Александра

Л. Буряк.

Александра.

Роман

Сатурмины

1

Илларион Михайлович был из потомственных дворян, – знатного и уважаемого рода Сатурминых. В Самарскую губернию переехал ещё его прадед. Ходят семейные придания, что тот был лично знаком с Александром Сергеевичем Пушкиным, и со всеми декабристами, но не сошёлся в некоторых аспектах. И перед самым восстанием выехал с семьей в провинцию. Где и доказывал на протяжении жизни, что можно решать проблемы иным путём. Хотя без участия, опальных друзей не оставлял. Писал ходатайства к царю, не раз встречался лично, призывая к милосердию и состраданию. Что, в конце концов, всё же возымело результат. (Многие были помилованы.)

Уже третье поколение рода было привязано к земле. Делая всё возможное, – чтобы жить, стало лучше, жить стало веселей. В Самаре открыли школу, где многие предметы вели сами именитые владельцы. Открылась городская библиотека, куда большинство книг закупили Сатурмины. И где ими был открыт фонд для закупки новых изданий. Местный университет предоставлял всяческие услуги для поддержания идей знатного семейства, хотя и не всегда целиком и полностью одобрял. Но большинство работ признавала мировая общественность и ничего не оставалось, как только поддерживать и рукоплескать. А впрочем, это было делать несложно, так как никаких затрат не несло.

На каком-то генном уровне, каждое поколение мужчин этого рода отличала патологическая доброта, благородство, справедливость и нетерпимость к жестокости. Они просто погибали от зла, потому что не могли противостоять тем же. Среди земляков у них врагов не было. Как можно злиться, – на мягких и отзывчивых людей, готовых бескорыстно помогать каждому.

Хотя глупыми и наивными назвать графов было нельзя. Однажды был случай с дедом. Пришел сосед за помощью, говорит: – «Жена захворала сильно. Как узнала, что обокрали… Всех коней угнали ироды. Так и слегла. Кормить нечем бедных деточек. Помоги Михаил Дементьевич, чем можешь, помоги». Да только у деда информация уже другая была… Угнал врунишка табун на дальние луга, подальше от глаз, спрятал…

А граф воспитан великодушным, не может вот так в лицо соседа обличить. Грубо это, не по божески. Он ему мягко так говорит: – «Трудное на тебя бремя свалилось Потап. Я тут по растратился немного, на нужды сельчан. Много дать не могу, да и время надобно, чтоб собрать хотя бы это кое-что, они в деле вертятся. Так ты помоги мне с работой, а я как соберу, тут же и выделю тебе нужную сумму». В начале, сосед вроде бы и согласился, походил за дедом пару дней. Да только не выдержал ни объёма, ни темпа работы. Ни того, что соседи пальцем тычут. Повинился. И больше охочих до дармовщинки не встречалось.

В имении графа Сатурмина крестьянам жилось вольно. При приходе имелась школа. Крестьянские дети все обучались грамоте и любому на выбор мастерству. А если были к наукам способные, хозяева отправляли на обучение в более достойные заведения, с выплатой стипендии. Так что были и такие, что выходили в люди. И семейство их не оставляло. Из таких было большинство преподавателей здешней школы. Были и врачи, и мастеровые. Так что крестьяне не хаяли своего барина. Они его любили…

Сатурмин Илларион Михайлович был почётным членом Питерского Университета. Имел ученую степень по естественным наукам, а вообще он не зацикливался на чём-то одном. Ему интересно было во всё сунуть свой нос, и делал это с полной самоотдачей. Даже в юриспруденции с ним считались. Он буквально кого-нибудь спасал от смерти, не страшась за последствия. И ему это сходило с рук…

Так в доме появилась Настюха. В тысяча девятьсот четырнадцатом, её жениха забрали на фронт, он кузнецом отменным слыл. А на неё положил глаз пожилой купец Иванников. Родители вроде бы и по перечили сперва не много, да всё же сдались. Стали, готовится к свадебке. На ту беду жениха с фронта на побывку отпустили, за боевые заслуги. Что тут было… Иванников с жалобой в суд. А Сатурмин кулаком по столу: – «Вы что над героями расправу чинить вздумали? Сидите, штаны протираете, пороха не нюхали. Армию обескровить вздумали. Не сметь…» И не посмели. Настюха замуж за Егора вышла, и с тех пор жила в доме у заступника. А Егор обратно на фронт ушёл. Родину защищать от интервентов.

Ещё была одна достопримечательность города, это удивительный яблоневый сад. Где росли такие сорта, что встречались только здесь, так как вездесущий дворянин увлекался селекцией. Ряд деревьев был назван его именем. Были и вовсе чудесные. Это, на которых, росли сразу все сорта. Илларион Михайлович доводил всё до абсолютизма, поэтому сад был не только достопримечательностью, но и гордостью города.

2

Осенью, шестнадцатого, где-то ещё в самом её начале, когда в саду ещё пылали цветом, и пьянили ароматом созревающие плоды. В Самаре был проездом некий Владимир Ульянов. Саша случайно застала их в саду с отцом. Мужчины увлечённо спорили.

Чтобы не мешать, она остановилась в стороне и прислонилась к дереву в ожидании. Легкий ветерок изредка доносил отрывки, слишком громко высказанных фраз. Так что напрягаться, чтобы подслушать не было надобности. Отец горячился. Лысоватый мужичок подзадоривал, но было заметно, что каждый оставался при своём мнении.

– «Террор это не решение проблем, это их усугубление»: выкрикивал отец: – «Во-первых, развалите страну… Во-вторых, погибнет множество ни в чём не повинных людей… Если завести адскую машинку, её уже не остановить. Вам не удастся контролировать процесс… Вы сами же попадёте в туже мясорубку, коль вдруг станете у неё на пути.

Вы представляете, что в первую очередь гибнет тонкая прослойка интеллигенции, без неё прогресс задохнётся, как от отсутствия кислорода. Это вам не Куликово поле, это города, деревни, дома, семьи… Страна откатится в средние века… А в условиях войны это смертельно… Надо быть гениальным политиком, что бы в короткие сроки решить разногласия в стране, и уладить конфликт, в не. Я такого ещё не встречал». Отец умолк.

Мужичок живенько ухмыльнулся: – «Да, батенька террор это не лучший вариант. Но вы скажите, кто добровольно отдаст бразды правления? Ведь они будут драться батенька, не на жизнь, а на смерть. И мы будем драться. Да потому что, кто же даст шанс узнать другую жизнь, забитому и изнурённому тяжким трудом народу? Кто позаботится о них, бесправных и голодных? Таких как ваше семейство раз, два, три… Декабристы… Светлая им память… А основная масса, самодуры и мракобесы. Любого на плаху отправят, лишь похрусти у ушка купюрой».

Наконец Владимир Ильич сжалился над отцом и примирительно похлопал по плечу: – «Обещаю, что прежде попробуем ваш вариант… Да, позвольте мне чиркнуть вам пару строк на прощание… Я запечатаю их в конверт. Настанет время, вскроете. Может пригодиться. Буду очень рад, с вами ещё свидеться… И вам пора. Дочь заждалась».

Саша услышала последнюю фразу, и решительно шагнула на встречу, зардевшись, как спелое яблоко. Кивнув на приветствие, молча уткнулась в плечо отца. Она с интересом разглядывала присевшего на корточки крепкого интеллигентного мужчину. И ей было грустно оттого, что она случайно услышала. И горько, от отчаянной безысходности, что вдруг нахлынула и перехватила горло.

Ей было шестнадцать, у неё прекрасная, самая лучшая семья. Будущее любое, которое сама пожелает. Никаких заморочек с финансами. А тут вдруг вырисовываются ужасающие перспектива, что как большая акула вынырнула и стремительно устремилась на встречу. От яркого воображения у неё чуть не подкосились ноги. Но рядом стоял сильный и мужественный отец. И Саша ухватилась и повисла на его руке.

Мужичок бодренько поднялся. И по-дружески протянул конверт: – «Поверьте, я хочу только лучшего. Но не возможно, чтобы были волки сыты, и овцы целы».

3

Дома суетилась мама с Ташей, сервируя праздничный стол. Сегодня обещала приехать кузина с мужем. И все были полны приятных ожиданий. Семейственность у Сатурминых была в большом почёте. Светлана, это единственная племянница отца. Правда ходили слухи, что тётя в приятном положении, и поэтому выехала в Швейцарию с дядей, где спокойно; и благоприятный климат.

А Светка она вполне самостоятельная дама. К тому же замужняя… Эта искрометная всеми обожаемая особа. Которая, так и расплескивалась юмором и положительными эмоциями. Саша восторгалась ей. И не понимала, как же удаётся этой милой хрупкой женщине быть такой безудержно счастливой. Они не виделись пару месяцев. Но казалось, что её не было гораздо больше. Потому что все просто безумно соскучились. И вот она наконец, позвонила и сообщила что приезжает. На сердце стало тепло и уютно.

Комнату для гостей, с особой тщательностью прогенералили, и привели в готовность. Букет ярких астр только что срезали и поставили на туалетный столик. Там же пристроились некоторые из подарков, которые хранились до её приезда. И теперь торжественно расположились перед вазой с осенним животрепещущим букетом. Саша положила недавно вышедший сборник стихов Цветаевой – « Волшебный фонарь». И она точно знала, что Светлана будет ёму рада. Потому что такая же патриотка, как и весь их род. А стихи этой поэтессы так и взрывали, мозг, нервы, душу:

***

Идешь, на меня похожий,

Глаза устремляя вниз.

Я их опускала – тоже!

Прохожий, остановись!

Прочти – слепоты куриной

И маков набрав букет,

Что звали меня Мариной

И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь – могила,

Что я появлюсь, грозя…

Я слишком сама любила

Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,

И кудри мои вились…

Я тоже была, прохожий!

Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий

И ягоду ему вслед,

– Кладбищенской земляники

Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,

Главу опустив на грудь.

Легко обо мне подумай,

Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!

Ты весь в золотой пыли…

– И пусть тебя не смущает

Мой голос из-под земли.

Она в предвкушении вздохнула: – «Ну, когда же? …Как же тяжелы минуты ожидания».

Солнце, чуточку задержавшись в зените, неудержимо заскользило к горизонту. И тут у ворот затарахтело и с шумом остановилось авто. Семья будто по команде высыпала на улицу. Стремясь получить свою порцию счастья.

Светка была одета по последней моде и даже в дорожном одеянии выглядела, как только что с бала. Они жили в Москве. Муж служил в департаменте внешних связей переводчиком. И как жене высоко ценимого чиновника ей приходилось быть неотразимой. А её это и не угнетало. Она наслаждалась вниманием и роскошью. И даже была близка с царскими детьми. Коих считала очень даже порядочными и образованными людьми с прогрессивными жизненными позициями.

Переодевшись с дороги и умывшись, Светлана с наслаждением наклонилась над пылающим букетом: – « Ах, как же они ароматны… Валера, ты знаешь, мне кажется, что в Москве цветы пахнут по-другому… И воздух здесь чище и приятней… И даже хлеб вкусней и душистей… А вода она как будто мёдом приправлена. Наверно это, потому что родное… Я помню, как в детстве дядька брал нас в деревню. И мы, набегавшись, валились с ног. А он доставал из сумки хлеб и крынку молока. И это была самая вкусная еда, которую мы когда-либо ели. Я так скучаю по всему этому. Правда, же ты не обижаешься?»

Валерий обожал свою супругу. Её детскую непосредственность, открытость, безграничную любовь к жизни… Есть люди, которые с готовностью подставляют плечи под вселенские тяготы и терпеливо, и умиротворёно несут их. Не сетуя и не стремясь стряхнуть. А она из тех, что живёт полной грудью. Наслаждаясь каждой минутой, как будто куда-то спешит, как будто боится чего-то упустить. И он просто отдыхал рядом с ней, от забот и хлопот. И не позволял чему-либо испортить эти моменты. А сейчас он просто подошёл, и обнял её за плечи: – «Милая, всё это точно так. Ведь это вкус и запах детства». – «Валерка ты самый лучший»: вспыхнула она в ответ. И звонко рассмеялась.

Позвали к столу. Они, взялись за руки и отправились на улицу под навес. Всё семейство Сатурминых с нетерпением ожидало их появления. На столе парил суп рассольник, в хлебных вазах аккуратно уложены только что выпеченные булочки. И несколько видов салата: осенний, оливье, квашеная капуста, и огурчики с грибочками. – «Боже, как же просто и прекрасно»: подумала Светка присаживаясь.

4

Саша улыбалась, искренно жалея сестру: – « Как же она успевает ещё и есть?» Светкин рот не закрывался, казалось, она собралась рассказать сразу все новости, которые были ей известны. Валерка удовлетворённо взирал на несмолкающую супругу и медленно пережевывал пищу. Лишь иногда в подтверждение, мотая головой, когда та обращалась к нему за помощью. Или что-то мычал типа: – «Мэ-м-м!!!»

Незаметно к концу застолья темп общения, наконец, вошёл в обычное русло. И отец с Валеркой принялись обсуждать возможности и недостатки автомобиля… Какие, марки из известных производителей более прогрессивны… И где, достать запчасти. Как дорого стоит керосин, и что монополисты явно завышают цены.

Пока Настёна убирала со стола, готовясь к чаю. Дамская половина общества скучилась вокруг Светки. Которая тихо, с расстановкой описывала царские палаты, пышные балы, что стали быть реже, но всё же имели место; модные тряпки, заморские новшества в одежде. Вообщем всякие мелочи, но столь значимые для помощницы Адама.

К слову пришелся анекдот: – «Змей искуситель сразу же пожалел, что совратил Еву. Потому что та в нём увидела: кошелёк, перчатки, сумочку…»

Когда на стол был поставлен самовар, все вернулись на свои места. Настя принесла пирог с яблоками и поставила перед Антониной Павловной. Со знаниям дела, хозяйка степенно нарезала, и передавала его по порядку, сидящим… Затем присела сама, с удовольствием наблюдая оживление, царившее среди беседующих.

Светка вдруг спохватилась, и смутившись, зашептала: – «Мы ждём ребёночка».

Илларион Михайлович довольно крякнул: – « С прибавлением».

Антонина Павловна расплылась в предвкушение: – «Светочка, когда ждёте?»

–«Ближе к апрелю»: шептала задохнувшаяся от смущения будущая мама.

Саша оставила взрослых у застолья, незаметно выскользнула. Отправилась на качели. Ей вдруг вспомнился подслушанный разговор, и на душе заскребли кошки. Чтобы не омрачать посиделки, она унесла свою печаль подальше. Мерно раскачиваясь, размышляла: о будущем, о неизбежном, о вселенской несправедливости (что как жадная баба, тянула свои грязные, костлявые руки, к их маленькому семейному счастью). И на душе стало грустно и неуютно.

Наташа была на год младше Александры, но для родителей всегда была маленькой. И её окружали безмерной заботой. Затем, как Саша уже давно считалась взрослой. Но это не мешало быть им лучшими подругами. И от Таши не ускользнула перемена настроения сестры. И то, как поспешно она покидала пределы стола.

Последовав за ней, остановилась поблизости, и тяжело дыша, спросила: – «Саша, ты чего? На тебе лица нет. Что тебя смущает? Что напугало? Ты же напугана… Сашенька ты вся дрожишь». Уже присаживаясь рядом и обнимая поникшие плечи сестры, шептала она настороженно: – «Саша, милая не пугай меня, расскажи, что с тобой? Я тебя никогда такой не видела».

Александра вздохнула и наконец, взглянула на сестру: – «Таша, понимаешь, просто на меня навалились некие дурные предчувствия… Война. Уже который год. Смута, вокруг. Тризна, звонит каждый день, оплакивая погибших. И мы с нашим безмерным счастьем. Как будто нас это не касается. А вдруг это в последний раз? Вдруг это всё исчезнет?» Саша закончила монолог и испуганно взглянула на оторопевшую сестрёнку…

Наташка всхлипнула и расплакалась. Теперь пришлось обнять её, и легонько покачиваясь успокаивать: – «Таша брось, право. Это же только наваждение. Я же не хотела, милая. Успокойся. Я тебя люблю». Наташа покосилась недоверчиво, но плакать расхотела. Промокнув глаза, доверительно прижалась к Саше: – «Я тебя тоже очень, очень люблю… Но ты больше не пугай меня подобными разговорами».

Солнце уже касалось лучами края горизонта. По небу поплыли тёмные кучевые облака. Ветер сорвался и закружил по дороге пыль. У стола оживлённо беседовали старшие Сатурмины. На качели, тихо раскачиваясь, притихли младшие. Настюха спрятавшись за баню, читала книгу, смешно шевеля губами, иногда восторженно моргая глазами. И время от времени тяжело вздыхая… День спешно стремился к своему завершению. Оставляя о себе неоднозначные воспоминания.

Наваждение

1

Дни пролетали, как птица. Гомон, веселье, праздничные застолья. Это так трогательно. Вечерние посиделки у камина. Светкины рассказы о повседневной светской жизни. Её восторженное обожание к царской семье. Иногда слушая это щебетание, Саша ловила себя на мысли, что сама себе того бы не пожелала. А слушала лишь то потому, что это пела любимая канарейка. И она с постоянной готовностью усаживалась и вновь, и вновь продолжала слушать неугомонную сестрёнку. Наваждение не оставило её, оно засело глубоко. Глядя из потаенных уголков души, оно дергала девушку за взбудораженные нервы, и злобно с наслаждением подхихикивала над выползавшими страхами.

В день отъезда сестры, Александра ходила потерянная. Она пыталась изо всех сил взять себя в руки. Но бегающие глаза, трясущиеся пальцы, взмокшие ладони. Они не могли остаться не замеченными. И папа несколько раз подходил к ней, пытаясь поддержать: – «Милая, всё хорошо. Они скоро ещё приедут. Мы всегда будим вместе. И наша любовь, она будет оберегать каждого из нас. Ты же знаешь…»: он многозначительно сделал паузу и продолжил: – «Саша, наша любовь, она не даст случиться дурному, верь мне». Но последние слова прозвучали как-то не убедительно, он как будто вдруг сам засомневался и в последний момент спохватился и выровнял голос… Да. Наваждение подъедало и его сердце. И дочь почувствовала, ведь она знала его как никто другой. Они были не только родственниками, но и родственными душами.

Девушка собрала всю волю в кулак и сделала милое, невинное личико: – «Папочка, конечно же, всё будет хорошо. Просто мне грустно. Это не страшно». Отец посмотрел недоверчиво: – «Так у тебя всё в порядке?»

– «Да. У меня все в порядке»: но, немного подумав, добавила: – «Если хочешь, поговорим как-нибудь в другое время»

Часов в десять Валерий выгнал машину за ворота и поставил прогревать мотор. Настёна тщательно укладывала вещи и некоторый провиант, которым Сатурмины щедро поделились с молодыми.

Страна почти три года вела военные действия. Нехватка самого необходимого порой ощущалась даже в провинции. Что же говорить о городах. А профессор неплохо обращался с огородом, – овощи были своими. Большую корзину отборных яблок и пару мешков муки, да так всего понемногу. Надо было всё-таки рассчитывать на выносливость железного коня.

Светлана прощалась, как всегда шумно и эмоционально. И все улыбались, и даже смеялись. Потому что в этот момент она умудрилась вспомнить анекдот и рассказывала его, используя артистично мимику и жесты: – «Учитель спрашивает ученика: – «Жорж? Тебя часто наказывают дома? Нет, сер. У нас девять детей. И когда очередь доходит до меня. Отец уже не в силах этого сделать»». Наконец Валера не терпеливо открыл дверцу и указал на часы: – « Надо добраться засветло… А солнце не стоит на месте».

Авто недовольно фыркнуло и легко заскользило по дороге. Светка, покуда было видно, махала им на прощанье маленькой изящной ручкой. А Сатурмины стояли, столпившись вокруг отца. Прижимаясь, друг к другу, махали ей в ответ.

2

Начинались будни. Намеченные планы были уплотненны из-за приезда гостей. И теперь придётся попотеть. Но это не угнетало, это радовало. Ведь то не было рутинным делом. Это творческая работа. И она несла удовлетворение.

Илларион Михайлович, не заходя домой, отправился в мастерские. Его заждались. Пару раз на недели прибегали потолковать. Ребята были сообразительные, Кулибины Самарской губернии, и в основном справлялись сами. Но проект то был отца, потому он интересовал его и манил к себе.

Они собирали машины, и технику, для сельхоз работ. Выходило не плохо, несколько экспериментальных экземпляров, уже не первый год успешно использовались в деле. Но профессор был не удовлетворён. А вот новые модификации, кажется, приносили, ожидаемый результат. И потому дома никто не удивился его спешному уходу.

Саша с Наташей осталась помогать маме. Домашние дела никогда не заканчивались. Слуг не держали. Настёна была исключением, но она была как родной. И работа делилась на всех. Правда ей за то ещё полагалась и зарплата.

Пару раз в месяц, из деревни приезжал управляющий и привозил в помощь своих детишек. Это было весело и плодотворно. Иногда приходили в гости школяры, которые не прочь, были помочь. А за то их кормили и помогали в учёбе. Вообщем Сатурмины не надрывались и управлялись без слуг. Времени хватало на всё, что задумывали. Эта замечательная привычка планировать, была как палочка выручалочка. И жизнь захватывала дух.

Антонине Павловне уже шёл четвертый десяток. Но выглядела она моложаво. Так выглядят женщины, которых любят и понимают. Открытые темно карие глаза; собольи брови в разлёт; толстая русая коса; и стать, – величественная, полная достоинства и жизни. В школе она преподавала литературу, историю и музыку.

Ещё до замужества окончила Самарский университет, факультет филологии. Там они и познакомились, с молодым тогда уже успешным профессором. Любовь была быстрой и взаимной.

Илларион Михайлович, как-то столкнувшись с ней в аудитории, застыл на несколько секунд, смотря прямо в глаза, а затем очнулся, вежливо отвёл в сторону и сделал предложение. Она не смогла даже открыть рта от удивления. А он засмеялся и прошептал на ушко: – «Пообещайте подумать».

Свадьбу играли уже через месяц. И вот двадцать лет горело это чувство, согревая их семейное гнёздышко. Наполняя счастьем. Она не переставала удивляться и восхищаться им. А он ради неё был готов на любое безумство…

3

В ярмарочный день Саша с отцом отправились на рынок. Надо было свезти излишки зерна на продажу, овощи, фрукты. Да и закупиться кое-чем, что сами не производили. Всё было уложено в емкую железную телегу, что легко катила машина. Машина и была новым проектом профессора. Она ещё сверкала свежей краской, и пахла кожаным салуном. Александра сидела рядом, и чувство гордости переполняло душу: – « Да, её отец, он лучше всех, он всё сможет, за чтобы не взялся. И он такой мягкий и добрый». Она восхищённо взглянула на него. Он поймал взгляд и озорно, как мальчишка подмигнул. Девушка не выдержала и звонко рассмеялась, и они громко тарахтя подкатили к складам.

В начале, опустошили телегу, лишь затем, оставив машину под присмотром местного мальчугана, отправились бродить по рядам, делая закупки… Да и просто приятно поглазеть было. Славится Русская земля ремесленниками… Они ходили от ряда к ряду, и восхищались, как дети.

Отец, заметив как дочь замерла около лотка с шалями, большими, цветастыми с золотистой бахромой по краям. Хихикнул: – «Девочка моя, а не купить ли нам „такие“ вам всем? Выбери сама на свой вкус». И Саша не заставила ждать…

Накупили различных тканей… Атласных, разноцветных лент… Новые свежекатаные валенки. Нарядные шерстяные носки и варежки. Красивую цветастую скатерть с кисточками. Покружили, по рядам с посудой. И там выбрали чайный сервиз – ажурный, с золотой каёмочкой, с крупными цветами лилий. Отец тут же, это уносил и тщательно укладывал в телегу.

Время летело незаметно, но всё же легкая усталость начинала ощущаться. И Саша уже чуть медленней передвигалась, подолгу задерживаясь, тщательней разглядывая понравившиеся изделия.

Наконец Илларион Михайлович предложил: – «Кроха, может пора до дому? Пойдём, купим что-нибудь вкусненькое, и домой. Мама с Ташкой наверно места не находят от страха, что мы с тобой, как заядлые игроки все деньги спустим». Кроха с готовностью согласилась.

Пробираясь через толпу к сладкому королевству, Саша оказалась проворней и пока отец ещё добирался, уже стояла, присматривая приглянувшийся соблазн.

Граф был высок и широкоплеч. Сильные видавшие виды руки были жилисты и мозолисты. Одет просто, но со вкусом. Антонина Павловна следила, чтобы муж выглядел подобающим образом. Копна русых волос растрепалась, и пышный волнистый чуб упал на широкий лоб. Подняв пятерню, он запустил её привычным движеньем в волосы, стремясь уложить на место. И нечаянно задел кого-то рядом толпящегося. Развернувшись чтобы извиниться, приятно удивился: – «Ба, какие люди. Лев Прохорович. Рад нашей встрече, какой ветер вас сюда занёс?»

– «Да тот же наверно что и вас, сударь Илларион Михайлович. Я тоже рад встрече»: кряхтя и потирая ушибленное место, выговаривал потерпевший: – « Всё также силен и неловок. Или я для тебя слишком мал и незаметен?»: фыркал он от удовольствия. Это был сосед по имению. Коренастый полноватый мужичок, среднего роста. Его густые волосы были тщательно со вкусом уложены. Кашемировое дорогое пальто пахло французскими духами. Весёлые светло-серые глаза искрились счастьем.