Танец Лилит

«Смерть – это лишь отрезок бесконечности, не более, не менее.»

Утро. Солнце, слепящее очи, лишь только что раскрытые спросонья. День обыденным по плану должен быть: бал опять, на этот раз маскарад. Опять любоваться людьми, скрытыми за масками чужими. И всё как каждый новый день, но это они обнажаются свою натуру, не скрывая масок, но лик за ними – по-прежнему сокрыт. Новыми знакомствами, что выгодны будут в дальнейшем, прекрасный вариант обзавестись, но… дело тут в другом. Дело тут в разбавлении самой рутины, хоть, по правде вам сказать, разбавление уж само обрело вид рутины. Казалось, что на это всё. Ведь нет больше в его праздной жизни приключений. Да, нет. Увы и ах. Ну а что же ещё делать остатку бессмысленной биомассы, что было отпущено с небес на землю, дабы удобрять чернозем?

Встав с кровати, некогда сирота, Даниэль его звали, быстро направился к шторам, дабы занавесить это проклятое солнце, которое он видел и так редко, ведь режим его сводился к пробуждению вечером, а засыпал он ближе к утру. Так как сейчас было время года неопределенно, так и солнце заходило и восходило черт знает откуда. Город сей, кстати, тоже приходится очень интересным глазу: словно в нем некогда поселился Сатана, но а позже откинулся от чрезмерной дозы героина.

В мраком забитом черепе неожиданно мелькнул просвет. Ну… лучше бы не мелькал, потому что вызвал он тоску… Да причем мертвячью тоску: вспоминал наш герой… ну не герой вовсе, а так, гуляка праздный, скучный и неинтересный внутри, но с очень богатым прошлым: ведь мать его… умерла, когда тот был ещё младенцем. Собственно, после этого в его голове поселились всякие демоны, но на деле это были просто скучные и пустые размышления о смерти. Матушка кстати приходилась на богатый род, так что рот Даниэля всегда был раскрыт, но после смерти… лишь наполовину.

Но самым богатым подарком матушки был именно этот незыблемый и безукоризненный интерес к небытию, а собственно к смерти. Жизнь для него, этого юнца, который не познал ничего великолепного и изящного в ней, не интересовала. В голове лишь мелькали мысли: «Скорее бы это всё закончилось…» – но, как известно об этих суицидниках, они не способны убить себя, уж слишком трусливы и слабы.

К суициду тоже позывы были, но выбрал другой вариант: убивать себя медленно. Помню, как вылазил по ночи, чисто ради интереса, взглянул на юнца, стоящего в ванной, говорящего с самим собой… Ну да ладно, кто ж не занимался такой практикой. Так вот, говорил интересные вещи, вернее твердил одно и то же: – Я убью себя медленно… Я убью себя медленно… – и так каждый раз. Повторял и повторял, словно идиот или сумасшедший. Но этот сумасшедший был не таким, как все. Обычно психи умны, а он туп, как пробка из под вина.

Этот не от мира сего закрыл наконец шторы, а дальше пошел обедать… Ну для него ужин служил обедом. Это уж неважно. Ему всё накрыли, приятного аппетита по-французски пожелали, оставив его одного, а он ел, мечтая сидеть сейчас напротив красивейшей барышни, которая будет любоваться на него любовным взглядом, но был один, ведь даже деньги не помогали скрасить его одиночества. Зато рядом с ним всегда были демоны из головы. Ну демоны громко сказано, это так, чёртики.

Вскоре, набив живот, он начал сборы на бал. Его никто не должен был встречать, никто не должен был с ним танцевать, но это его не беспокоило. Дело привычки, как и всё остальное в этой жизни. Даже жизнь для нас – привычка, иначе мы бы начали ценить её. Ценить время, песок, что скрыт стеклом, промежуток, отведенный моментом кончины и начала. Момент, где сплетаются концы, где восстают титанами начала. И, увы, всему предсказан недалеким пророком исход – кончина, аль ад, аль рай, кто знает.

Наконец-то настал час выхода из томного дома в сторону места, где проходило празднование, а точнее обыденный вечер для всей элиты этого страшного города. Бал-маскарад. Лики людей, что спрятаны за шторой невиданного ужаса иль красоты, что пронизывает всю душу, но жаль одного! Там нет души, а пустоту продеть иглой нельзя, а поэтому не коснуться эти строки душ, что мельком взирают на сей кровью вымазанные строки! Им не нужно исповеди, писанной рукой, им не нужно песни, бомбящей в уши кровью, им нужно лишь единого момента наслажденья. Те не люди, лишь гниль, в них нет даже красоты.

Подошел юнец наконец к вратам, что воздвиг как не человек, но вроде именно людской природы существо. От него пылало страхом и огнем. А сердце было сковано цепями, что от холода потрескались, разлетевшись словно пыль за секунды. «Что же это… Неистовый страх?» – спросил сам себя юнец, оглянувшись по кругу, желая осмотреться, но не было в округе никого, кроме дамы в белом платье, что кружилась с каким-то кавалером, но тот покинул её чрез минуты. Она прошла мимо юнца, улыбнулась непринужденно и пошла внутрь. Едино был вызван интерес: была она без маски, как вокруг ходили все напыщенны, в костюмах дорогих, а маски были разные: то чудища, то милая лиса. Все ласково болтали меж собой, пока мысли Даниэля занимала та, что на вид обычна и глупа.

– Странное чувство… – промолвил Даниэль, проходя медленно в усадьбу, что кругом горело, словно место жертвоприношения, ибо всё было забито свечами, столами, на каждом из которых красовалась кружевная белая скатерть. Они были богато накрыты, богато ушиты, а люди были богато накрашены и одеты. И так повсюду, так везде: так пылал свечами чертов дом, так мелькало всё за огромным каменным забором. Всё похоже было на загон для свиней. Богатых свиней. Сюда прижился Даниэль, а та дева – к счастью, нет.

Даниэль медленно и филигранно, чтоб вжиться в роль, направился внутрь этого зала, где его ожидал бал, на котором он незваный гость, да хоть его и приглашали, но душа была не здесь, она была в руках той дамы, что забрала её лишь сказав: «Приятного вечера.» Всё было как обычно, все танцевали, пили и кружились в танце, что уводил их хоровод к пиршеству, где главным кавалером служил Сатана. Но тот пропал, оставшись в пыли от полов, что немного поднимает от пляса ног. А люди здесь – словно подножный корм.

Он смотрел своими узкими глазами за её движениями, за движениями дамы, что танцевала тут одна, не сумев сыскать по принципу морали партнера. И все тут робко и мельком взирали на неё, причем делали это постоянно, ведь интересен им был нрав её. Она не мешкая танцевала дальше, чем забавляла всех вокруг, но был тот юнец, стоящий в стороне, попивающий шампанское, он таял, взирая на неё. «Как бы мне заговорить с ней?…» – думал Даниэль, не решаясь подойти. Но тут к нему пришла мадам, что была красива до безумия, мрамор облачил её натуру. Она сказала: – Даниэль, вот ты пришел, меня на танец, как ранее было, не зовешь. Что-то случилось? – вопросила дева, что оставляла каждого без ума.

Паренёк молчал, не говоря ни слова, его взор был увлечен. Но позже он всё-таки ответил: – Я не хочу сегодня танцевать.

– Понравилась? – спросила с явной ревностью в груди.

– Нет, просто выглядит… юродиво. Ты знаешь, как её зовут, Юлия?

– Я – нет, но мне сказали, что имя её довольно интересно, так вряд-ли бы назвали кого-то… Её зовут Лилит. Фамилия мне неизвестна. – промолвила дева, слегка приспустив маску. За ней скрылась божья, ну или дьявольская красота… Дале она проговорила: – Не хочешь покурить?

Юнец ответил утвердительно, кивнув башкой.

Сигареты тлели, их томный и молчаливый диалог был завершен. Они уже стояли без масок. Дева с карими глазами, шикарными и пышными волосами что-то говорила о своём. Даниэль её не слушал, все мысли были заняты той, что ныне вышла, дабы освежиться на балкон в компании какой-то девушки. Они стояли, о чем-то беседовали. Даниэль тоже вел беседу, изредка отвечая на вопросы, но ответы были те по типу: «Да», «Нет», «Не знаю».

Вот и вечер начал подходить к концу. Всё стало тише, дева всё была внутри. Юлии рядом с Даниэлем уж не было давно, она устала и отправилась в кровать, но тут пронзила память, нахлынувшись волной.

Всё стало туманном вокруг, он поглотив Даниэля с головой. Перед глазами только кадр: лежащая мать на смертном одре, и он, сжимающий её руку. Та говорит ему: – Мы встретимся с тобой ещё однажды, сынок… Я обещаю, мы будем вместе и едины.

И зал, наполненный людьми молчал, лишь тусклый свет фонаря изо окна обличал их лики. Тогда на дворе была уж ночь. Женщина скончалась. В муках. Было плохо, тяжело, но помнил он слова её, что звучали, словно приговор. Он часто посещал пустую комнату, где уже давно не было трупа. Он всё ходил, осматривал пыльные книги, а после реже начал посещать комнату, реже вспоминать стал, а ночью спать по-крепче начал. Всё наладилось, что как-будто бы никто не уходил из жизни. Но ту ночь и вечер перед смертью глаза и голова запомнили навсегда.

И тут он понял, что дева чем-то напоминает ему мать… И он решился подойти, когда она стояла в уголку, попивая сок.

– Здравствуйте. Вы прекрасно танцуете. – промолвил Даниэль, пытаясь держаться по-увереннее. Но его сковал животный страх. Не тот, который у людей случается при знакомстве, а тот, когда они видят летящую им в голову пулю, слышат спуск курка, слышат выстрел…

– Спасибо! – ответила девушка, посмотрев на Даниэля, – Это же Вы… тот парень, которого я встретила на входе. – она озарила своими небесными очами паренька, пройдя вглубь всех заветных тайн души, что скрыты от очей других, что скрыты за плесенью, выставленной на показ, что скрыты глупостью. Он словно болото: снаружи ужасно, внутри всё гниёт и плавают утопленники, связанные по рукам и ногам, там задыхаются люди, не успев выплыть, оттуда рыбы выпрыгивают на берег. Там даже черт даст заднюю. – Вы весь вечер стояли в стороне, изучая меня и мой танец, так и не решившись позвать меня. – она поправила свои волнистые белые, словно чистый кокаин, волосы, – Не желаете пригласить сейчас? – усмехнулась она, схватив своими нежными и приятными руками, словно облако, руки Даниэля. – Я уверена, Даниэль, что вам понравится! – она повела его в сторону, где танцевали люди.

«Что?…» – думал юнец, пытаясь прийти в себя от подобного неожиданного выпада, «Она позвала меня…» – его руки коснулись её осиной талии, которую он схватил своими мужскими руками, поглаживая по ней, словно гладил по мечте, словно гладит некогда возлюбленную деву выпускник на последнем пиршестве класса, словно суицидник гладит пистолет перед тем, как застрелиться.

И она вошла с ним в танец, словно взявшись за руки вошли они в рай, но после осознание пришло, что это был алый костер ада, но было плевать, ведь её пухлые губы рядом с его губами, а глаза взирают друг другу, пробивая насквозь, словно пули, что полетят в ребенка на войне. Они плясали, словно мастера, словно миллиарды лет сопряжены с точке «Жизнь». Так тут соприкоснулись в танце жизнь и смерть. И этот танец всем разбивал сердца, ведь они не могли понять как может смерть танцевать с жизнью. Но кто ж из них живой, а кто мертвец уж несколько лет?! А ответ прост. Но не отвечу, ведь дева перебьет: – Давай сбежим? – молвила богиня, что стояла пред тем, кто был согнан с небес, молвила красота природная, что заточена в клетке, что носит жестокое и скучное название «Тело».

И он схватил её за руку и направился к выходу, но она была быстрее, она бежала, бежала от бесов, что жадно смотрели им вслед, желая сожрать, обглодать все кости, вот такие отныне люди. Врата раскрылись им, несла их муза, нес их ветер! И молвил её чудесный рот: – Я знаю одно чудесное место… Тебе очень понравится! Доверься мне.

И он, не проговорив ни слова, направился за ней, но трепет был, трепет… Словно пред ним первородный яд, что разрушит ему сердце, а может жизнь, кто уж знает, но рано или поздно из мальчика наконец пора стать мужчиной. Но, увы, всё зависимо, как без травм не восстановиться, как без смерти не воскреснуть, но кто уж тут воскрес, ежели Иисуса не считать?! Да тут не было никакого Иисуса, был только тот, кого зовут Денницей.

И вот пред ними ночью и мраком покрытый парк. И вот пред ними здание с надписями: «Зеркальный лабиринт», и вот дева, улыбаясь, смотрит прямо в глаза, говорит: – Ну что, пойдем?

Он остолбенел, наклонился, дабы поцеловать. И тут мир поставлю на паузу, чтобы они подольше насладились моментом, а я пока опишу, насколько прекрасен был тот поцелуй: представьте себе теплый ветер в поле цветов, а теперь представьте, как вас облетают пчелы, окружая вас чудесной и вкусной пыльцой, а пред глазами раскрывается полотно невероятного художника, а далее вы падаете в плен цветов, что обвивают вас своей красотой, пленят вас, привязывают к себе, давая наслаждаясь запахами, наслаждаясь тем медленным течением облаков, что скоро надоест. Но поцелуй этот никогда не надоест. В это всё различие.

– Вкусная помада? – спросила она после поцелуя, погладив парня по скулам, а после вновь поцеловала, улыбнулась, а после обняла так крепко, прошептав: – Я рада, что мы с тобой познакомились! Давай теперь будем вместе? Всегда будем вместе.

Даниэль посмотрел на неё, погладил волосы, а после поцеловал, проговорив: – Я с удовольствием. Наконец-то теперь не буду одинок. Теперь в моей жизни будет спутник. – он ангельски улыбался, пока он думал: «Наконец-то я не буду одинок, наконец-то я не буду сходить с ума, буду смотреть на неё по утрам, дням и вечерам, а может и на эти балы перестану ходить!» И тут подул ледяной ветер, сковавший его тело, но они целовались пока обнимали друг друга, пока наслаждались телами друг друга. Лилит прошептала незаметно: – Теперь мы навсегда будем вместе…

Она взяла Даниэля за руку, повела его внутрь здания, где тускло, как ни в чем не бывало, горел свет. Пара вошла вглубь этого лабиринта, дева остановилась, приблизилась к Даниэлю. Тот вопросил: – Что тако… – но не успел закончить, как почувствовал спиной зеркало, как почувствовал руки на своих ключицах. Он улыбался, пока девушка краснела слегка.

– Не смотри на меня! – проговорила она, пока расстегивала его черную рубашку.

Даниэль наслаждался процессом, даже не заметив, как потух свет, а Лилит исчезла, как ни в чем не бывало. И он вновь остался один в этой кромешной тьме. – Что происходит?… – молвил он, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, но вдруг лабиринт наполнил светодиодный свет, озарив тьму своим фиолетовым свечением. А затем голос: – Найди меня. – молвил зловещий женский голосок.

– Лилит? – спросил он, проходя далее по лабиринту. Вдруг раздался щелчок, а отражения в зеркалах обратились в миры другие. Пропали отражения, обратившись в иное нечто. Тут был рай, тут был ад, кровавые моря и война, темнота и свет… Здесь было абсолютно все миры, все отражения. А впереди, где не было зеркал стояла эта дама, устремляя взгляд в неизведанную пустоту.

И вдруг ему вспомнился её прекрасный танец, и это чувство… Будто наступает конец.

Она немного шевельнулась, а позже обернулась. – Ужас, не правда ли? – обратилась она к нему.

Не спешил он отвечать, ибо просто не знал, просто не мог ответить.

– Это всё посмертие. Иллюзорные миры, придуманные человеком. Это призма, сквозь которую смотрит смертный. – она окончательно озарила своим ликом чистоты и красоты, лишив Даниэля оков, удалая разум в слова её. – А есть точка, которая соединяет миры посмертия и жизни. Эта точка имеет название «смерть». – промолвила она, отходя в сторону одного из зеркал.

– Что ты хочешь? – спросил вдруг он, немного оцепенев.

Девушка ехидно усмехнулась. – Сверши касание смерти. Было ведь тебе интересно это чувство.

– Касание смерти? – уточнил Даниэль, убеждённый в том, что слышал это однажды, но не мог вспомнить где.

– Да, неужели ты забыл? Каждый раз, будучи здесь, ты задаёшь один и тот же вопрос. Коснувшись её, ты утеряешь жизнь, перейдешь в мир посмертия, ощутив точку смерти.

Он подошёл сперва к ней, позже двинулся чуть дальше. Пред ним выстроилась тьма. Но нет, это была не она, во тьме присутствует свет, а здесь… Будто вовсе ничего, абсолютная пустота. Не буду врать, он ожидал почувствовать холод или страх, но ничего… Никогда Даниэль не чувствовал этого. Мысли в тот миг тоже исчезли, а взор был устремлён лишь в эту чёртову точку. Его руки потянулись к ней. И это свершилось… Юнец почувствовал ничто. Юнец почувствовал, что ничего не почувствовал. НИЧЕГО.

Он резко подскочил с кровати, осматриваясь по сторонам. Не помнил тогда ничего, да и попытки вспомнить были тщетны. Будто… да, именно пустота была в моей голове. И он чувствовал, что нет чего-то, но чувствовал, а значит это было! И когда понял, что есть хоть что-то, его сердце и душа успокоились. Даниэль вспоминал девушку, вспоминал всё, но касание смерти… не мог вспомнить, ничего не мог вспомнить, лишь эту пустоту. И тогда вслух произнёс: – Смерть – это отрезок бесконечности.

И тогда задумался ещё сильнее. «Если та точка была смертью, то и бесконечность – это пустота, ничто в истинном её воплощении.»

И отныне боле волновал вопрос не смерти, а жизни, вопрос конечности… «Что же такое конечность в бесконечности?… Тот же отрезок, как и смерть? Или что-то другое? Что-то такое, что не является бесконечностью. А смерть в конечности – это… соприкосновение конечностей и бесконечностей?… И как конец может обрести бесконечность после смерти…»

Как-то раз, после этого, Даниэль нашёл старинный альбом, желая вспомнить маму, как она выглядела. Найдя, он открыл альбом, принялся рассматривать фотографии. И уже где-то под конец, ронял, что узнал её… Это была Лилит…

Той девушкой была его мать. И в миг осознания он понял всё. Но не понял одного: «Умер ли я…»