Александра

Андрей дремал у Сашиной кровати. Профессор, завершив ночной обход, ушел к себе. Сиделка притаилась в уголку, внимательно наблюдая за пациентами оттуда, тихонечко вздыхая. Ребёнок спал спокойно, как младенец. И мать спала спокойно безмятежно, так что Андрей немного разомлел и засопел. Ну, наконец его взяла усталость… Но лишь заслышал писк проснувшейся Натальи вскочил и подошел к кроватки: – «Ну что ж малышка? Выспалась наверно? Давненько так привольно не спалось? Проголодалась или подмочила пелёнки?» Легонько подхватил и положив на стол, распеленал. Сиделка суетилась около, пытаясь потеснить упрямого папашу. Не выдержала, и слегка надувшись, попросила: – «Быть может господин, уступит, даме место?» Андрей смутился, но немного отступил. Она умело управлялась с ребёнком и быстро устранила явную проблему. Подмыла, смазала и снова спеленала. Подсунула под грудь, не разбудив мамашу. И убрала, как только та уснула. Тихонько уложив опять в кроватку. Андрей за тем всем наблюдал присев, – из кресла.

Профессор пару раз пришел проведать. Вколол каких-то несколько инъекций, пощупал пульс, послушал сердце, и молча снова удалился. Затем всем, ночь пролетела незаметно. И в окна вспыхнул, заалел рассвет. Барон фон Берг, встречал его с глубоким наслаждением, внимая каждый вздох, и каждый шорох. Ему под утро как-то не спалось. Он ждал опять прихода эскулапа, что б наконец услышать результаты этой ночи.

А Швейцер не спешил. Опять дотошно осмотрел ослабевшую женщину, и слова не сказав, вышел вон из комнаты. Андрей поспешил за ним. Нагнав в коридоре, остановил: – «И так. Я слушаю. Извольте не щадить. Все говорите, как есть. Мне лучше правду». Профессор задумался на минутку и заключил: – «Ну вообщем, всё не так уж плохо. Состояние стабильно. И это уже радует. Ну, то что спит. То действие лекарств. Теперь проснётся надо покормить куриным бульоном. И соки или фруктовое пюре, ей будет полезно. И я считаю, кризис миновал теперь усиленно питаться. И мы её поставим вскоре на ноги. Почёму так уверен? Да это её удивительная тяга жить… Врач только помогает, всё остальное зависит от пациента. А она упряма»: он восхищённо улыбнулся.

Андрей тоже улыбнулся: – «Я знаю. Это её характерная черта, брать всю ответственность на себя и упрямо нести выбранный крест. Она ни за что не уступит болезни. Ведь рядом её девочка. А она её любит более всего».

Они на том расстались. Барон отправился на кухню отдать распоряжение на особое меню.

И сообщить приятные известия семье. Родители уже спустились в зал и дожидались завтрака. Черкасов появился, за Андреям следом.

– «Прекрасный день. И вы, как повелось прекрасны»: он наклонился и поцеловал сияющую мать: – «Вы извините, что вчера так был невнимателен… Папа, я благодарен вам, за ваше спешное выполнение просьбы. Вы тем спасли, быть может, и мою жизнь. Профессор обещает скорую поправку. Я счастлив милые мои. Я счастлив». Он подхватил в охапку Павла и закружил от восторга.

В столовой накрыли стол, и служанка пригласила на завтрак. Мальчишки оживлённо толковали о своём. Чета Бергов довольно наблюдала за привычным оживлением. И тихо говорила меж собой. – «Милый теперь я думаю, что стоит непременно сообщить обо всём дочери. Коль всё так удачно складывается. Её появление будет кстати»: шептала заговорщически мужу Баронесса: – «И знаешь, я о ней скучаю. Ну, что она так любит разъезжать? Куда-то вечно её тянет, в заоблачные дали. В кого они такие?»

– «О, мадам, вы как всегда весьма рассудительны и во всём правы. И я согласен, что мы то, не были такими»: он улыбался. Она, уловив его шутливый тон, тоже улыбнулась.

– «Ну вот, вы опять меня высмеиваете. А я серьёзно…»: и тут сама хихикнула.

3

Аннет летала от восторга, от новостей из дома. И хотя на рождество была, – засобиралась вновь. Как они давно не виделись с братом, кажется целую вечность. Душа так бы и сорвалась сразу и без промедления. Они были всегда весьма близки. Как инь и янь. Его долгое отсутствие терзало и угнетало её. В голову лезли безумные мысли. Нет он писал, и письма регулярно ложились прислугой на письменный столик в гостиной вместе с газетами. Но это были тревожные и полные боли и терзаний листки. Он был далеко, и ему было не комфортно. А она не смела, посетить его в связи с конфликтной ситуацией между государствами. Господи, кто придумал эту политику?

Генрих Карлович появился в гостиной к обеду. Он был по делам на бирже. Но никогда не нарушал заведенных традиций, обед это был семейным коммуникационный час. Они с Аннет прожили почти десять лет, и ему с ней не было скучно. И этот час он бы ни на что не променял.

Время быстротечно. И если им не дорожить, то и вспоминать то нечего.

Жена появилась, лишь только заслышала его с порога: – «Милый друг, у меня такие замечательные новости. Звонила мама. Андре вернулся. И не один, с кузеном из России Павлом. А так же привёз жену и новорождённую дочку, Натали. Дорогой мы сможем посетить их? Вернее прости я завтра уезжаю с утра. Ведь мы не виделись почти пять лет. Генрих ведь ты меня понимаешь?»

– «Ну, новости действительно приятные»: поддержал он, сияющую Аннет: – «И почему ты решила, что я буду против? Радость моя, я в курсе, как ты мучилась все эти годы. И этот вояж пойдёт нам обоим на пользу. Мы непременно поедим завтра»: он обнял её за плечи и они вместе, прошли в столовую.

После обеда, вместе проехались по магазинам, подбирая подарки. Заехали на вокзал купили билеты. А вечером сидя в зале около камина долго беседовали. Аннет никак не могла подавить эмоции. И говорила, говорила, изливая наболевшее. А он был рад. Она всё так же ему доверяла самое сокровенное, как и в первый год замужества. Прекрасное и чистое создание. Он обнимал её и любовался, тонким неповторимым обаянием. Вдыхал запах каштановых волос, и тихо гладил тёплую ладонь. Она так и заснула на полуслове. Он осторожно взял и стараясь не разбудить отнёс в спальню.

Утро наступило непомерно рано. Аннет проснулась с первыми петухами. И весь дом поставила с ног на голову. Генрих слышал, как она давала распоряжения прислуги, и поторапливала. Сама, безмерно суетясь, всех уморить решила под шумок. Он улыбнулся и сладко потянулся: – « Надо вставать, не то её до поезда нести придётся на руках. Перегорит с переполохом».

Она, увидев мужа, вспыхнула и засияла, как весеннее солнышко: – «Генрих, ты что ж поднялся, в эдакую рань?»

– «О, дорогая, ты мне не рада. Я безмерно разочарован»: сострил он в ответ: – «Как можно спать, когда тебя так много?»

– «Прости, я видимо шумела. Но я совсем от счастья потеряла голову. Я тороплю последние минуты»: она вздохнула, и подойдя обняла мужа: – «Весь мир наполнен только моим счастьем. Он жив. Он дома. Он опять со мной. Ему уже ничто теперь не угрожает». Она восторженно заглянула ему в глаза: – «Ты ведь на меня не сердишься?»: и заметив улыбку на лице, добавила: – «Я тебя люблю».

Поезд отходил в десять. На вокзал подъехали чуть, чуть пораньше. Что б можно было, разместиться, не спеша, степенно. И разыскав своё купе, устроились, терпеливо дожидаясь отправления. Аннет немного нервничала. Её укачивало в дороге. И эти три часа покажутся целой вечностью. Но что не сделаешь, потворствуя капризам. Она присела рядом с мужем, и положила голову, на его плечо. Как будто это сделает путь комфортней. Но рядом с сильным и мужественным красавцем ей непременно становилось легче. Раздался гудок, вагон качнулся и тронулся с места. За окнами поплыл унылый зимний пейзаж Палермо.

Аннет притихла и прикрыла глаза. Генрих облокотился на стену и уложил её на своей груди. Ему всегда было тяжело наблюдать это. Но никакие трудности не могли бы остановить бедняжку. Ведь она так долго ждала этого дня. Поезд шумел колёсами. Покачивался из стороны в сторону. Гудел. А она, мужественно стиснув губы, прижималась к его груди и лишь временами тяжело вздыхала. На полпути расслабилась и тихо засопела. Он прижимал легонько и любовался бледными чертами: – «Она всегда была мила ему и хороша, как в первый день. Поразила раз и навсегда. А он и ничуть не сопротивлялся. И теперь с удовольствием ощущал её близость».

За окнами замелькали зимние пейзажи Швейцарии. И он отвлёкся, созерцая бескрайние, сверкающие дали. Дыхание перехватило от сказочного великолепия. Как же всё грандиозно продуманно, даже самые бесхитростные обыденные детали. И вот смотришь и восхищаешься и не можешь оторвать взгляд от всего этого. А солнце плыло и радовалось, и играло многочисленными лучами в пушистых снежных коврах. Аннет зашевелилась и приоткрыла веки: – «Любимый, мы уже дома?» – «Спи, душа моя. Когда будем подъезжать, я непременно разбужу»: он погладил её по спине и тихонько покачал, убаюкивая как ребёнка. Она улыбнулась и обвила руки вокруг торса мужа.

Как же ей повезло с ним. Они действительно были две половинки одного целого. Она боялась даже подумать, что могло быть иначе. Встретились случайно на приеме у вице канцлера, и вот уже десять лет не разлей вода. И день, и ночь, благодарила она Бога за незаслуженный подарок. Несмотря на то, что у них ещё не было детей, он ни разу не проявил к ней неуважения, и не лишал тепла и ласки. Это было чудом, встретить идеал своих грёз. Генрих был идеалом, который если будет надо, она готова защищать ценой своей жизни. Она вдруг вспомнила, как затрепетало её сердце, когда он подошёл, представился, и они встретились глазами. Как перехватило горло спазмом, и сколько ей понадобилось усилий, что бы следовать этикету и ответить. Ей хватило этих мгновений, что бы понять, что это он. И интуиция не подвела. Она прижалась к нему и тихо промурлыкала: – «Дорогой я так счастлива, что ты у меня есть». Он улыбнулся в ответ, и осторожно спросил: – «Ты заболела? О, милая тебе совсем взболтало мозг невыносимая болтанка»: и сделав многозначительную паузу добавил: – «Я знаю. Я ведь суппер».

Замелькали дома. Появился проводник, важно передвигаясь по вагону, монотонно выкрикивая заготовленную фразу: – «Господа, город Вале. Время стоянки полчаса. Будьте добры, приготовиться для высадки заранее». Аннет встрепенулась и выглянула в окно: – «Всё, приехали. А день по случаю погожий и чудесен. И снег искрится, как россыпи брильянтов. И в этот раз мне было гораздо терпимей». Она покосилась, оценивая реакцию мужа. Он был серьёзным и сосредоточенным.

– «Ну да, конечно дорогая. Ты выглядишь чуть, чуть получше прошлых переездов»: не замедлил отреагировать Генрих.

Поезд замедлил ход и остановился у перрона. Вокзал гудел, как улей, переполненный озабоченным людом. В купе постучали, и в открывшуюся дверь заглянул Ганс. Он работал в родовом поместье родителей конюхом. – «Мадам, вы как всегда великолепны. Повозка ждёт. Где ваши вещи?»: он подхватил поклажу и поспешил вперёд, указывая путь. Генрих подал руку жене, и они степенно последовали за ним.

Кони нетерпеливо танцевали, поджидая пассажиров. И только почувствовали послабленье, рванули по знакомому пути. Свежий морозный воздух врывался в карету и клубился завихряясь, обжигая и покусывая нос, и щеки.

– «А здесь действительно зима, как и должно, быть»: выдохнул оживленно, Генрих фон Дик, прикрывая жену и кутаясь в плед сам.

– «Новый год. И дед Мороз шагает по просторам, скрупулёзно выполняя свои обычные дела. Взбивая пуховую перину и прикрывая спящую землю пушистыми снегами. И загоняет народ по домам, чтобы не нарушали им созданный покой»: продолжил и закончил мысль, осторожно вглядываясь в напряженное лицо Аннет.

Женщина вдруг вся напряглась и сосредоточилась, в глазах появилась тоска и страх. Более пяти лет она не виделась с младшим братом, может то, что он пережил, кардинально изменило его, и тех прежних отношений никогда не воскресить? Она от неожиданности вздрогнула. Неужели такое возможно? Нет, она приложит любые усилия, чтобы у них всё было как прежде, ведь она его любит. Она просто не переживёт другого. И немного успокоившись, прижалась доверчиво к мужу, так она делала всегда, когда нуждалась в поддержке.

Генрих понял без слов, что творилось в прекрасной головке. Обнял и прижал к груди, настойчиво осыпая поцелуями. – «У тебя всё будет хорошо. Ты достойна этого. Никакие трудности не смогут отнять у тебя желания счастья. И оно у тебя непременно будет. Ничто не смогло бы изменить твоего брата так, чтобы ты его перестала любить… Успокойся, вздохни глубоко, закрой глаза и наслаждайся жизнью».

Экипаж подъехал к мраморным ступеням замка и остановился. Поспешно выскочил слуга, подхватывая доставаемый багаж. И тут же, внося в приоткрывшуюся дверь. Дождавшись распоряжений, молча исполнил, и остальное отнёс в приготовленную комнату. Софья Прохоровна сияла счастьем, радуясь приезду дочери и зятя. Суетилась, лепетала, выплескивая на них материнские чувства. Давала распоряжения прислуге. Вобщем взорвалась избытком энергии.

Ульрих Гербертовичь улыбался и терпеливо ожидал спада активности жены. В промежутках затишья, перебрасываясь с прибывшими немногословными фразами: – «Как доехали? Аннет не сильно укачало? Пусть посидит понежиться в объятьях баронессы. А мы мужчины пройдём в мой кабинет». И подхватив растерявшихся, Генриха и Павла под руки, потянул многозначительно за собой.

4

Софья Прохоровна примостилась рядышком с дочерью на тахте и неспешно делилась новостями: – «Уже прошло три дня, как возвратился Андре. Из комнаты выходит лишь по крайней необходимости. Молчит и весь напряжен. Сатурмина его околдовала. Но крошка Натали чудесна. Её по вечерам выносят купать, и тут уж мне перепадает понянчить. Просто дух захватывает, как она мила. Мне кажется, что вы то, были сразу, покрупней». Она доверчиво заглянула в глаза дочери и рассмеялась.

– «Но мамочка слаба, и под присмотром эскулапа. Андре не сводит глаз с неё. Попросту сидит в кресле и ловит каждое движение. Профессор говорит, что больная подаёт надежды. Что кризис миновал и вскоре она придёт в себя. Быть может он тогда наконец обратит на нас внимание»: она вздохнула и отвела взгляд.

Аннет улыбнулась: – «Да вы ревнуете мама? Вы радуйтесь. Ваш сын влюбился и обрёл семью. Сатурмины знатнейший и достойный род. Илларион Михайлович известный просветитель. Я виделась с его братом Иваном Михайловичем и со всем семейством здесь в Швейцарии, – милейший человек.

Им надо сообщить, что Сашенька у нас. Наверно места не находят как и мы, когда не получали вестей из России. Вы успокойтесь всё у нас прекрасно, он с нами, он живой, и не болеет. А за неё, молиться будем, раз так привязан наш Андре душой и сердцем. Притом у нас теперь младенец. Когда она родилась? Наша несравненная малышка. Я отдохну и поднимусь к ним навестить. Сгораю вся от нетерпения“. Баронесса виновато вздохнула: – „Ты как всегда права и великодушна. Я так тебя люблю. Наташа родилась, – двадцать девятого декабря, под новый год? С тех пор была в опаснейшем пути, как поняла я со слов Павла.

Андрей молчит. Но вот уж три дня как дома. И с ней всё хорошо. Вы позвоните действительно родным. Наверно им тяжко. Похоронили всех. Ведь там неразбериха и разбой».

Тут позвали к обеду. И все степенно проследовали в столовую. Не было только младшего Берга. С аппетитом налегли на еду. Наверно сказывалось волнение. Заморив червячка, профессор подобрел и поделился процессом лечения. Присутствующие молча слушали замысловатые объяснения. Но он вдруг извинился и попросту сказал: – « Ей стало значительно лучше. А спит, – это от лекарств. Ещё пару дней успокоительное проколем, и прекратим. А там антибиотики и кардиостимуляторы. Я думаю, кризис отступил». Он довольно откинулся на спинку стула: – «Да, наука снова показала свой норов. И хорошо, что Барон позвал не только меня. Теперь моя метода приобретёт повсеместную известность. И может быть спасёт не одну жизнь».

Он спохватился, поблагодарил за пищу. И поспешил наверх. Аннет просияла в заключенье: – «Ну вот, у нас совсем всё хорошо». И звонко рассмеялась. – «Ему б ещё налить вина и Александра мигом бы поднялась к столу». Все, недоумевая, перевели на неё взгляд. Но, осознав весь казус, обмякли.

Покинув пределы столовой, Аннет уже знала направления своей деятельности. Она решительно направилась навстречу к брату. Спокойно поднялась и подошла к знакомой двери. Это была дверь в её комнату. Слегка постучав, вошла.

Андре сидел в кресле и на стук отреагировал крайне не заинтересованно. Но, увидев сестру, соскочил и ринулся навстречу. Подхватил и закружил, выплескивая восторг. Затем не поставил, а вынес в коридор и только там отпустил: – «Аннет, Аннет ты здесь. Когда? Я так рад тебе. Скучал безмерно. Ты так же хороша и полна энергии. Моя неповторимая сестричка. Наверно мама постаралась. Но было лучше потерпеть».

Она вспыхнула: – «Ты думаешь, что я нужна лишь для радости? Ты тут не прав, я же твоя сестра. Мы всё делили пополам. И это неизменно с годами. Ну да, ты не готов раскрыть, как прежде свою страдающую душу. Я не тороплю, я здесь, чтоб поддержать тебя и выразить свою радость. Что ты вернулся. Что ты живой. И даже потому, что ты влюблён. Хотя не всё сейчас так, как бы желалось… Ну и ты не можешь запретить мне, увидеть мою маленькую племянницу. Я в нетерпении»: она кокетливо повела плечами.

Андре улыбнулся: – «Да Натали, сейчас ещё мала и чаще спит. Посмотреть, можно, но только тихо».

Они вернулись в комнаты, подошли к кроватке. Ребёнок сладко спал. Слегка подсасывая нижнюю губку. Молодая женщина беззвучно выражала свой восторг, мимикой лица и активно жестикулируя. Немного постояв у спящего младенца. Пошла, спеша на выход, лишь на мгновенье задержалась у кровати Саши. И обернувшись к следующему за ней брату, выдохнула: – «Она прекрасна. Ты обладаешь безупречным вкусом. Конечно ж, всё будет хорошо… Так мне подсказывает сердце». И осторожно выскользнула за дверь.

– «Аня, ты действительно считаешь, что всё будет хорошо?»: недоверчиво простонал Андрей, останавливаясь перед ней, и заглядывая в глаза: – «Или просто меня успокаиваешь?»

– «Будем так считать, что я этого сильно желаю»: улыбнулась она: – «Я желаю, чтобы у вас было всё хорошо. Ведь вы этого заслужили. И думаю, что у неё это выйдет. Она просто не имеет права на слабость… Ну ладно я оставляю тебя не надолго. На большее не рассчитывай. Я буду с тобой столько, сколько сама пожелаю. И даже не рассчитывай, что спрячешься здесь. Я тоже буду здесь. И мне не надо твоего позволения. Я сама решаю».

Барон смотрел на сестру и счастливо улыбался: – «Как хорошо, что она рядом. Такая решительная, уверенная, непоколебимая. И на душе, как-то стало спокойней, страхи отступили. Аннет, конечно же, не допустит, чтобы случилось страшное. Она всегда была для него, как ангел хранитель, насколько он помнил себя».

Спустившись в зал, она сияла счастьем. Увидела мужа скучающего в обществе отца и Павла. Слегка шелестя складками юбки, проплыла к нему, обняла со спины и прошептала в ушко: – «Я счастлива, что ты был, как всегда прав. Я тебя люблю».

И не задержавшись, проследовала в кабинет папеньки. Там находился телефонный аппарат. Достала телефонную книгу, нашла номер Сатурминых и набрала. В трубке раздались долгие томительные гудки. Наконец что-то щёлкнуло и раздался доброжелательный женский голос: – « Алло. Здравствуйте, вас слушает графиня Сатурмина». Аня облегчённо вздохнула: – «Здравствуйте. Это баронесса Аннет фон Дик. У меня есть к вам несколько сообщений, но начну с приятной: – «У Александры родилась дочь Натали. Они сейчас в Швейцарии гостят у нас в родовом поместье. Младенцу пошла вторая неделя. Он чувствует себя прекрасно… А вот вторую новость сообщаю с сожалением, – Саша тяжело больна…» На другом конце провода заволновались, и в трубке послышалось тяжелое дыхание: – «Что с ней? Она надеюсь, будет жить? Вы будите не против, если мы посетим вас в скором времени?» Затем послышались приглушенные рыдания, и некоторое время тишина была одним её собеседником. Но наконец в эфире зазвучал бархатный мужской баритон: – «Извините жена не в силах совладать с эмоциями. Ваш замок находится вблизи города Вале? В районе чистых озер? Мы будем завтра утром. Простите, коль визит не будет, кстати. Но мы безмерно любим Александру» Он осёкся и умолк.

Аннет заторопилась: – «Мы будем рады принять вас у нас в любое время. Но Саша без сознания… Лучшие врачи уже её осмотрели. И обещают скорое выздоровление. А Натали всё больше спит. А ближе познакомиться, нам всем по любому нужно, мой младший брат, барон фон Берг, – отец младенца». В трубке повисла томительная пауза. Затем тот же баритон обречённо простонал: – «Мы будем завтра утром». И распрощавшись, прервал разговор.

Аннет вздохнула с облегчением: – «Не очень легко сообщать такие неопределенности. Но это лучше чем неведение». И поднявшись со стула, отправилась искать общества Софьи Прохоровны.

Баронесса сидела у рояля и задумчиво музицировала. Мужчины удалились в неизвестном направлении. Да и к чему сидеть в аквариуме, коль день пригож? Скорее всего, барон повел их в свои конюшни, хвастаться новыми приобретениями. Это было его особой гордостью и слабостью. Аня присела около мамы. – «Милая, и что мы вдруг грустим? Мы безумно вас любим. Вы солнышко и небо, и начало всех начал»: она доверчиво прижалась к плечу. Мадам прервала игру и улыбнулась дочери: – «Нет, я только поддалась печали музыки. А на душе моей с твоим приездом воцарился покой и просветление. …Какие новости? Ведь ты же знаешь, всё гораздо лучше меня. Не томи, излей на мамочку из рога изобилия». Она задорно рассмеялась.

Аннет покраснела: – «Да ну, мама вы скажите. Но новости всё же есть. Сатурмины приедут завтра. И они весьма приятные люди. Велите приготовить комнаты. И ещё я думаю, что полдник вскоре будет. Потому что у меня под ложечкой сосёт». Она сосредоточенно посмотрела на очарованную Софью Прохоровну.

– «Ах, какая же ты шалунишка, Аня. И всё бы тебе подтрунивать над слабостями мамочки»: капризно играя губками, прошептала баронесса. И они тихо рассмеялись.

После полдника Баронесса фон Дик оставила мужа на попечения родных и поднялась опять к брату. За ней внесли мягкое удобное кресло и установили рядом с первым. Андрей грустно улыбался. Аня как в детстве забралась в кресло с ногами и укуталась, предложенным пледом.

– «С чего начнём?»: хрустальным голосом произнесла Аннет нейтральную фразу: – «Как мы себя чувствуем? И что говорит доктор?»: при этих словах она уставилась доверительно в его глаза, готова выслушать всё, что будет сказано.

Мужчина не был готов сопротивляться и приглушенным голосом ответил: – «Нам лучше… Сегодня сделали контрольный укол успокоительного. Ждём реакции. С Натали вообще замечательно. Проснулась, поела, и опять спит. Хотя сегодня бодрствовала гораздо дольше. У нее такие синие большие глаза, как у Саши. Я так скучаю… И чувствую себя полным подонком. Каким же безответственным эгоистом я выгляжу в её глазах». Он умолк. И тяжело вздохнул.

Аннет недоумевая, вслушивалась в монолог. Как может любимый братишка создать в ком-то подобный образ? Барон продолжал: – «Если бы ты знала подробности этой истории, ты бы тоже смотрела на меня другими глазами». При этих словах он отвёл взгляд и уставился в пол, как нашкодивший мальчишка.

Аня молчала ожидая продолжения. – «Понимаешь, я влюбился сразу и безнадёжно. Но тут политическая нестабильность. Непонятные баталии. И она со своим благоразумием: – „Я люблю, но замуж не пойду. Не хочу обременять ваше существование“. Да я не могу без неё дышать. Она мне нужна, как воздух. А она: – „ … Не хочу обременять». Я схитрил, и мы обручились, на её восемнадцатилетние. Граф Сатурмин был возмущён. Но, выслушав меня, смирился и разрешил продолжить отношения. А тут революция… Эпидемия… Погибла вся семья. Саша, сама каким-то чудом выжила, или моими молитвами. Но от потрясения почти всю зиму находилась в шоке. Не признавая никого.

А вот по весне вдруг ожила. Но теперь, я новой властью был объявлен врагом народа. И чтобы с ней быть рядом, я опять схитрил. Выкупил её за зерно у крестьян, и овладел, не смотря на сопротивления. Мне казалось тогда, то самым верным решением.

Но она же идейная. Она обиделась и уехала в Самару в отчий дом. Приказав не появляться пока сама не позовёт. От бывшего приказчика Могилина узнал, что ждёт ребёнка. И самовольно появился в день рождения. Это двойное торжество, Натали появилась в день рождение Александры. И видимо, как раз вовремя.

Врач принял роды и сразу же предупредил: – «Ребёнок здоров, а мамочка без помощи докторов не поднимется. И сделать это надо скоро». Вот так мы сразу же оказались в пути. И Новый год встречали, где придётся. И рисковали быть убитыми, и красными, и белыми, и просто оголтелыми бандитами. Но кто-то видимо появился в рубашке, и кажется, мы успели вовремя. Я сижу и жду, когда она очнётся. И боюсь, как последний трус, что не простит. А мне жизнь не мила, коль это всё так будет». Он помрачнел и умолк.

– «Не смей так думать. Она тебя простит, коль любит. И я всегда буду рядом, чтоб поддержать. У вас всё будет хорошо. Не смей мучить себя нелепыми мыслями, ведь ты осознал»: она подвинулась и облокотилась о его плечо: – « А для меня ты самый лучший брат. Хотя и натворил немало глупостей. Но не мне тебя судить. Ситуация не ординарная. И не вопрос, кто мог бы выйти из неё сухим. А ты сумел их сберечь и увезти подальше, от проблем гораздо большего масштаба. Я тебя люблю. И сделаю всё, что от меня зависит. А завтра к нам приедут её родные: дядя, тётя и сестра с мужем. А ты не смей раскисать». Она грустно улыбнулась: – «Я позвонила, и теперь сама боюсь. Ну может, просто волнуюсь. Ещё не решила. А ты мне завтра, очень нужен сильным. И теперь я тебя ненадолго оставлю. Но только ненадолго». Она скоро соскользнула и шелестя тканью выскользнула из комнаты.