Под флагом Флинта

– Похоже, на этот раз нам попалась стоящая добыча, - слышал я довольный голос капитана. – Корпус вместительный, пузатый, двадцать пушек, водоизмещение тонн триста пятьдесят… Не сойти мне с места, это ост-индец! Да на нем одной корабельной казны столько, что хватит каждому, не говоря уж о грузе!.. Мистер Сильвер, собирайте абордажную команду, готовьте кошки, крючья и багры!.. Мистер Пью, снайперов с запасом пороха и пуль на марсы! Натянуть на палубой веревочную сеть! Мистер Хендс, зарядить пушки правого борта шрапнелью! Держать наготове книппели и ядра!

Ингленд никогда не забывал о сети, она натягивалась в защиту от падающих обломков рангоута, шрапнель же применялась перед абордажем за тем, чтобы значительно сократить численность неприятеля. Книппелями называли чугунные ядра или полуядра, соединенные цепью – в морском сражении не было лучшего средства для разрушения рангоута и такелажа. Ядра применялись в крайних случаях: капитан не хотел терять ни груз, ни сам корабль, который можно было оставить себе, либо сбыть по хорошей цене в ближайшем порту.

На нашей палубе забурлили приготовления. У меня была своя задача: каждый раз, когда возникала необходимость, вверенные мне матросы перекрывали бочками и мешками проходы на полуют и квартердек. Никогда ведь не знаешь, как все обернется. А вдруг дело пойдет не так, как нужно? Что если абордажная команда врага окажется у тебя под носом?

Справившись с заданием, я присоединился на квартердеке к Ингленду, штурману Коллинзу, Билли Бонсу и корабельному врачу Фрейзеру. Мы делились впечатлениями, находя, что «Король Джеймс» слишком быстро нагоняет ост-индца. Вскоре стало ясно почему: ход «Борнмута», так назывался торговец, замедляли поврежденная фок-мачта и изорванные паруса.

– Это нам на руку, – хмыкнул Ингленд. – Но где его так потрепало? Шторма в этих местах не было…

Тут ветер переменился, подул с запада, принесся с собой шум отдаленной канонады.

– Вот в чем дело! – воскликнул капитан. – Ост-индец побывал в сражении!

– Похоже, у Аннабона, – предположил Коллинз, высокий, тощий, с большим острым кадыком на длинной шее.

– Поднять флаг! – скомандовал Ингленд.

Над кормой взметнулось черное полотнище, но на моряков «Борнмута» это не произвело впечатления. Было видно, что нам решили дать бой.

– Привести руль к ветру! – продолжал раздавать команды капитан. – Уменьшить парусность!.. Мистер Хендс, приготовиться!

«Король Джеймс» развернулся по ветру, повернувшись к «Борнмуту» правым бортом.

– Огонь! – проревел Ингленд.

Пушки одна за другой изрыгнули дым и пламя. Картечь горячим ливнем пронеслась над палубой «Борнмута», уничтожая, опрокидывая, раня скопившихся на ней людей. Я видел кровь на лицах и одежде, слышал предсмертные вскрики и стоны.

Но и мы получили свое. Ост-индец не для того избежал гибели в предыдущем сражении, чтобы бесславно сгинуть в этом. Он ответил, и многим на «Короле Джеймсе» не поздоровилось, а иные и вовсе распрощались с жизнью. Первый залп был откровенно плох, он лишь попортил обшивку в некоторых местах да часть такелажа, но вот второй оказался точнее. Абордажная команда как раз готовилась зацепить кошки и крючья за вражеский борт. Мощный Сильвер был впереди, подбадривая матросов и размахивая тесаком. В него-то и прилетело одно из ядер, отбросив от фальшборта словно тряпичную куклу. Растянувшись на полуюте, он, прежде чем провалиться в беспамятство, поднял голову и увидел, как хлещет кровь из развороченного бедра.

Снаряды противника продолжали сеять смерть и разрушения. Щепки от фальшборта и такелажа летали над палубой как потревоженные осы. Именно от них пострадал Пью. Закрыв окровавленное лицо руками, он рухнул на настил шкафута и стал с воплями перекатываться с живота на спину.

– Черт! – тряхнул Ингленд головой. – Сильвер и Пью, они не у дел!.. Мистер Бонс, возглавить абордаж!

– Есть, сэр! – бросил тот и, выхватив саблю, смешался с матросами.

Раненных отнесли к грот-мачте, где их уже поджидал Фрейзер со своим походным саквояжем. Тем временем в воздухе мелькнули крюки и багры, борта кораблей со скрежетом столкнулись, и наши абардажники, возглавляемые подштурманом, ринулись на палубу «Борнмута». Тут подоспели матросы «Победы» во главе с Тейлором, который принялся крошить противника в своей излюбленной манере, как разъяренный дьявол, не щадя никого.

На «Борнмуте» отбивались, как могли. Звенела сталь абордажных сабель, мушкетные и пистолетные пули вонзались не только в тела атакующих, а и в тех, кто оставался на «Короле Джеймсе». Так, свинцовый посланец вонзился Коллинзу в шею, другой продырявил голову доктору, колдовавшему над Сильвером и Пью.

Бой кипел еще какое-то время, затем резко пошел на спад. Абордажники сумели продавить неприятеля, он дрогнул, стал в замешательстве отступать. Многие моряки бросались за борт, чтобы в волнах схлопатать пулю и уйти на дно. Иные падали на колени, моля о пощаде, но милосердие Ингленда в тот день распространилось на считанное количество уцелевших.

Добыча досталась нам знатная – сам корабль и его богатый груз: пряности, тонкие ткани, ценное дерево, запасы чая и обитый широкими медными полосами сундук, наполенный золотыми монетами! Однако обладание этим великолепием стоило жизни, по меньшей мере, двум десяткам людей. Особенно омрачало то, что погибли штурман и врач. И если обязанности первого мог хоть как-то исполнять Билли Бонс, то место Фрейзера осталось зияюще пустым. Не получилось воспользоваться и услугами костоправа, служившего на «Борнмуте»: его, к всеобщему сожалению, обнаружили среди мертвых.

А раненных было пруд пруди! Сильвер и Пью успели получить первую помощь, но из-за тяжести увечий и в условиях тропической жары их жизни висели на волоске. Я переживал за обоих, за Дэвида особенно: было ясно, что он лишился зрения и лишился навсегда. Не помешал бы также пригляд доктора и Билли Бонсу – сабельный порез у него на щеке смотрелся жуть как неприглядно!

В виду сложившихся обстоятельств на месте морского сражения мы оставались недолго. Отдав «Борнмут» под присмотр Тейлора, Ингленд переместил всех раненных на наш корабль и дал команду идти на всех парусах к острову Аннабон. Битва там уже стихла, край неба озарялся отблесками пожара. Выжившие с «Борнмута» все, как один, уверяли, что это горит «Опыт», судно, с которым они вместе вышли в плавание из Калькутты.

***

Капитаном фрегата, пустившим «Опыт» на дно, был Бартоломью Робертс. У него в команде имелся корабельный врач, звали которого Питер Скадемор. Он-то и спас жизни Сильверу, Пью и другим нашим страдальцам. Это был ученый человек, очень толковый, так и сыпал латынью, пока их пользовал. Своими страшными, но такими нужными инструментами, он мастерски ампутировал ногу Долговязому Джону, сделал все, чтобы уменьшить мучения Пью, зашил располосованную щеку Билли Бонсу.

Если говорить о Робертсе, то под черным флагом он плавал недолго, какой-то считанный месяц. Невольничья посудина «Принцесса», на коей он служил третьим помощником, была остановлена у берегов Гвинеи… Хоуэллом Дэвисом, нашим старым знакомым по «Кадогану»! Обозлившись на правосудие, тот превратился в отчаянного разбойника, прибравшего к рукам за короткое время около пятнадцати кораблей. До нас доходили обрывочные слухи о подвигах бывшего штурмана, но увидеть его снова мы так и не смогли – в июне месяце на одном из островов Гвинейского залива он попал в смертельную переделку.

– Мы с ним оба из уэлльского Пембрукшира, – говорил Робертс в ходе попойки, устроенной на берегу бухты, в водах которой покачивались на якорях четыре судна – «Король Джеймс», «Победа», «Борнмут» и «Королевский скиталец». – Хоуэлл предложил мне перейти на его корабль помощником, и долго я не раздумывал. Угрызения совести, спросите вы, прочие вещи?.. Давая согласие, я держал в уме то, как подло поступили с моим земляком на Барбадосе!

Робертс поправил темные волосы и на минуту умолк. Чуть полноватый, с приятными чертами смуглого лица, в широкополой шляпе, украшенной пышным красным пером, изысканном камзоле, полушелковых штанах и высоких блестящих ботфортах он, по-видимому, перенесся в мыслях к судьбоносному моменту, разделившему его жизнь на «до» и «после».

От его офицеров мы узнали, что он не пил, не курил, был религиозен. Команду свою держал в ежовых руковицах, заставлял укладываться спать не позднее восьми часов вечера. И горе тому, кто нарушал это предписание, его могли запросто протащить под килем или повесить на рее! Как по мне, то нет ничего хуже, чем протаскивание под килем. Если концы каната, к которому привязывали виновного, тянули слишком медленно, он мог запросто захлебнуться, если быстро, прилипшие к днищу корабля ракушки так драли с него кожу, что просто ужас! Редко, кто выживал после такого наказания.

Я достал тетрадь с карандашом и быстро набросал портрет Робертса, этого пиратского вожака с изысканными, как у Ингленда, манерами. И не мог представить, что рисую одного из самых успешных пиратов в истории – за свою недолгую деятельность Черный Барт захватит более четырех сотен кораблей!

Заодно отобразил в тетради и Тейлора в его зауженном сером камзоле, испачканном свежей и застарелой кровью. Так вышло, что и он прославился сверх всякой меры, судьбе угодно было, чтобы и ему сопутствовала невероятная удача!

Чуть дальше по бровке песчаного берега предавались веселью матросы с трех кораблей. Они обнимались, распевали песни и без конца налегали на слегка разбавленный ром. Некоторые уже валялись тут и там вдрызг пьяные.

– Так мы и сдружились с ним, – снова взялся за рассказ Робертс, – и поначалу все складывалось, как нельзя лучше. Хоуэлл, надо отдать ему должное, был большим затейником. Любил пустить пыль в глаза противнику, обхитрить его, оставить с носом. Вот один из случаев: нарядившись как-то в богатый костюм, он нанес визит в английский форт на берегу Гамбии, прикрывавший работорговлю...

– Кем же он представился? – спросил Ингленд.

– Купцом из Ливерпуля, державшим путь к Сенегалу для закупки смолы и слоновой кости. Губернатор поинтересовался, чем же он торгует. Железом и посудой, нашелся Дэвис. Потекла беседа, в ходе которой он неожиданно выхватил пистолет, приставил ствол к груди губернатора и заставил того сдать форт. Добыча – две тысячи фунтов золотом, множество ценностей, мощные крепостные пушки! Удалось ему провести также губернатора одного из островов Зеленого Мыса – там он высадился, чтобы пополнить запас питьевой воды. А самым значительным призом Дэвиса, – Робертс кивком головы указал на свое судно, мерно покачивавшееся в бухте, – стал тридцатипушечный голландский военный корабль…

– Умельцем был этот Дэвис! – хмыкнул Тейлор, лакомясь свежеприготовленным черепашьим мясом. – Я, кстати, плавал с ним одно время. Он не говорил вам об этом?

– Кое-что рассказывал, – кивнул головой Робертс. – Вы с ним не поладили, так бывает. Одним человек нравится, другие его терпеть не могут.

– Не поделитесь подробностями гибели Дэвиса? – попросил Ингленд. – Где же не сработала его хваленая хитрость?

– Недалеко отсюда, на португальском острове Принсипи. Он задумал похитить губернатора, выдав себя за корсара, охотника за пиратами. План состоял в том, чтобы завлечь чиновника на корабль, схватить и потребовать у его подчиненных сорок тысяч фунтов выкупа. Все шло как надо, но один из чернокожих сбежал с корабля и выложил перед губернатором весь план. В бухте на следующее утро была организована засада, и когда отряд с Дэвисом во главе высадился на берег и пересек открытое пространство перед фортом, по нему открыли внезапную стрельбу. Капитан получил пулю в живот, мы поняли, что попали в беду и вынесли его с поля боя. Португальцы бросились вслед за нами, завязав у самой воды жаркую перестрелку. Дэвис, уже лежа в лодке, смог подняться на локте и пустить в сторону врага пулю. Это был последний выстрел капитана, на палубу «Королевского скитальца» его подняли мертвым.

– Погиб из-за какого-то черномазого, – буркнул Тейлор. – Невероятно! Вот что бывает, когда о планах знают последние ублюдки!

– Что-то вроде гримасы судьбы… На последующей сходке наши люди капитаном избрали меня. Обстреляв поругальский форт из пушек, мы ушли к Аннабону, где и встретились с вами.

Ингленд кинвул и бросил взгляд на корабли.

– Вот о чем хочется вас спросить, дорогой Бартоломью. Почему вы схватились с «Опытом», а не погнались за «Борнмутом»? Ведь ост-индец, что там спорить, был более ценной добычей.

– Он улизнул под покровом порохового дыма, – пояснил Робертс. – У него была повреждена фок-мачта, я решил, что далеко от нас он все равно не уйдет. Обчистив трюмы «Опыта» и переместив команду на палубу «Королевского скитальца», мы подожгли судно и собрались было отправиться вслед за беглецом, но тут на востоке послышалась пушечная пальба. Я сразу понял, что мы опоздали – приз достался другим, то есть вам, Эдвард. Я недавно в этом деле, набираюсь, как говорится, опыта.

– Так-то оно так, ост-индец достался нам, но для этого пришлось здорово потрудиться. – Ингленд пригубил из бокала и остановил взгляд на нашем корабле. – Столько жертв, тяжело ранены квартирмейстер и боцман, страшный шрам на щеке подштурмана… А Скадемор, признаться, толковый доктор. Работает, не покладая рук, честь ему и хвала за это!

– Знаток своего дела, ничего не скажешь. Откуда у меня этот ученый хирург?.. На днях я захватил судно «Мерси», шедшее из Бристоля, так он оказался на его борту.

Робертс умолк и, поглядывая на унизанные перстнями пальцы, задумался. Ингленд спросил у него минутой позже:

– Куда подумываете держать курс?

– К острову Святого Томаса, – ответил Робертс. – Там будет видно, что делать дальше… А вы?

– К Золотому берегу.