могу передать, как стыдно. Он же за меня поручился. Да и тебя я подвожу.

К ребятам подошел командир расчета радиолокационной станции Юрий Будников – широкоплечий, с русыми, причесанными на пробор, волосами сержант – поинтересовался:

– Есть проблемы?

Несмотря на то, что Будников прибыл на заставу капитана Антонова позже Кравцова – после окончания школы сержантского состава он несколько месяцев служил на соседней заставе – они сразу подружились. И не мудрено, ведь оба призывались с тамбовщины, то есть земляками были.

– Да вот Кочетова воспитываю, – ответил Виктор.

– А что случилось?

– За Баргутом не поспевает.

– Это поправимо, Андрей. Потренируешься немного, и все станет на свои места.

– И я говорю все будет хорошо, – добавил Кравцов. – У тебя, Андрей, есть главное – желание. Все остальное приложится. Старайся не сбивать дыхания. На два-три счета – вдох, на столько же – выдох…

– Да помню все, Виктор, помню. Только если бы в действительности все было так просто, как на словах. Может быть, я внушаю себе, что не выдержу темпа? Нет, переведет меня начальник заставы в другое отделение, как пить дать, переведет.

– Опять заладил… Плохо ты знаешь Антонова, если так о нем судишь. Внешне, может быть, и кажется он суховатым, но внутренне… Понимаешь, есть у него душа. Справедливый он. Если бы ты знал его прежним, не сказал бы такого. А то, что сейчас изменился, так это после поездки в Москву. Он ведь в академию не прошел по конкурсу. Слышал, предлагали вновь поступать. Отказывается. «Не заслужил я пока вновь этого права», – говорит. Во, какой человек. А ты «переведет, переведет»…

5

Согласно боевому расчету, Кочетов и Кравцов заступили в наряд вместе. Получив приказ на охрану границы, друзья направились к побережью. Сгустившаяся темень распластала вокруг свои черные крылья. Еще несколько часов назад переливавшееся разноцветьем неугомонное море теперь только протяжным грохотом набегающих на берег волн напоминало о своем существовании.

Пограничники шли вдоль песчаной косы. Едва касаясь носом земли, несколько впереди то бежал, то останавливался Баргут. Старший наряда – сержант Кравцов – прощупывал берег острым лучом фонаря. Признаков нарушения границы не наблюдалось.

Пограничники замаскировались в расположенном на опушке леса секрете. Было тихо. Только изредка налетал ветер, крутил и мял вершины сосен, и от этого по сосняку стлался мягкий, ласкающий ухо шумок.

Поздно ночью Кравцов обнаружил у одного из островов рыболовецкий траулер, который явно отклонялся от фарватера, и тут же сообщили об этом на заставу. А спустя пятнадцать минут лежащий в укрытии поодаль от Кравцова Кочетов услышал шаги. Произошло это как раз в тот момент, когда вдруг неожиданно насторожился Баргут, а из укрытия Кравцова раздался слабый хлопок – условный знак ему. Андрей до боли в глазах всмотрелся в темноту, прижался еще больше к земле.

– Стой!

На оклик Кравцова вынырнувшая из темноты фигура отозвалась голосом Зотова. Он назвал пропуск и подошел вплотную.

– Тихо?

– Так точно, товарищ старший лейтенант. Кроме сбившегося с курса траулера – ничего. Да и тот исправил ошибку и зашел в бухту по фарватеру.

Зотов прильнул глазами к окулярам бинокля. Вдалеке, на тони, полным ходом велись работы. Рыбаки, освещая прожекторами палубы, выбирали из воды тралы. Спокойное море, не мешая этой процедуре, слегка покачивало суда на волнах.

Зотов ушел также бесшумно, как и появился. Кравцов и Кочетов остались. В секрете они и встретили утро. Оно выдалось ранним и тихим. Ни ветра, ни похожего на дыхание движения воздуха. Не шелохнувшись, стояли деревья, спали, досматривая последние сны, камыши. И только заводь была неспокойна: в глубине ее вод бесновалась рыбья молодь.

6

Звонок зазвенел протяжно. Капитан Антонов потянулся рукой в темноту и, нащупав холодный металлический корпус будильника, накрыл его рукой. В комнате вновь воцарилась тишина. Антонов поднялся с кровати и направился на кухню.

После короткой зарядки и умывания он оделся. Стараясь не греметь посудой, подогрел сготовленные с вечера женой оладьи. Достал из выдвижного ящика пакетик растворимого кофе и, высыпав его содержимое в кружку с кипятком, уселся за стол. Когда кофе остыл, залпом осушил чашку и, поставив в холодильник тарелку с оладьями, направился к выходу.

Начальник заставы капитан Антонов был чаще угрюмым, чем веселым. Чуть ли не каждое утро он просыпался с мыслью, что жизнь постепенно, кошачьими шагами, проходит мимо него стороной, что неимоверно быстро бегут годы, а он за десять лет бессменной службы на одной заставе по-прежнему так ничего из когда-то намеченного и не сумел свершить. Иногда к нему приходила мысль, что в тридцать еще рано записывать себя в старики. Однако она также неожиданно, как и приходила, сменялась другой, от которой Антонову вновь становилось не по себе. В его потускневших серых глазах вспыхивал огонек раздражительности, узкие губы сжимались, на щеках начинали переливаться желваки, и он мысленно укорял себя за то, что никак не найдет решительности еще раз попроситься в академию, что потерял прежнюю энергичность, что, подобно двоечнику-второгоднику, стыдится всех окружающих и даже лесника Диджюлиса, с которым его связывала крепкая дружба.

– Что на границе, Сергей Анатольевич? – едва переступив порог канцелярии, поинтересовался у Зотова Антонов.

– Без происшествий, – поднялся навстречу начальнику Зотов. Глаза его заискрились веселым огоньком. – Здравия желаю, Валерий Петрович. Как съездили в отряд? Что нового?

– Бобик нигде не сдох? – словно не слыша вопроса, проговорил Антонов.

– Бобик не сдох. А вот ночью траулер в пятом квадрате наблюдали.

– Остановку делал?

– Нет. Я выходил на границу. Ничего существенного. Обычный заход в бухту.

– По личному составу… Как новички?

– Замечаний по несению службы нет. С пополнением, как я вам уже докладывал, на мой взгляд, нам повезло. Ребята прибыли сообразительные, толковые. Кочетов хотя бы. След прорабатывает основательно. И со временем у него стало неплохо. Сегодня проверял наряд – вопросик мне подкинул. Где, говорит, у нас в охране наиболее уязвимое место? Куда предпочтительнее двигаться нарушителю, если он идет в наш тыл? Молодец. Думаю, Валерий Петрович, в ближайшее время нужно провести занятие. Выбрать несколько случаев задержания учебных нарушителей, проанализировать, как они действовали, как их задерживали. Схемы подготовить.

– Предложение неплохое, одобряю, – согласился Антонов и сухо добавил: – Ты спрашивал, что в отряде новенького… Так вот, ищи кандидатуру на соревнования по служебному собаководству. Первенство на носу.

– Может, Кравцова с Артой послать? – как бы задавая себе вопрос, произнес Зотов и тут же засомневался: – Но он увольняется.

– Вот и я об этом подумал, – сказал Антонов. – Заслуг у Виктора много. Парень потрудился на славу. Тут кого-нибудь из его преемников надо. Чтобы было на чьем примере других воспитывать.

– Кочетова? – вопросительно глянул на Антонова Зотов.

– А справится?

– О чем речь, Валерий Петрович. Парень за время, проведенное на заставе, заметно вырос.

– Ладно, – подвел итог разговору Антонов. – Ищи кандидатуру.

В голосе его Зотов уловил одобрительные нотки и весело произнес:

– Будет кандидатура.

Зотов сложил в стол бумаги и собрался уходить. Но у самой двери остановился.

– Чуть не забыл. Сигутис Микитович просил разрешения у острова порыбачить. Вчера заходил. Я не возражал – лесник заслужил. Семена для теплицы всегда привозит, дровами помогает. Да и ребята, я думаю, от свежей рыбы не откажутся.