Бред шведской кобылы

Известному

русскому историку

Грот

Лидии Павловне

посвящается

Предисловие

Перед нами новая книга известного публициста и краеведа земли Шатурской, члена Союза писателей России, члена Союза журналистов России, члена Союза краеведов России Чистякова Н.Д. В послужном списке этого автора 10 книг по истории, природе и культуре его родного края. Но книга «Методом исторического сюрреализма, или Бред шведской кобылы» – произведение уникальное, открывающее новую страницу в творчестве Н.Д.Чистякова.

Новая книга посвящена остро актуальной проблеме – глубокому кризису в изучении начального периода русской истории, вызванному норманизмом, или скандинавоманией. Н.Д.Чистяков представил на суд читателей результаты собственного историографического исследования, основанного на хорошем знании источников и литературы по рассматриваемому вопросу.

Следует напомнить, что принято вкладывать в понятие норманизм. Под норманизмом понимается система взглядов, сторонники которой отстаивают идею скандинавского происхождения летописных варягов, видят в князе Рюрике вождя скандинавских отрядов, не то завоевателя, не то наемника по договору, а также уверены в древнешведском происхождении имени Руси, связывая его происхождение со шведской областью Рослаген на восточной побережье Швеции. Из этой области якобы и вышли «рои», «полчища» или «дружины скандинавов», которым приписывается ведущая роль в создании древнерусского государства, в строительстве древнерусских городов, в открытии Балтийско-Волжского торгового пути и организации международной торговли впечатляющих масштабов.

Сторонниками этой системы взглядов утверждается, что подавляющее большинство этих скандинавов были выходцами из Свеяланда (Швеция) и что они сыграли основную роль в открытии и налаживании функционирования Балтийско-Волжского пути в IX в., а в конце IX в. – в освоении Днепровского пути военной элитой скандинавского происхождения. Якобы благодаря деятельности этих скандинавских купцов и воинов на Северо-Западе Руси возникли первые предгородские поселения и консолидировалась обширная территория, на которой в середине IX в. возникло сначала первое раннегосударственное образование, а с конца IX в. – были закложены основы Древнерусского государства.

Но все положения норманистских построений не имеют никакой связи с реальной историей стран Скандинавского полуострова, конкретно – со Швецией. Они относятся к созданному фантазией подобию живой истории, т. е. к утопиям.

Объясняется это тем, что ядро норманизма было рождено шведским донаучным историописанием и что все «концепции» норманизма – плоды фантазии, созданной совместными усилиями шведской мифологизированной историографии и шведской политики, которые можно определить как шведский политический миф. Миф в политике или политический миф – это вымысел, призванный обслуживать политические задачи и являющийся частью информационной войны того типа, когда в качестве оружия используется искаженное преломление истории. Основной задачей этих (или им подобных) политических мифов было вытеснение русских из собственной истории. И здесь большую роль играл феномен выдуманной древности – в рассматриваемом случае шведской, что использовалось для обоснования исторического права шведов на русские земли, т. е. геополитическими задачами.

Шведский политический миф возник в Смутное время и был направлен на переформатирование русской истории для обоснования якобы «исторических» прав шведской короны на завоеванные новгородские земли. В обоснование этой задачи и были придуманы Рюрик из Швеции и варяги шведского происхождения. Тем самым заявлялось о древней связи шведских королей с основоположниками древнерусской государственности, что создавало иллюзию некоего «исторического» права шведских королей в Восточной Европе.

В обстановке после Столбовского договора 1617 г. продолжали создаваться мифы о якобы древних корнях шведского владычества в Восточной Европе чуть не с допотопных времен. Они были дополнены мифами о финнах как древних насельниках в Восточной Европе, которые подчинялись шведским королям и платили им дань, а также о славянах, т.е. русских, которые якобы были самыми поздними пришельцами в Восточной Европе.

После поражения Швеции в Северной войне и в обстановке попыток шведской короны организовать военные компании против России миф о древнем присутствии предков шведов в Восточной Европе продолжал свое развитие. Объясняется это просто. Как показывает исторический опыт, война традиционная имеет тесную связь с войной информационной, поскольку предварительная обработка общественного мнения играет важную роль. Причем требуется как обработка общественного мнения в собственной стране, так и склонение на свою сторону международного общественного мнения. Информационные технологии известны с допотопных времен: представить собственную наступательную политику как политику справедливую, законную, а объект нападения как узурпатора, поправшего устои и основы.

В период после Ништадского мира Швеция два раза нападала на Россию: в 1741 г. и в 1788 г. с целью вернуть русские земли, оккупированные в Смутное время. Именно в этот период была разработана концепция о древнешведском происхождении имени Руси.

Цель этой, как и других разработок шведского политического мифа, понятна. В преддверии военных компаний против России шведской короне, наряду с активизацией международной деятельности и поисками союзников, важно было в глазах международной общественности предстать борцом за свои исконные исторические права: это нас, дескать, обидели, а мы хотим только свое законное вернуть!

С конца XVII в. фантазии шведского политического мифа стали приобретать популярность в западноевропейской общественной мысли, ими увлеклись Вольтер и другие деятели французского Просвещения, что обеспечило свободное плавание фантазий шведской ненаучной историографии в общеевропейской исторической мысли.

А с XVIII в. скандинавомания как часть западноевропейской общественной мысли стала проникать и в российское общество. Её апологеты являлись в Россию с непоколебимой уверенностью в исключительной ценности своего идейного багажа, включая и мифы о цивилизаторской миссии в русской истории выходцев из Скандинавии. Эта уверенность в передовой значимости всего, что приходит с Запада, овладела постепенно либеральными кругами российского общества. Под давлением такой уверенности укоренилась и идея об особой роли скандинавов в создании древнерусской государственности. Идея эта оказалась удивительно живучей, и до сих пор в публикациях, принадлежащих подавляющей части сотрудников российских академических учреждений и вузов, можно прочесть о том, что начало древнерусской истории отмечено пришествием в Восточную Европу скандинавов, сыгравших ведущую или существенную роль во всех основополагающих процессах и событиях древнерусской истории. Синонимами для этих скандинавов в вышеупомянутых публикациях выступают летописные варяги, которые одновременно отождествляются и как норманны из западноевропейских хроник, и как викинги. Исторический обман, называемый норманизмом, продолжает свой деструктивный путь в российской исторической мысли.

Но есть авторы, которые решаются встать на пути данного исторического обмана и не страшатся показать его ущербность. К ним относится и автор предлагаемой книги Н.Д.Чистяков. Широкие познания, едкий юмор как полемическое оружие, глубокий интерес к отечественной истории делают его книгу важной и полезной для россиян от мала до велика.

                  Л.П.Грот, канд.ист.наук

Методом исторического сюрреализма

В некоторых случаях, чтобы лучше познать и понять историю родной страны, полезно ознакомиться с историями других стран, чьи исторические судьбы так или иначе были связаны с нашей страной. Такой страной является Швеция. Рядовые жители России имеют очень слабое представление о её древней истории. Если точнее – не имеют никакого. Познания школьных учителей отечественной истории в этом вопросе, к сожалению, мало чем отличаются от уровня рядовых граждан. А всем нам просто необходимо знать состояние Швеции в середине IX века, а если конкретно – в 862 году. Почему? Об этом – ниже…

Не только мы, но и первые шведские историки имели очень слабое представление о своей стране в интересующий нас период. Если точнее – не имели никакого. События середины XVI в. являются тому подтверждением.

Шведский король Густав Ваза (1521-1560) поручает своему учёному соотечественнику, известному религиозному деятелю Олафу Петри написать историю Швеции с древнейших времён. Он надеялся, что историк опишет славные деяния шведов в прошлом, и отсвет этих великих деяний падёт на него, укрепляя его авторитет и его же не очень-то сильную королевскую власть. Король искал идеологическую опору своему трону; говоря современным языком, ему нужна была объединяющая национальная идея, и он надеялся отыскать её в далёком прошлом. Историк напряжённо работает над королевским заказом на протяжении 1530-1540-х годов. «Шведская хроника» принесёт ему впоследствии славу первого историка Швеции, но во время своего написания вызывает недовольство короля. Ознакомившись с выдержкой из «Шведской хроники», мы поймём причины недовольства Густава Вазы.

«Следует знать, – пишет Петри, – что в наших шведских хрониках довольно мало достоверных сведений о том, что было в действительности во времена, предшествующие христианству (христианство пришло в Швецию в XI веке – Н.Ч.), ибо у наших предков либо мало было, о чём писать, либо совсем не о чем было писать, а то, что было, записывалось при помощи того письма, которое только и использовалось в нашей стране в прежние времена и которое сейчас называется руническими буквами. Если какие записи и были, то они могли вестись только руническим письмом, ибо латинское письмо, которым мы пользуемся сейчас, пришло к нам вместе с распространением христианства. И когда был принят латинский шрифт, то прежнее письмо оказалось утерянным, а вместе с ним утерянным оказалось всё, что было на нём написано. …Но у нас нет сведений о том, писали ли наши предки что-либо руническим письмом или нет, поскольку до нас дошло очень мало достоверного от дохристианского периода. Датская хроника много рассказывает о том, что было в прежние времена в трёх наших королевствах, заходя в глубь времён. Но вряд ли у неё есть для этого основания, ибо и в Дании совершают ту же ошибку, что и у нас, стремясь отыскать в древней истории великую почесть и награду. Поэтому ужасает мысль, что истина иногда не доходит до нас, а этого писатели хроник должны опасаться пуще всего. …Понятно, что как в этих трёх королевствах, так и во многих других странах были люди когда-то грубыми и неотёсанными, без понятия о добрых нравах и уменьях. Всему этому мы начали учиться, только став христианами.

Поэтому весьма сомнительно, чтобы прежде у нас было что-либо в письменном виде. Однако хорошо известно, что у наших предков, как у греков и латинов, в обычае были поэтические вирши и сказки, которые слагались о выдающихся мужах, отличившихся подвигами и великими деяниями… (которые) расцвечивались фантазиями и словесами, (которым) приписывались почести и регалии… Те, кто первыми стали составлять датские и шведские хроники, положили в их начало многое из старых россказней, песен и других вымышленных сочинений, оставшихся от прежних времён, и передали всё это письменно, хотя было всё это на самом деле или нет, неизвестно… И поскольку у нас, шведов, нет ни одного старинного исторического сочинения, как у некоторых других народов, то нет у нас достоверного известия как о происхождении нашего шведского народа, так и о том, какой Швеция была вначале (выделено мной – Н.Ч.). В общеизвестных исторических трудах говорится о готском королевстве и о том, когда оно было. Но нельзя хоть сколько-нибудь серьёзно думать, что эти рассказы касаются гётов, которые сейчас живут в Швеции. Те старинные готы (хотя такие ли уж и они старинные, как некоторые полагают) или тот народ, который первым стал называться готами, проживали на месте нынешней Венгрии или несколько южнее, и не мог быть тем самым народом, который жил у нас в Швеции, ибо там их страна была ещё в древности, со времени вскоре после Потопа, и об этом есть много письменных свидетельств. И вряд ли они переселились туда из нашей страны, более правдоподобно, если часть их некогда переселилась оттуда к нам с какого-то времени и осталась здесь. Но всё это точно неизвестно, гадательно, нам не определить, что было достоверным в те далёкие времена, поэтому лучше этим не заниматься совсем, чем брести наугад…» (1).

Олаф Петри, использовав все имеющиеся в ту пору источники по древней истории Швеции (точнее, их полное отсутствие), правдиво рассказал в своём труде, что никакого великого прошлого у Швеции не было, мало этого – он заявил, что нет документов, подтверждающих существование вообще какого-либо государства в начальный период шведской истории. Такая констатация фактов входила в явное противоречие с ожиданиями короля. Искусство «лукавого царедворца», как видим, было чуждо О.Петри, за что он и поплатился сразу же после написания своей хроники. Король обвинил его в том, что будто бы его труд вносит в шведское общество «яд измены»: историк был приговорён к смертной казни. Приговор не был приведён в исполнение, Петри вновь продолжает трудиться на религиозном поприще, но его «Шведская хроника» не дошла до современного ему шведского читателя: Густав Ваза наложил запрет на её печатание.

Честность, прямота и мужество (пойти против мнения короля сможет далеко не каждый) историка восхищают, но всё же не будем забывать, что его «Шведская хроника» – это вчерашний, точнее – позавчерашний день исторической науки.

Современная шведская историческая наука может почти дословно повторить утверждение Петри о полном отсутствии источников по истории Швеции раннесредневекового периода. Изучая историю средневековой Европы IX-X вв., учёные в основном пользуются следующими источниками: 1) труды византийских историков, 2) свидетельства арабских путешественников, 3) западноевропейские хроники и жития святых. В первых двух группах источников Швеция практически не упоминается, если не считать упоминания народа свеев, живущих на побережье Балтийского моря. Следовало ожидать, что необходимые сведения обнаружатся в третьей группе источников. Увы! – западноевропейские хронисты практически не обладали никакой информацией о современной им Швеции. Объясняется такое положение дел двумя основными причинами: во-первых, Швеция находилась на северной окраине тогдашнего европейского мира; во-вторых, – и это главное! – по сравнению с другими современными ей европейскими странами она находилась на более низком уровне развития, не прославилась никакими свершениями и поэтому, соответственно, об этой стране хронистам просто нечего было писать

Восполняя отсутствие письменных источников, шведские археологи провели огромную работу для выявления подлинной картины состояния Швеции в период IX-XI вв. Археологические исследования начались в XVII веке и продолжаются в настоящее время. В области Мэларен (Средняя Швеция) было зарегистрировано и исследовано 240000 захоронений. Используя специальную научную методику, шведский демограф Хиестранд установил, что количество поселений в области Мэрален к сер. XI в. составляло 4000. Если принять число членов семьи за 10, то количество населения, проживавшего в этой области к сер. XI в., будет равняться 40-45 тыс. человек, а в сер. IX в. – примерно 30 тыс. человек (2). В результате этих археологических исследований выявилась особенность распределения населения по территории данной области: практически все поселения состояли из одного двора, в котором проживала одна семья. Деревень в ту пору ещё не существовало: перед нами типичные хутора. Первые очень малые деревни появляются лишь в конце XI в.

Такой была Швеция в середине IX-го и на протяжении X-го века, почти ничего не изменилось и в XI-м веке. Время словно остановилось в этой стране.

Чтобы нагляднее представить уровень социально-экономического развития Швеции в рассматриваемый период, ознакомимся с процессом образования государственности у её ближайших соседей.

Истоки древнерусской государственности уходят в глубину времен. Сведения об этом сохранились во многих источниках, но современная наука не проявляет желания изучать эти сведения.Однако благодаря работам С.Н.Азбелева и Л.П.Грот уже сейчас можно говорить о Руси, объединенной под властью князя Владимира Красное Солнышко и включавшей земли от моря до моря, простиравшиеся далеко на восток и превосходившие размеры позднейшего Киевского государства X в. (Азбелев С.Н. Устная история в памятниках Новгорода и Новгородской земли. СПб., 2007; Грот Л.П.О князе Владимире Красное Солнышко: http://pereformat.ru/2020/05/vladimir-krasno-solnyshko/ ). Многовековая древнерусская история переживала и периоды взлета, и периоды распада под влиянием различных катастроф. Но и в сер. VIII в. можно было говорить о Северной Руси со столицей в Ладоге, а о Южной Руси – в 860 г. Южнобалтийские славяне (вагры, ободриты, лютичи, бодриты, лютичи, поморяне, руяне и др.), входившие в состав Варяжской Руси, хотя и не создали единого государства, с VII-го и по XI в. находились на небывалом экономическом подъёме. Польское государство – в конце X в., с 1025 г. – Польское королевство.

Много позднее начались объединительные политические процессы в скандинавских странах. На рубеже IX-X вв. их начало отмечается в датской и норвежской истории (завершились в XIII в.), столетием позднее – в шведской истории.Поэтому можно говорить о политической отсталости скандинавских стран в сравнении с континентальной Европой, что проявилось и в затянувшихся процессах образования государственности, и в развитии городской культуры. Малочисленность населения была сдерживающим фактором в данных процессах.

Таким образом, в IX в. Швеция представляла собой бедную страну с малочисленным населением, живущим в хуторах, не имевшую даже деревень, не говоря уж о городах. Города шведы впервые увидят в конце X в., когда в составе наёмных отрядов прибудут на Русь. Увиденное так потрясёт их, что они назовут Россию «Гардарике», т. е. Градоцарствием. У самих шведов строительство городов начнется лишь с конца XIII в.

Подавляющее большинство соотечественников, как мы уже отметили выше, не имеет никакого представления о Швеции в период IX-XI вв., но то же подавляющее большинство слышало слово «конунг». Но слово «слышать» отнюдь не тождественно слову «понимать». Ясность в этот вопрос вносят современные историки: «…владения множества их конунгов «нередко состояли из одного поля, лесу или вод и морей с плававшими на них лодками» (3). Полагаю, что насчёт морей историк преувеличил: чтобы владеть морями, нужен флот. Откуда взяться флоту у владельца одного поля?

(Мифический образ могучего конунга со своей боевой дружиной, буквально вбитый в наше сознание поколениями историков-мифотворцев, всё-таки, в соответствии с историческими фактами, придётся поменять на разительно от него отличающийся реальный. Шведский конунг IX-X вв. – это беднейший помещик, не способный снарядить не только отряд воинов, но и самого себя: с единственного принадлежащего ему поля деньги не соберёшь – они там попросту не растут, а без денег не приобретёшь ни коня, ни доспехов, ни оружия).

Государства, возникшие по сравнению с соседями в более позднее время, в науке принято называть вторичными. Шведский историк Т.Линдквист признаёт вторичный характер образования шведского государства: «…вторичные государства возникали под влиянием или под воздействием более древних государственных образований… Шведское государство, возникшее в позднем средневековье, было, конечно, вторичным. Оно возникло позднее многих государств в Европе и даже в Скандинавии, целый ряд явлений и представлений носили экзогенный характер: они «вводились» со стороны. Представления о значении и функциях королевской власти, установления и ритуалы для носителей новой государственной власти были привнесены со стороны» (4).

Одним из важнейших внешних факторов, повлиявших на зарождение государственности в XI в., явилось принятие и распространение христианства (оно же принесло в Швецию и письменность). Но географический фактор (пересеченный рельеф местности, препятствующая общению друг с другом жителей различных областей) и малочисленность населения, разбросанного по сравнительно большой территории, по-прежнему тормозили процесс организации государственности.

С уровнем политического развития Швеции в сер. XI в. нас знакомит шведский историк Лагерквист: «Анунд-Якоб (1022-1050) стал королём. Многое говорит за то, что власть носила наследный характер, но каких-то органов власти/управления не было – это надо искать в XIII в., а власть короля была ограничена. Он был командующим флота/ледунга во время войны и мог требовать поддержку от свободных крестьян, в случае нападения врагов. Король возглавлял ритуалы жертвоприношения в Упсале до тех пор, пока короли не стали принимать христианство. Дани (skatt) не существовало. Доходы королю и его войску шли из Упсальского угодья (Uppsala öd) или с так называемых хюсабюар/королевских усадеб, которые управлялись королевскими прислужниками, получавшими часть доходов за службу» (5). Учёный считает (это точка зрения всех шведских историков), что данный уровень организации общества: отсутствие сильной королевской власти и органов управления – не может быть назван государственным.

Т.Линдквист утверждает, что только к концу XIII в. завершился длительный процесс формирования государства. Именно с этого времени королевская власть в Швеции стала выступать «как форма относительно тонкой политической организации, как государственная власть. Именно в этот период выросли привилегированные благородные сословия с точно определёнными правами и обязанностями нести службу в пользу короля и общества. Кодификация и запись законов, а также оформление политических институтов – вот что характерно для данного периода. На рубеже XIII- XIV вв. государственная власть была представлена королевской властью и молодыми сословиями духовной и светской знати. Конец XIII в. был завершением того специфического и длительного исторического процесса социальных преобразований, характерных для Швеции в период, который, в соответствии с традиционной терминологией, может быть назван как переходный от викингского периода к раннесредневековому» (6).

Как видим, лишь к концу XIII в. в Швеции появляется государство в общепринятом понимании. До XIII в. нет ни государства, ни городов, ни военных походов и завоеваний. Документами, подтверждающими наличие таких походов и завоеваний, историческая наука не располагает. Такова научная история Швеции до конца XIII в., написанная – хочу это особо подчеркнуть – современными шведскими историками.

Именно такой её видели и наши историки: в XVIII в. – М.В.Ломоносов, в XIX в. – С.А.Гедеонов, Д.И.Иловайский, И.Е.Забелин, А.Ф.Гильфердинг, в XX в. – А.Г.Кузьмин, Сергей Лесной, В.Б.Вилинбахов, А.Н.Сахаров, В.В.Фомин, Л.П.Грот, Ю.Д.Акашев.

А есть другая, мифическая, история Швеции. Вкратце напомню о времени её появления и её сущности.

В начале XVII века Россия, ослабленная Смутой, подверглась агрессии со стороны Польши и Швеции. О зверствах польских интервентов у нас написано достаточно, а вот деяния Швеции того времени находятся где-то на периферии нашего сознания и исторической памяти. Между тем военные планы Швеции были грандиозны: она не только хотела захватить побережье Балтийского моря, но и завоевать всё Русское государство, а своего короля провозгласить и русским царём. Под эти захватнические планы требовалось подвести идеологическую подоплёку. И вот Швеция начинает, говоря современным языком, информационную войну.

В 1613 году Пётр Петрей, дипломат и историограф короля Швеции Карла IX, заявил о том, что будто бы новгородцы на переговорах со шведами сказали: «…Новгородская область, до покорения её московским государем, имела своих особенных великих князей, которые и правили ею; между ними был один тоже шведского происхождения, по имени Рюрик, и новгородцы благоденствовали под его правлением» (7). Это был типично геббельсовский приём: чем чудовищнее ложь, тем больше шансов, что в неё поверят.

К счастью, в недрах Государственного архива Швеции сохранилась неофициальная запись переговоров, в которой приводятся подлинные слова руководителя новгородского посольства архимандрита Киприана: «…что, как то явствует из старинных летописей, имели новгородские господа испокон у себя своего великого князя. И ещё оповестил о том, что последний (так в тексте – В.Ф.) из их великих князей был из Римской империи по имени Родорикус (Рюрик – Н.Ч.)» (8). Указание на римское происхождение Рюрика не должно нас смущать: это был обычный для того времени приём доказательства знатности правящей династии.