Homo naturalis. Человек естественный

«…Все смешанные тела, которые находятся в средней области [Вселенной], состоят из всех простых тел <…> во всяком сложном [теле] содержатся все простые тела. Свидетельствует об этом, по-видимому, и питание каждого из них. Ведь все питаются тем, из чего они состоят, питаются же [не одним, а] многими. Ведь даже когда может показаться, что [тело] питается чем-то одним, [например, когда] растения питаются водой, они тем не менее питаются многими, ведь к воде примешана земля. Поэтому земледельцы стремятся орошать, перемешав [воду и удобрения].

Поскольку пища принадлежит к материи, а питаемое [тело], его образ и форма, связаны с материей, то вполне понятно, что из всех простых тел, возникающих друг из друга, только огонь питает сам себя, как говорят наши предшественники. Ведь только огонь состоит преимущественно из формы, потому что ему от природы свойственно стремиться к границе [Вселенной]. Стремиться к своему месту свойственно по природе любому [элементу], но у всех них образ и форма зависят от их границ.

Итак, сказано о том, что все [сложные] тела состоят из всех простых тел…»1

(Аристотель. О возникновении и уничтожении. [335b 1-10])

«…Когда какое-нибудь тело, толкая вперед другое тело, вызывает в нем движение, то первое называется действующим (agens), а второе – подвергающимся воздействию телом (patiens). Так, огонь, согревающий руку, есть действующее тело, а рука, которая согревается,– тело, подвергающееся воздействию. Акциденция же, возникающая в последнем, называется результатом (effectus).

Если действующее тело и тело, подвергающееся воздействию, соприкасаются, то действие и претерпевание (passio) называются непосредственными; в противном случае их называют опосредствованными. Если же тело находится между действующим телом и телом, подвергающимся воздействию, то оно одновременно и активно, и пассивно, а именно оно активно в отношении тела, которое следует за ним и на которое оно оказывает действие, но оно пассивно в отношении тела, которое ему предшествует и воздействию которого оно подвергается.

Если несколько тел следуют одно за другим так, что каждые два соседних тела граничат друг с другом, то все тела, лежащие между первым и последним, и активны, и пассивны; само же первое тело только действует, а последнее только подвергается воздействию.

Действующее тело вызывает в теле, подвергающемся воздействию, известный результат соответственно одной или многим акциденциям, присущим обоим телам, т. е. действие производится не потому, что действующее тело есть тело, а потому, что оно есть тело определенного рода и имеет определенное движение, иначе все действующие тела вызывали бы во всех телах, подвергающихся воздействию, одинаковые результаты, ибо все они в равной мере тела…»2

(Гоббс Т. О теле. Основы философии)

Человеку традиционного общества, вероятно, показался бы странным вопрос: «что есть человек». И ответ, который он мог бы дать в первую очередь: «Человек есть то, что он ест».

Этимология терминов, обозначающих существование («есть», быть) и приема пищи («есть», принимать пищу) во многих языках, и, практически, во всех индоевропейских языках, общая. Общеславянское – edti (есть) восходит, согласно М. Фасмеру, «к общему и.-е. корню *ědti < *ědti; dt > tt > ст. есть буквально – «принимать пищу, еду». Само слово е́сть (кушать) относится к общеславянским индоевропейского характера (ср. лат. edo «ем», др.-инд. admi «ем», нем. essen «есть» и т. д.). В этом значении оно является первичным, в производном значении выражая и значения движения, а также бытия/существования (есть, быть). Соврем. есть < *ědti; dt > tt > ст, ср. вести».3

В этом отношении, обозначение питания и обозначение существования имеют общее происхождение и обозначаются одним глаголом есть. Древнерусские глаголы существования (в разных лицах ѥсмь (мн. ч. ѥсмь), ѥси (мн. ч. ѥсте), ѥсть (мн. ч. соуть)) как и еды связаны: существовать, т.е. жить и воспроизводить жизнь в собственном теле, означает, в первую очередь, принимать пищу. В значении быть этот глагол имел значение “расти, произрастать”, а также “пухнуть, разбухать”. Существительное былина означало “растение”. Слово былина образовано от былъ, а это последнее – от глагола быти (“расти”). Первичное значение глагола осталось только в некоторых словах. Позже глагол быть стал употребляться в современном значении “иметься, становиться, существовать”. В качестве характеристики движения и роста этот термин, вероятно, служил определению одушевленных существ, обладающих способностью к движению, т.е. перемещению в пространстве, и росту.

Живое питается живым

Живое питается живым. Чтобы иметь возможность продолжать жизнь, оно должно использовать в корм живое, лишая жизни другие живые существа. Принимая пищу, организм воспринимает принадлежащие ему силы, преобразуя энергию другого тела в собственную и т.п.

Информация, которую поставляют органы чувств, воздействует на человека непрерывно, производя эффекты раздражения или возбуждения. Наши эмоции и наши состояния, наши переживания и наши действия – это виды и сгустки энергии, которые мы тратим и которые восстанавливаем, которые накапливаем и которые расходуем дозированно или без ограничений. На человека воздействует всё, человека касается всё, всё отзывается в нем переливом чувств и эмоций, отражается сменой настроений, сопровождается чередой новых и новых ощущений и впечатлений. Но в основе нашего отношения к телам и вещам находится восприятие их в качестве потенциальной пищи – поставляющей нам энергию для продолжения жизни, ее возбуждения, даже ее возобновления. Но и эмоции, вызываемые вещами, чувства наслаждения или восхищения и проч. мы воспринимаем как духовную пищу. Тело откликается на эти чувственные возбуждения проявлением интереса к воздействующим на него вещам и деятельностью с вещами. Разум следует этому интересу, упорядочивая собственный опыт обращения с вещами, и формирует представление о мире как некотором порядке, в том числе порядке распределения видов энергий.

Чувства влечения и отвращения, восприятие и отторжение чего-либо образует фундаментальный принцип экзистирования и формирует базовое основание экзистенции – способа существования человека-переживающего. Принцип переживания сформулировал Аристотель, представивший его как феноменологию действия. Он связал действие и претерпевание воздействия в единый комплекс фюсиологии. Так, задолго до С. Киркегора, описывая основы праксеологии он описал базовые механизмы экзистирования, представив их как определяющее свойство живого. Современный психоанализ, который Жиль Делез превратил в экзистенциальный фундамент своей геофилософии, разделяет те же принципы.

Природа наделила живые организмы способностью реакции как на внешние раздражители, так и на внешнее движение. Среди таковых подвижных вещей наиважнейшими являются одушевленные тела, тела, наделенные жизнью, а, следовательно, потенциально рассматриваемые в качестве пищи. Способность реагировать на движение заложена в основание нашего охотничьего инстинкта. Охотничий инстинкт, очевидно, один из важнейших, приводящий к формированию и развитию мгновенных реакций на всякое движение вокруг. Движение – это жизнь, значение живого, которое является потенциальной пищей либо само является угрозой для существования другого, если другой рассматривается в качестве потенциальной пищи.

В таковом заинтересованном поведении, диктуемом инстинктом самосохранения, человеку до всего есть дело, всё в нем откликается на внешние воздействия, всё возбуждает интерес и вызывает тревогу. Воздействие на себя вещей человек переводит в действие с вещами и связывает их в опыте с собственными потребностями, собственными влечениями и отвращениями. Слово вещь издревле обозначает не столько вещи в нашем понимании, сколько действия вещей, вызываемые вещами ощущения, производимые вещами аффекты. Древнеславянский корень -věkъ (ср.: древнерусский корень *вечь) широко используется в знач. «сила» (в противоположность слову увечье), то есть первонач. «исполненный силы»; см. Потебня и Брандт, Сб. Вс. Миллеру 308 и сл.; Вайан, ВSL 39, 2, XIII и сл. (здесь – «совершеннолетний»). В пользу -věkъ в знач. «сила» <…> может также свидетельствовать диал. Обезвекнуть «ослабеть», арханг. (Подв.). [См. еще Мошинский, JР, 33, 1953, стр. 352 и сл.; Трубачев, Терм. родства, стр. 173 и сл., где имеется также сводка прочих маловероятных этимологий».4

Вещь в качестве силы и есть вещь-энергия – присваивающая нас, подчиняющая собственному влиянию, буквально пожирающая нас, или потребляемая нами, буквально поглощаемая нами.

Человеческое как недостаточное

Одно из первых значений слова вещь – «бодрый, живой», т.е. обладающий существованием (существо) или жизненной силой (букв. – веществом), способный вещать, т.е. нечто сообщать о себе или аффицировать, имеющий способность воздействовать, производить тот или иной эффект, влиять, вызывать то или иное впечатление и т.п. Вещи суть силы, действующие или противодействующие, содержащие в себе самих, в формах себя информацию о способах обращения с собой. Способность аффицировать означает способность вызывать аффекты, т.е. манипулировать, влияя подчинять собственному влиянию. Но также – это способность питать, готовность подставлять себя, собственное тело в качестве пищи, действовать, провоцируя. Провоцировать означает вовлекать в собственный оборот энергии, чтобы со временем перехватить инициативу, овладеть чужими аффектами и заставить играть по своим правилам, превратить оппонента из агрессора в жертву, из охотника в пищу и т.п. Такая «хитрость» и есть ум в условиях выживания. Заставить играть по собственным правилам, вовлечь в собственную игру, известить не о том, что есть, а то, что позволит тебе владеть другой силой.

Следовательно, жить (быть) означает нуждаться в живом, дающим силу, но также угрожающим насилием. Быть (жить) означает быть включенным в цепочки живого, в том числе, в пищевые цепочки охотник-жертва. Это также воспринимать все, что меня окружает, как окутывающие меня потоки силовой энергии, потоки сил, которых следует избегать или к котором следует присоединяться, или в которые следует включаться. Быть значит быть «в силах», быть силой, питающейся другими силами, быть волей, питающейся другими волями, использовать другие силы и воли в собственных интересах. Быть хищником или падальщиком, просто паразитом, посредником в насилии или насильником, включаться в потоки других сил или вовлекать их в собственный поток, управлять ими, манипулировать ими – удел живого, чья активность определяется необходимостью убивать другое живое.

В логике подобного типа цель каждого фрагмента действия находится за пределами самого действия или теряется где-то в промежутках между действиями, поскольку манипуляция превращается в самоцель, является способом взаимодействия, выступает эффектом включения в отношения с вещами. Взаимодействовать означает манипулировать, шантажировать, использовать, подставлять, вводить в заблуждение с той же целью использовать как используют вещь, но вещь живую, действующую по-своему, живущую и поживающую, бодрствующую и как-то себя идентифицирующую подобно другой живой вещи или в отличие от другой живой вещи. Манипулирование силой предполагает, что вещь-сила является телом, и человек-сила есть тело. Они действуют как тела, и если действие-сила нечто значит, то ее значение заложено в самих телах, к телесным составам, эти смыслы продуцирующим. Таким образом, вещь вещает как и человек вещает, сообщает означивает, транслирует значение, так или иначе побуждает мыслящее к мысли.

В том же словаре М. Фасмера читаем: «вещь ж., заимств. из цслав., ср. ст.-слав. вѣшть πρᾶγμα (Клоц., Супр.), болг. вещ, чеш. věc, слвц. vec, польск. wiec, в.-луж. wjec, н.-луж. wjec. Из праслав. *vektь (или из *věktь, ср. чеш.). Исконнорусск. было бы *вечь. || Родственно гот. waíhts ж. «вещь», д.-в.-н. wiht, ср.-в.-н. wiht, wicht «существо, вещь». В качестве дальнейших родственных форм предлагают либо греч. ἔπος «слово», лат. vōx «голос» (см. Прусик, KZ 35, 596 и сл., который указывает на слово речь «слово, вещь»), либо лат. vegeo «бодрствую», vigil «бодрый, бдительный», др.-инд. vājas «сила», др.-исл. vakr, д.-в.-н. wackar «бодрый, живой» (Хольтхаузен, РВВ 46, 146) <…>. Во всяком случае, не связано с лит. veĩkti «поделывать, поживать» (вопреки Mi. EW 386); см. Брандт, РФВ 25, 216)».5 Используя вещи, орудуя вещами, человек поедает вещи. Вещь есть, поскольку человек ее ест. В первобытной культуре вещи использовались в первую очередь для добычи и производства пищи.

Именно в этом качестве древнерусский корень *вечь, по Фасмеру, используется в двусоставном слове человек. «Предком древнерусского слова является общеславянское *čelověkъ. Оно, скорее всего, являлось сложным и состояло из двух корней: čelo- и věk- ». По одной из версий «Первый корень – тот же, что и в слове чело в значении ʻверх, возвышенностьʼ. Со временем у него развился дополнительный смысл ʻвысшая степень какого-либо качестваʼ. А věkъ означало ʻсилаʼ, восходило к индоевропейскому слову со значением ʻпроявление силыʼ. На основании этих значений некоторые языковеды полагают, что человек изначально – ʻобладающий полной силой, взрослый мужчинаʼ.» В словаре Н. М. Шанского: «Челове́к. Общеслав. Сложение (с помощью соединит. гласной о) *čel- и *věkъ, в котором первая часть имеет значение «член рода или семьи» (см. челядь), а вторая – «здоровье, сила». Человек буквально – «член рода или семьи, исполненный силы» > «совершеннолетний».6

Телесный состав

Охотничьи практики – одни из первых, утверждаемых в социальном праксисе первобытных людей. Для земледельцев охота являлась дополнительным промыслом, позволяющим не только увеличить и разнообразить рацион питания, но и представлять форму альтернативного занятия в зимнее время, свободное от полевых работ. Охоту без сомнения можно отнести к основанию всех традиционных видов деятельности, унаследованному от далеких времен и включенному в опыт отношений человека с телами и вещами. Практики действий с телами и вещами увязываются смысловым образом в деятельности по воспроизводству самого человека как особым образом действующего, воспроизводящего самость как габитуарную устойчивость и экзистенциальный каркас личности.

Определенные способы обращения с вещами и телами включаются в способы обращения с собственным телом и проч., и закрепляются в соответствующих навыках. С воспроизводством себя как функциональной вещи-тела, телесной машины или габитуса, отдельные навыки трансформируются в умения и через транслирование и наследие закрепляются как традиции. В первую очередь это касается способов обеспечения продовольствием, пищевых и кухонных традиций, практик восстановления утрачиваемых организмом сил для возможности их последуюшей траты и т.п.

Следовательно, тело нуждаются в телах как источниках пополнения собственных сил, растрачиваемых в процессе движения. Активность – признак одушевленности, наличия силы, в которой нуждается мое тело, требующее пищи. Признаки одушевленности – первые, к которым обращено обращенное вовне (в то, что позже получит название Жизненный мир) сознание человека. Одушевленность также то, чего мое существование лишает другое тело: чтобы стать пищей живое должно быть умерщвлено, лишено жизни и силы, тогда его сила будет перелита в мое тело для продолжения моей жизни.

Особенностью пищевого поведения человека является его всеядность. Осмысление только этого факта организует мысль в определенном направлении. Серия суждений, которые вытекают из этой предпосылки, представляют собой наиболее распространенную систему традиционных представлений о теле. Человек питается всем, следовательно, в его телесном составе есть части или элементы всего. В этом смысле человек – существо, заключающее в себе всё (всемирное и универсальное – эти термины возникнут много позже).

Древнегреческие философы объясняли это на примере питания и роста живых организмов. Для роста, цветения и плодоношения растения, необходима влага и почва, содержащая в себе некоторые вещества, которыми питается растение. Так из нерастительного произрастает растение. «Каким образом из не-волоса мог возникнуть волос и мясо из не-мяса?» – задался вопросом иониец Анаксагор. Для решения этого вопроса им была предложена теория «универсальной смеси» или «однородного», или «подобочастия» (др.-греч. όμοιομέρεια от ὅμοιος «подобный, схожий, равный» + μερίς, «часть, доля»), принципа, согласно которому «Во всём заключается часть всего». То есть в каждом веществе есть множество частей другой субстанции, а его свойства определяются преобладанием тех или иных гомеомерий. Пища содержит все те же части, из которых состоит организм. В желудке извлекаются гомеомерии крови, костей и т. п., а процесс питания представляет выделение и восприятие однородного.

Всякая пища претворяется в тело человека, проходя состояние смеси в его желудке и кишечнике и через кровь и другие жидкие субстанции впитываясь в тело. Прием пищи сопровождается чувством насыщения и приливом сил. Следовательно, все органическое или телесное трансформируется в силу (жизненную силу), которая и является энергией жизни. Поступающая с пищей энергия активизирует физиологические процессы в организме, возбуждает чувственность и приводит в движение органы и части тела, укрепляет жизненные силы и т.п. Живое как подвижное, наделенное энергией (др.-греч. ἐνέργεια – действие, деятельность, сила, мощь; букв. ἐν-έργεια – где ἐν- префикс притяжательности (куда?) – указатель направленности действия; и έργον – движение, действие), энергией жизни, понимается как жизненная сила. Человек черпает эту силу из всего, и в организме она воздействует на все органы и словно растекается по всему телу. Естественная интуиция подсказывает, что она может пребывать как в мягких, так и твердых тканях, как в жидком, так и газообразном состояниях, а следовательно, можно допустить, что эту силу можно впитывать, вдыхать, выпивать, ее можно направлять и ею можно манипулировать. Если силы истощаются, значит их можно растрачивать с дыханием, потом, физическими нагрузками.

Концентрация силы имеет место в наиболее твердых субстанциях (кость, мышцы). Но в жидком и газообразном состояниях она более легко передается и воспринимается. Следовательно, сила может представляться и в качестве невидимой субстанции, способной транслироваться через самые разные (безусловно любые) среды, растворяться и концентрироваться, слабеть и укрепляться, передаваться непосредственно и на расстоянии и т.п.

Таким образом, представление о жизненной силе, которая может транслироваться от тела к телу, со временем трансформируется в представление о душе и ее способности отделяться от тела, переселяться, пребывать на небе и т.п. Но в архаическую эпоху сознание первобытного человека было погружено в переживание действий и претерпеваний воздействий на себя разнообразных магических сил, и люди всех культур и континентов разделяли универсальные магические представления о мире как объемлющем человека универсуме сил и стихий, отношения с которыми строятся на основании магии и колдовства.

Кухонные ритуалы. Истоки традиции

Прием пищи – универсальный ритуал, воспроизводимый ежесуточно и по нескольку раз в сутки. Набор кухонной утвари, список видов пищи, список правил приготовления пищи, а также правил распределения и потребления пищи и т.п. образует базовый набор кухонных традиций, формирующих ритуал любой традиционной культуры в его бытовом понимании. Повседневность нормируется кухонными ритуалами, определяется порядком пищевых правил и норм.

Необходимость принимать пищу, создавать жилище, производить оружие, орудия и инструменты и т.п. означает обменивать свое существование на существование других природных объектов, связывая себя с другими формами и способами существования. Словарь пищевых продуктов и домашней кухни, отраженный в базовой лексике языков, демонстрирует широкий и устойчивый набор имен животных и растений, с которыми физически обменивается собственным составом человек. Бытовые вещи и материалы, используемые в повседневном обиходе, образуют актуальную группу имен, относящихся к базовому уровню языка, и группу имен периферии и т.п. Хотя нередко именно группы периферии служат поставщиками для наиболее ярких мифопоэтических образов и метафор, которыми пользуется традиционное сознание в ритуальное время. Действия с базовыми именами и именами-мифемамим уже суть ритуалы, обращающие к порядкам значимого.

Словарь кухонных терминов уже готовая группа ритуальных терминов, поскольку как минимум трижды в сутки и многократно в продолжение года он циркулирует в одних и тех же экзистенциальных контекстах. Перевод их в иные контексты превращает эти имена в метафоры, т.е. термины, отличающиеся особыми признаками актуализации и устойчивыми значениями. Каждый из них относит к порядку должного, с которым человек соотносит собственное существование в множественном мире-становлении. Сами становления сохраняют сугубо антропное содержание, поскольку опосредуются человеческим со-присутствием близких людей – трансляторов и медиаторов всех форм деятельной активности взрослеющего человека.

Следующая группа становлений-эргативов относится к отношениям человека с вещами. Мы не просто потребляем вещи, как в случае с пищей, мы с ними сотрудничаем. Содержание вещных отношений предполагает особого типа коммуникацию. Она эргативна по существу. Каждая вещь, как отмечал М. Хайдеггер, – заключает в себе «знание-как», т.е. технологию, которую вещи транслируют нам вместе с энергией действия. Вещи являются продолжениями нашей плоти. Вещи – «что от тела» (в др.-егтипетском), и что «ото всего», от сущего. ср.-в.-н. wiht, wicht «существо, вещь». В качестве дальнейших родственных форм предлагают либо греч. ἔπος «слово», лат. vōx «голос» (см. Прусик, KZ 35, 596 и сл., который указывает на слово речь «слово, вещь»), либо лат. vegeo «бодрствую», vigil «бодрый, бдительный». Но слово вещь имеет и другое значение – значение силы, значение действия. В др.-инд. vājas «сила», др.-исл. vakr, д.-в.-н. wackar «бодрый, живой».7

Вещи вещают, формы вещей говорят за себя, т.е. вещи обладают значением, вещи – силы, поскольку они действуют, вызывают эмоции, привлекают внимание или вызывают отвращение, поэтому вещи – одушевлены. Источник одушевленности скрыт. Вещи извещают, следовательно, в вещах скрыт смысл, со-мысел человеческому существованию, какой-то важный фрагмент знания о мире, доносимый для человека. Вещи создаются другими людьми, следовательно в вещах запрессован дар человека человеку. Вещи являются трансляторами и переносчиками этого фрагмента смысла, орудиями и проводниками собственной или чьей-то воли. Чьей? Человека? Творца вещи? Природы, создавшей материал? Следовательно, существует то или тот, кто одушевляет, интенцируют, наделяет силой? Тот, кто раздает души и жизни, смыслы и значения?

Человек – это тело, наделенное жизненной силой, вещь-сила, сила-тело жизненная сила и сила индивидуальности (чело). Тело – это дар наших родителей, поколений предков. Тело – носитель этого дара, этой вещи-силы, которой мы распорядаемся как временным владением. И т.п.

Эргативная семантика универсальна. Мы окружаем себя телами, продлевающими наши тела – телами-действиями, и вещами как одушевленными объектами, продолжающими наши мысли, чаяния, намерения. Они – трансляторы нашей воли или той силы, что стоит за ними (объектами). Одушевленность смысла означает разумность всего того, что имеет доступное постижению значение? Смысл – суть действие, организуемое по его достижению и его осуществлению.

Действие – это направленная сила, эн-ергия. Но что придает энергию и силу действию? Для разумных существ это может быть желание и смысл, пусть и практический? Действие исполнено смыслом, который придает действию силу и энергию. Смысл – содержим в вещи или внесен в вещь. Смысл привлекает внимание других к вовлечению в действие с вещью. Смысл находит свое воплощение в вещи, развернутой к действию. Начинаясь как частное предприятие единоличного актора или организатора, действие, освоенное другим, приобретает коллективный или массовый характер. Благодаря такому вовлечению в действие других само действие становится коллективным, его сила умножается с привлечением других акторов, других сил и других смыслов. Так действие усиливается, крепнет и накапливает больше и больше энергии. Становясь массовым движением, действие требует идеологического обеспечения и разумного обоснования. В этом значении Смысл магичен и физичен. Он притягивает своей рациональной организацией, и он обладает реальной физической мощью.