А.К. Удар, направленный на себя

Предисловие

Может однажды, когда звук захлопнувшейся двери или скрип пола от угасающего грохота шагов наконец перестанет тревожить ваше сознание, а попытки свернуть, созданную вами, историю окажутся тщетными, – вы воспримите иначе каждое слово, строчку и запятую, что были написаны мною, пока я доходила до точки.

Я всегда полагала, что эмоции – самый невежественный, неторопливый и главный недостаток всех времён и любого на этой земле. Любого, кто когда-либо дышал. Любого, кто когда-либо лишь вглядывался в глаза проходящего его человека и улавливал суть каждого вздоха, что он слышит.

Эмоции – разрушительное оружие, похлеще пистолета или острого кинжала. Любовь – страшнее войны. И дело здесь вовсе не в прикрытых спинах людей, которых любят, а в ударе, направленном на себя.

Сердца не разбиваются, – они угасают. Ведь неравнодушие – это не преимущество.

Глава 1.

Неугомонным порывом чего-то стоящего Адалинда Эдэль Кейн продолжала внимательно рассматривать лица прохожих, заглядывающих в окна небольшой забегаловки, где девушка уже который час пила давно остывший крепкий чай и доедала пересоленный омлет. Казалось бы, ничего удивительного. Каждый третий появлялся в этом месте в поисках одного только покоя, скрывая отчаянье и страх. Иные же приходили сюда ради дешёвой кухни и, застывшего где-то на подмостках, проведенного времени.

Адалинда долгое время изучала истории, что охватывали каждый невзрачный уголок этого заведения. С тех пор как она переехала в новый район ее часто одолевало чувство, будто чего-то не достает, чего-то не хватает. Сердце требовало перемен. Когда-то давно она взялась бы за исправление бардака прошлого каждого человека на улице, сменяя милость на гнев, а вину на жажду чего-то столь же необычного как она сама. Но сейчас это скромное кафе, в паре шагов от любимой квартирки, вовсе не требовало изменений или утоления страха.

Вот мужчина за барной стойкой, ему, кажется, за 50. Он женат, на безымянном пальце виднеется лёгкая вмятина от кольца, которое он снял, судя по всему, пару секунд назад. На галстуке еще не высохшее пятно от кофе, пиджак помят и совсем не чищены ботинки. Он прячется от своей жены в этих стенах уже который месяц подряд, пытаясь найти в себе силы войти в свою квартиру и признаться, что уже давно ее не любит. История с избитым смыслом и жуткой тоской. Как часто люди лгут и притворяются, когда хотят превозмочь житейские порывы, но выбирают покой и привязанность к привычному укладу. Насколько же велика глупость забвения в глубоких закромах мысли, что человек готов каждый день мучиться от отсутствия воли. Вдруг перестать кого-то любить – это не преступление. Истинный преступник тот, кто привязывает к себе кого-то, кто давно стал чужим, но любит палача без памяти.

А вот молодая девушка, недавно окончившая институт. Это видно по уставшему лицу и документам, торчащим из ее сумки. Возможно, она все еще не оставила попыток пропихнуть в двери крупных компаний свой красивенький красный диплом. Забавное зрелище, если хорошо понимать на что способны знания и как неприглядна полученная корочка. К слову, недавно она также решилась на откровение бабнику с милым личиком. И вот она сидит здесь, проглатывая очередную стопку. Как же все таки девушкам нравится романтизировать грозные объекты с красивыми глазками и дикими манерами, считая, что по-настоящему любить будут лишь их.

А вот у окна пожилая пара. Они приходят сюда по вечерам. Заказывают ужин и сидят при свечах о чем-то болтая. Им хорошо вместе. Они счастливы, и любому покажется, что в этой жизни – они выиграли самый главный приз из всех существующих. Приятно, наверное, каждый вечер видеть уставшее лицо, которое будет искренне улыбаться тебе, даже после самого тяжелого дня. Будь ты испачкан в муке, с грязью под ногтями, в слезах или говорящим из последних сил.

Адалинда в последний раз осматривает помещение и выходит на пустую улицу. Лампы на фонарных столбах давно перегорели, закоулки освещает лунный свет. Темно. Порывы ветра слегка утихли после обеда и небольшие молодые компании прогуливаются где-то вдалеке.

Она знает куда пойдет. Еë уже давно ждёт подруга, которой она обещала быть ровно в восемь, но задержалась уже на два часа. Конечно, опаздывать не входило в её планы, но какая-то хрупкая ниточка в голове отчаянно не хотела отпускать девушку вовремя.

Грубые черные ботинки ступают в мелкую лужицу. Ворот от любимого свитера продолжает мешать завязывать дурацкий шарф. Как только злосчастный узел наконец сделан – Адалинда шагает в сторону парка, медленно отбирая у губ, намазанных нюдовым блеском, свои волосы. Длинное чёрное пальто, переставшее согревать секунды назад, прячет руки девушки в неудобные карманы.

Всего пара кварталов этого города и вот виднеется силуэт неугомонной девушки, жадно ищущей силуэты в темноте. Волосы завязаны в тугую косу, единственная прядь цвета сгоревшего уголька аккуратно спадает на плечи. В её руках большая спортивная сумка, которую пришлось захватить с собой из-за кучи накопившейся работы, яркий костюм цвета тёмного маджента отдает красотой и изяществом, едва накинутый плащ почти слетает с плеч.

– Ты вновь опоздала…

София Джорджия Вэйнер… Она – криминалист, пишет свой блог, часами гуляя по парку ночью, изучая окрестности и фотографируя. Зная их вдоль и поперек, ей все равно всегда удается найти что-то новое.

– И снова прости. К слову, на этих улицах такое умиротворение. Сплошное гадство.

Ах, да Ада всегда была такой. Не знающей мучений от тяжелых известий, скрытого смысла угасших чувств или успокоения в тишине рядом с близкими.

Но, почему-то, она улыбнулась. Этот подтекст в ее фразах всегда был неуловимым отголоском к тому, что ее перекрывает стезя связи.

–Идём, Софи…

В заваленном смогом, но довольно уютном районе стоит неровный двухэтажный дом, его стены оплетает зелёная лоза виноградника, а дорожка у входа усыпана мелким гравием. Окна зашторены. Пусто. Здесь, несколько лет назад, обосновались девушки, что бежали от скупых эмоций, продрогших мокрых улиц, не самых лучших воспоминаний и людей. Красивая картина жизни, которую они никогда не стремились уберечь. Воспоминания отдают невнятным звоном…

* – Я бы очень не хотела, чтобы ты разбрасывала вещи по всему дому, Софи.

– Сегодня ведь награждение! Лучше бы порадовалась за меня и просто помогла. Ты ведь придешь?

– Ты знаешь, что эти праздники не для меня. Да и статью нужно закончить как можно раньше.

Спустя пару часов, Софи стояла по центру улицы и всматривалась в глаза каждому прохожему, все они пришли сегодня посмотреть на криминалиста, знания и умения которого не просто помогли раскрыть убийство, но и позволили найти неопровержимые доказательства вины того, кто не должен был быть пойманным.

Конечно, в голове Софи событие было сильно приукрашено, просто очередное торжество притягивало взгляды и не отпускало до яркой речи или суматошного возгласа со стороны. Софи хотелось верить в то, что они пришли ради нее и ее первой победы.

– Ты заслужила, ты заслужила, заслужила…

Она все повторяла снова и снова, заставляя себя поверить.

Глянцевая бумажка за тонким стеклом вовсе не была чем-то дорогостоящим или наиважнейшим в ее жизни, но Софи ухватилась за нее, как за переключатель жизненного смысла, за серьезный толчок вперед.

Вернувшись домой, её переполняло чувство гордости за саму себя.

– Это было чудесно. Чудесно, весело и блестяще. Я почетный работник, черт возьми!

– Твоему шефу не понравилась речь и яркие туфли, а еще он скрестил пальцы, когда ты получала свою стекляшку. Смешанные эмоции не лучший показатель для создания в будущем совместной плановой работы. Но он гордится тобой. Ты молодец.

– Прямого эфира не было. Ты пришла…*

Утро. Дождливый день, сырые тротуары, солнце скрылось за очередной тучей. Девушки вели разговор о работе, квартире, в которой давно пора навести порядок и глупой привычке подруг забывать о личном пространстве друг друга. Их укромные уголки находились в одном доме на разных этажах. Адалинда въехала сюда после того, как нашла себе призвание и поступила в институт. Признаться, ей всегда хотелось сбежать из дома, и она нашла успокоение здесь. Софи же переехала чуть позднее, благодаря стараниям и помощи их общих друзей после того, как её жизнь подкосила ссора с родителями.

После завтрака Адалинда села за очередную скандальную статью, а Софи уехала на работу, обещая себе закончить сегодняшний фотоотчёт для своего красивенького, но никому не нужного портфолио.

Где-то около шести вечера послышались громкие шаги на лестнице. В комнату ворвался детектив из местной полиции:

– Ты написала это? Ты знаешь откуда эта женщина достала гребаный пистолет и как именно, со своим чертовым зрением в минус три, умудрилась пристрелить своего недоумка мужа, даже не воспользовавшись ничьей помощью!

– Она была у врача около месяца назад. Я проверила записи с ее электронной больничной карты и просмотрела данные с камер видеонаблюдения для того, чтобы убедиться, что именно она была в той клинике. Ее очки – бутафория. Лишь незаметный прием, скрывающий помыслы и знание об измене ее драгоценного супруга. Стреляла она. Загляните в ее сумочку. Она не выбрасывает скопление чеков из магазина. Вероятно, там найдутся сведения о покупке Colt 1902 года.

– Ты писака. Как ты вообще получаешь доступ?

– Дверь там.

Адалинда указала на дверь, продолжая смотреть совсем в противоположную сторону. Мужчина вышел с лютой злостью и чрезмерным восхищением.

Через пару часов вошла Софи, она держала очередной отчет из лаборатории и с визгом бормотала о том, как сильно она рада, что снова оказалась права.

– Ради Бога, Софи, правда – это понятие протяженностью даже длиннее, чем время.

– Я прекрасно знаю, что ты умная, но быть умной и умничать – это совсем не одно и то же.

Они давно были знакомы, и пересчитывать годы не имело смысла. Так что любое отхождение от правил сострадательной или подбадривающей речи уже не казалось таким заносчивым.

– Лютик был здесь?

– Чудесное прозвище, не перестаю удивляться. – Они обменялись взглядами одобрения и усмешками на губах. – Да, был, показал, как он довольно разочарован и вновь вышел за дверь. Надо бы сменить замки.

Софи посмеялась, но отвечать не стала. Хотя заменить замки действительно было бы к месту.

Почти в полночь, того же дня, "старый" добрый журналист жёлтой прессы очутился в доме, где проживали девушки и вошёл в квартиру Адалинды. Он был незаменимым помощником долгие годы и никогда не оставался в стороне.

– Хенри!

– Мисс!

– Всегда знала, что твои похождения на эти заезды до добра не доведут.

Она обратила внимание на небольшой порез на его левой руке, точно зная, что он снова сел за руль того злополучного автомобиля, что продолжает чинить снова и снова.

– Исправлюсь…

– Мы это уже слышали. – незаметно для всех Соф вошла в дверь с огромным тортом.

– Мы что-то празднуем?

– Твое повышение, мистер Хенри Л. Стигмун, главный лже-редактор.

Веселье длилось не долго. Детектив Лютик, а если быть точнее – Эмер Лютин Кейн вошёл в гостиную в подавленном состоянии и сообщил, что только что был ограблен банк в центре города. Вот только, никто ничего не взял, лишь перебил шесть человек и просто ушел.

– Невозможно…

Адалинда оперлась на стол и с диким ужасом провернула в своей голове тот, факт, что жена Эмера работает в том самом банке.

– Твоя жена!

– Она… она в порядке. Был выходной. Но… Не дает мне это покоя. А друзей у меня больше нет.

Верно, они были друзьями. В добавок ко всему, Эмер был ее старшим братом.

– Люди в странных черных костюмах с масками вошли в банк под предлогом взятия кредита и закончили свой выход грандиозной перестрелкой. – Мужчина закончил и присел. Его глаза стягивало пеленой.

Все сводилось к детективу, которого многие злостно ненавидели, но дело было также и в другом: семья Кейн отличалась совсем не раскрытием дел особой важности или усадкой преступников за решетку, а девушкой, что каждый раз стояла в стороне, рядом с местом преступления.

Что тут сказать, ее незаурядные мысли и способности сводили людей с ума, многие не могли находиться в одной комнате с Адалиндой более пары минут. А что говорить о совместной работе?

Рассказ Эмера дал не так много, но четко определил один единственный факт – это не было пустой тратой их времени, не стало заварушкой по получению денег… это стало вызовом. Вызовом, что прогремел в давно застывшем городе.

Глава 2.

Жëлтая газета. Пристанище для дураков, что отказываются верить в то, что видят собственными глазами, предпочитая этому обычные выдумки или вырезки из чьих-то жизней и смертей.

– Вы видели, что они написали!? Хенри черт тебя подери! "Детектив из местной полиции чуть не потерял жену!".

Старший Кейн был вне себя от злости и разочарования. Это стало пиком трагедии, что он мог пережить. Он неустанно дублировал ноты крика в своем севшем голосе и скромно замолкал, чтобы услышать ответ.

– Я этого не писал…

В телефоне, уже давно уставший от этих расспросов Хенри бежал на любимую работу, поспешно повторяя и без того очевидные слова: "Я этого не писал".

В доме брата сидела и Адалинда, разглядывая новенький домик, который ее братец назвал укромным гнёздышком. Она долго не могла привыкнуть к этой светлой мебели, технике, картинам, что выделялись из всего этого белого разнообразия цветом граната, и их бежевая машина совсем не разбавляла эту гамму оттенков… потому Адалинда часто моргала, чтобы остановить слезы от боли в глазах.

– Эдель.

– Бога ради. Я – Адалинда. Просила же, милый.

– Это единственное, что беспокоит тебя сейчас?

– Ты мог подобрать любые другие слова для того, чтобы выяснить, кто конкретно так заботится о твоей карьере в противном жёлтом свете. Но выбрал именно эти. В очередной раз ты закаляешь мое мнение о том, что ваша любовь – это скопление бешенства, безумства и дичайшей глупости.

– Рита в порядке, я это знаю. Но кто-то явно хочет поменять уклад наших жизней не в самую лучшую сторону.

– У них были маски, но они не побоялись их снять, когда кричали на заложников. Полиции они не бояться, их страшит то, что с ними сделает заказчик. И я точно знаю, что мы уже скоро познакомимся с его дальнейшими планами, брат. Не теряй контроль.

– Пойду подышу…

– Софи на работе, на той, где монтируют видео об интересных преступлениях.

Эмер надел тоненькую курточку и, совершенно не позаботившись о небольшом замятом воротничке, вышел на улицу. Машина была единственным любимым средством передвижение по городу и вовсе не требовала опрятности и теплых вещей.

Адалинда осталась в комнате. Ехать на работу не хотелось, ведь местом её работы была квартира, в которой она проживает, и меньше всего сейчас ей хотелось видеть запыленный письменный столик, кипу бумаг от прошедшей мимо Софи и уставших глаз в потемневшем зеркале. Этот милый домик, где она предпочла сейчас остаться, принадлежал Эмеру уже третий год. Со дня свадьбы этого параноика белых стен прошло достаточно времени, чтобы окутать помещение теплом и уютом.

* – Всё никак не могу понять, братик, зачем тебе столько бежевой краски?

– Да, Ты права… Надо бы ещё немного светлее…

– Светлее? Ещё? Немного?! Ты дом в огромный фонарь превращаешь?

– Да ладно тебе, нам с Ритой нравится. А цвета твоего дома лучше что ли?

– Мне хотя бы не хочется там плакать…*

Наверное, каждый прячет или кутает свою жизнь в определенные оттенки. Кто-то выбирает светлые, а кто-то потемнее. И вряд ли можно точно описать, что именно ощущают люди, перекрашивая свое жилище. Сейчас все должны сказать, что оттенки, темнее ночи, заставляют нас умирать от грусти и тоски, замирать слыша уходящие шаги и верить, что снова захочется дышать. Но ведь каждому дано своё видение. Разве не так? Разве не в силах яркость приглушить радость или свет уничтожить подобие улыбки? Разве может человек быть по-настоящему несчастен из-за цвета стен в его квартире? Разве цвет его души не важней?

Вот и Адалинда, медленно прогуливаясь по пейзажному домику, задумывалась о счастье брата и о несчастье его души, терпеливо волнующейся за жену.

Софи и Эмер встретились у яркого ресторанчика в центре. Эмер открыл девушке дверь своей машины и поспешно усадил ее на пассажирское сиденье, не давая промокнуть и промочить ноги.

– Думал, что ты на работе.

– Да, я… Сказала так Адалинде, просто … не хотела мучить себя расспросами. Давай просто поедем, ладно? Мне всё же нужно сдать отчет.

Соф совсем не хотелось признаваться в том, что она успокаивала Хенри, пока тот нервно разбирался с редакторами собственной газеты. Обеденный перерыв с каждой минутой превращался в поле боя, где один и тот же человек был палачом и пленным одновременно, внимая порывам эмоционального дисбаланса. Спустя пару часов было уволено три человека и не найдено ни одного виновного.

Поэтому теперь, сидя в запотевшей машине и прослушивая устаревшую музыку по радио, девушка медленно внимала каждому прерывистому вздоху своего друга и начальника.

Работали они вместе, но в разных областях. Однажды Софи просто вошла в большие деревянные двери и сказала, что непременно будет тем, кто сможет помогать людям. Сомнительно для криминалиста, но так точно для её сердца. Конечно, было немного сложно совладать с тем, что ребята знают друг друга вечность, но это прошло. Невнимательность Эмера быстро сменилась властным тоном, а мышление Соф стало настоящим побуждением к действию.

Поездка длилась дольше обычного и тяжелый вздох детектива заключил фразу:

– Она невыносима. Но это вполне нормально. Эдель похожа на отца, вечно остывшая и всегда социопатическая.

Софи переключила своё внимание с цифр в отчете на злившегося друга.

– Ты вроде ее брат, а так и не понял.

– Что именно?

– Взгляни. Она ведь не сумасшествие среди глупых эмоций. Она – эмоция, посреди своего сумасшествия. К тому же, сейчас ты не способен мыслить здраво. Твоя жена могла пострадать и тебе кажется, словно ты виновен во всех совершенных в мире преступлениях. Выдохни, пожалуйста, мне бы очень не хотелось успокаивать водителя громадной машинки на оживленной дороге. И, Эмер…

–Мм?

– Адалинда.

На другом конце города Мистер Кейн решился посетить дом своего сына и какого было его удивление, когда на пороге стояла его взрослая дочь.

–Отец.

Она отрезала это слово так, как когда-то давно их отец произносил ее имя. Это была ни боль, ни месть, это было состояние большей глубины. И эта девушка искренне не знала зачем она повстречала родного человека, исковеркав его социальную роль в семье.

– Я и не надеялся увидеть тебя здесь. Никогда бы не подумал, что моя дочь найдет умиротворение в доме радуги.

– Это дом, папа. Не нужно оскорблять неодушевлённое. Низко, даже для тебя.

– Смешная… Да, да, смешная, моя девочка.

Он присел на крохотное кресло, схватил первую попавшуюся книгу и наконец решился узнать, что все-таки произошло вчерашним вечером.

– Ты разучился читать, папочка? Ограбление или его жалкое подобие. Шесть жертв, трое пострадавших. Они ничего не взяли, лишь хотели припугнуть кого-то, но, в конечном итоге, сорвались и выстрелили. Жена Эмера у своей матери, ее не было в том здании.

– Он так чувственен, признаться я и не хотел идти на контакт…

– Но все же ты здесь. И ты даже представить не можешь на сколько я рада тому, что осталась вместо брата.

– Не будь похожа на Эмера, дорогая. Те голоса, что таят в себе чувства – тебя погасят.

– А я и не горю.

Стоит ли говорить, что присутствие Адалинды было спасением утопающего? Эмер явно не желал видеть отца и потому, когда услышал о госте, быстро сбросил трубку, не желая тянуть липкую ниточку воспоминаний.

Софи встретила подругу по пути домой и тайно размышляла о накатившем чувстве страха.

– Ничего ведь не произошло, да? Я к тому, что ты похожа на испуганную лань.

– Ну спасибо, утешила, хорошо хоть не на кобылу.

– Ладно, это было смешно!

– Хенри не отвечает, а Эмер много волнуется, никогда не видела, чтобы кто-то из нас ругался так сильно. Этот идиот уволил квалифицированных работников, а проблему так и не решил и теперь утопает в вине и сожалениях, предпочитая молчать.

– Я полагаю, что всё быстро пройдет. Давай просто вернемся домой и подумаем о том, как мы обе будем обозревать новый преступленческий контент. Мы с Эмером считаем, что тот, кто подстроил ограбление и перебил народ – скоро объявится и нам с тобой не следует сидеть сложа руки.

Весь оставшийся путь девушки обсуждали как скоро большой старший брат перестанет дуться на весь белый свет и примет извинения друга за то, чего он никогда бы не посмел совершить.

В квартире Адалинда заметила новую статуэтку, что тайком прислал ей отец.

– Меняем замки. Завтра же!

Статуя располагала к себе скорее холодом, чем восторгом. Мужчина, что держал в правой руке книгу, а левую оставлял парить над своей головой, красовался на выгравированной столешнице из красного дуба. Почему-то казалось, что никчемные никому не нужные размышления всегда будут уходить именно к этому сгустку фарфора и разочарования, давая возможность немного передохнуть. А уж где поставить ударение – разбирайтесь сами. За мягким диванчиком Ада заметила коричневую сумку, где непристойно валялось красивенькое ружье рядом со всеми необходимыми разрешениями. А вот на столе был действительно подарок. Это были уникальные клинковые экземпляры с заточенными гранями и короткой рукоятью округлой формы.

Софи, послушавшись подругу, собиралась отснять очередной репортаж и тащила за собой огромную аппаратуру по лестнице. Забросив всю тяжесть подальше и отложив флешку с материалом, она начала было говорить, но ее отвлекла новая картинка.

– Смею предположить, что это ты довела бедного мужика.

Адалинда слегка улыбнулась, но не отрываясь от статуи и новеньких ножей, сообщила подруге, что виделась с отцом.

– Твой отец – не то что сейчас может помочь нам… – Софи дважды краем глаза обернулась к огромной открытой сумке. – Это что? Винтовка!?

– Говорю же, виделась с отцом. А еще я бы с радостью поставила у входа охрану.

– Он бы еще гарпун тебе подарил. Погоди. Ада!?

– Нет, нет, лишь винтовка и парочка новых ножей в мою коллекцию.

– Зачем тебе ножи?

– Развлечение.

Она произнесла это уверенно, с сарказмом. Ножи она коллекционировала несколько лет подряд. Это стало тонким напоминанием о том, что холод – то же оружие.

Вечер закончился сладким какао, парочкой сплетен и классной статьей, которую уже стали бурно обсуждать в сети.

Хенри вернулся домой поздно ночью. Уставший и слегка разволновавшись паренек неспешно подходил к входной двери своего дома. На двери была царапина, будто ее очертили чем-то очень тяжелым и острым. Замок был вскрыт, а дверь слегка приоткрыта.

Глава 3.

– Здесь никого не было. Вещи не тронуты, ноутбук всегда при мне, даже на сером паркете нет следов от грязных ботинок.

 Хенри был спокоен. Довольно часто работникам его структуры приходится терпеть подобные выходки. Чем-то ужасным никогда не заканчивалось. Лишь угрозы или гвозди в колесах машины.

Софи осматривала дверные ручки и, ничего не найдя, решила, что Хенри прав и никому даже не хотелось забираться в дом. Это была лишь уловка, чтобы поволноваться. Но заметила в углублении для ключа небольшую записку с адресом человека по имени Скотт Д.

–Ну, и кто это такой?

– Не имею ни малейшего понятия, но мы это выясним примерно за минут 20. – в дверях появилась Адалинда, она уже держала в руках потертую записку и осматривала лица своих знакомых.

– 20 минут?

– Верно, Софи, от дома Хенри до этого адреса – ровно 20 минут езды на такси.

Это был большой загородный дом. Молодой человек открыл почти сразу, многократно извиняясь, что вытянул их всех именно таким способом.

– Скотт Д.?

– Донбар. А вы видимо Адалинда Кейн?