Вампиры: Кольцо безумия. Душа дракона. Крест и крыло
- -
- 100%
- +
– И какую же?
– Биологию.
– А что вы тогда здесь делаете? Сидите в лаборатории и изучайте своих червей. Или кого там…
А вот проезжаться по моей работе не надо…
– Простейших. А также глистов и гнид. Здесь такое поле для работы, столько образцов…
– На себе разводишь?
Дося отбросила всякую вежливость.
– Нет. Обычно они к нам приезжают по делам бизнеса.
– Котик! – взвизгнула блондинка, вскакивая с дивана и бросаясь к продюсеру. – Эта девка меня оскорбила! Она меня обозвала глистой! И гнидой!
Я аж глазами захлопала. Вроде бы я только собиралась… Но Мечислав не растерялся.
– Юля, как тебе не стыдно мучить людей своей биологией. Дося, я полагаю, что Юля вам просто хотела рассказать о своей учебе. Она ведь биолог.
– Да, – кивнула я, – я предпочитаю зарабатывать деньги мозгами, а не половыми органами.
– Разумеется, к присутствующим здесь это не относится, – вставил вампир. – Юля, проводи Досю к Вадиму, попроси, чтобы он показал ей место выступления.
Мечислав вышел из-за стола, чуть приобнял меня и демонстративно, под недовольным взглядом Доси, чмокнул в щечку.
– Спихнешь – возвращайся, – шепот был таким тихим, что его услышала только я.
– Будешь должен.
– Натурой отдам.
– Крупами и трупами не беру, мне за державу обидно.
Мечислав рассмеялся, словно я шепнула ему что-то очень личное – и у меня по спине побежали мурашки. М-да. Что-то часто они там бегают. Пора соревнования проводить и номера присваивать!
– Да, дорогой, – громко и вслух ответила я. И цапнула Досю за руку, точно попав в нервный узел. Ага, я умная. Меня не зря учили.
Зато Дося теперь пару минут помолчит. Больно так, что дыхание перехватывает.
И за эти две минуты я успела очаровательно улыбнуться продюсеру.
– Девочки налево, мальчики – к контракту.
И вытащить Досю за дверь. Вадим обнаружился сразу за дверью. Шагах в трех от кабинета.
Подслушивал, гад?!
Ну получи и наказание. Кара Досей. С особым цинизьмом. Я развернулась так, чтобы Дося потеряла равновесие на каблуках, – и чуть толкнула ее. Певица со сдавленным хрипом влетела прямо в руки к Вадиму. Вампир ловко подхватил ее и поглядел на меня.
– Юля?
– Берешь девушку за руку и показываешь клуб. Ферштейн?
– Нихт ферштейн.
– А по зубам, чтобы заферштеел?
– Не надо, майн группенфюрер.
– Тогда…
– Яволь…
Дося захлопала ресницами.
– Что… как…
Но прежде чем она сформулировала вопросы и претензии, я рванула по коридору.
– Мечислав меня может найти в баре.
Нет уж. Никаких возвращений. Его бизнес – ему и разбираться.
Вадим, похоже, смирился со своей судьбой, потому что за спиной я услышала его голос с доброй толикой вампирского очарования:
– Скажите, неужели вы – Та Самая Блистающая и Блистательная Дося! Самая знаменитая и очаровательная певица современности?!
Пришлось ускориться, чтобы уши от сахара не слиплись. Зато Дося теперь будет просто лапочкой. К концу показа клуба то, что у нее вместо мозгов (подозреваю – счетная машинка для евро), будет полностью промыто вампирским обаянием, а любые обиды – в том числе и на меня, забудутся, как сон. Ну и прекрасно.
Дося с возу – волки сдохнут.
Я плюхнулась на высокий стул в баре и попросила знакомого оборотня, смешивающего коктейли за стойкой:
– Налейте сока бедной мне, а?
* * *Мечислав нашел меня у стойки через полтора часа. Он улыбался и выглядел очень довольным.
– Ты растешь, Кудряшка. Я не зря приказал ребятам позаниматься с тобой.
– Валентин считает, что мои навыки – скорее… имплантированные, с Печатью тела – от тебя – мне, – кисло процедила я. – Вот все быстро и усваивается.
– Но как хорошо!
– С паршивого вампира хоть зуб выдрать, – переиначила я поговорку.
– Кудряшка, а что ты будешь делать с моим зубом? Оправишь в золото и станешь носить на груди? На таких условиях я тебе его сам подарю… – Мечислав показал в улыбке весь подарочный набор.
Я скорчила рожицу.
– Размечтался. Я его в лабораторию на опыты отдам. Надо же узнать, откуда такая крепость и белизна! Изучу состав пульпы, дентина, эмали… напишу работу, защищу диссертацию, обанкрочу всех производителей зубной пасты…
– И будешь жестоко разочарована. Мои зубы такие от природы.
Все-таки за прошедшее время вампир научился понимать юмор. Хоть какой-то прогресс.
– Дося уехала?
– Вместе с продюсером.
– А что так плохо?
– То есть? – искренне удивился Мечислав.
– Ну, мог бы и воспользоваться ее… вниманием. Она была бы только рада.
– Ревнуешь, Пушистик?
Фырканье получилось особенно выразительным.
– Я? Тебя? Ой, мама… ревную?!
Издевательский смешок тоже удался. Тем более что был абсолютно натуральным. Ревновать вот этот ходячий символ экстаза?! Ага, сходи, поревнуй Колю Баскова к поклонницам. Результат будет один и тот же. В том смысле, что ты себе нервы перемотаешь, результата не получишь, а объекту – хоть бы хны. Кстати, а почему – хны? Что такое хна я знаю. То есть – хоть бы хны – в смысле хны на хвост насыпать? Сложно как-то.
Мечислав погрустнел.
– Вечно ты говоришь мне гадости…
– Это – не от великой радости, – вздохнула я, допивая сок. И решила перевести тему. – А все-таки почему бы и нет? Красивая. Модная. И готова на всё. Бери – и пользуйся.
Мечислав тоже решил не углубляться в наши взаимоотношения. А то начнется по пятидесятому разу…
– Юля, я вообще-то брезгливый.
– Вот не подумала бы…
– Все мои любовницы, все, – подчеркнул голосом вампир, – которых выбирал я, не шлюхи. А Дося как раз такая.
– Мы такие, какими нас делает общество.
– Если женщина родилась проституткой, никто ее не изменит, – отрезал вампир. – Равно как и мужчину. Не стану их осуждать, при необходимости такими очень удобно пользоваться, но сам я этого делать не хочу. Такие женщины, как она – хуже чумы.
– И меня еще спрашивают, за что я не люблю вампиров. Да вы просто лицемеры, – покривилась я.
– Отнюдь. Я могу посочувствовать Сонечке Мармеладовой[4]. В некоторых обстоятельствах человек может пойти на что угодно. Взять хотя бы Великую Отечественную, на которой сражался твой дед. Могу тебя заверить, шпионы не гнушались любыми методами. Вплоть до проституции. И я не могу их осудить. Но когда мужчина или женщина решает стать продажной тварью…
– Почему тварью!
– Потому что к человеческому роду они уже не относятся. Они на все готовы ради славы, денег, власти… да просто ради своей минутной прихоти. Это – хищные твари. И им сочувствовать никак нельзя.
– А если человек не представлял, во что впутывается?
– Даже у Доси был выбор – остаться, чтобы стать такой, – или уехать, выйти замуж за хорошего парня и прожить жизнь, пусть и без славы, но зато в радости и любви. Юля, это ведь глупости, что можно быть счастливым только во дворце. Счастье – оно не в золоте, а в твоем сердце.
Я с удивлением поглядела на вампира.
– Ты Библии перечитал? Такие слова…
– Не издевайся. Это ведь правда.
– Только услышать ее от тебя…
– А я что – не человек?
– Ты – вампир.
* * *Я жду.
Несссколько сссотен лет – я жду.
Проклятые людишки. Ненависсстные… мерзсссссские…
Я был сссилен раньше. Они никогда не одолели бы меня один на один. Только хитроссстью. И подлоссстью.
Меня лишили тела. Зсссаточили в клетку. И несссколько сссотен лет держали в зсссаточении в сссвятилище. Но потом на эту зсссемлю пришел Хриссстоссс. Сссвятилище было разсссрушено. Я торжессствовал в сссвоем узсссилище. Я надеялсссся. Но это меня не ссспасссло. Моя тюрьма попала в лапки к омерзсссительным монахам. И один изссс них сссмог разсссобратьссся. Он понял, кто я такой и откуда пришел. Осссозссснал, что я изссс сссебя предссставляю. Я был ссслишком несссдержан. Я напугал его – и не уссспел взсссять разсссум под контроль. Ссслишком я обрадовалссся возсссможной ссссвободе. Ссслишком поторопилссся.
И этот церковный мерзсссавец наложил на меня еще и сссвои зсссаклинания.
Я был сссчассстлив, когда его убили. Я почувссствовал его сссмерть. Но это не помогло мне. Я по-прежнему зсссаточен в камне. И путы мои почти не оссслабли.
Чтобы разсссорвать их, требуетссся жертва.
Сссильная жертва.
Но пока я жду осссвободителя.
В этот разссс я не сссовершу глупых ошибок.
Глава 3. Как начинаются стройки
1 сентября
Ночь я не спала. Проще было подождать до утра, а не засыпать на пару часов – и вскакивать с криком от очередного кошмара. Или – старого и уже приевшегося. Неважно. Важно то, что Мечислав отпустил меня только в четыре утра. А в семь уже пора было готовиться. Душ, завтрак, туалет… в смысле – что надеть в институт. А что тут наденешь? Мы не в школе. Поэтому – джинсы и майка. Сверху – джинсовая ветровка. На ноги – туфли. В сумку – тетрадь. Проверить ручки – хоть одна-то должна писать? И запихнуть необходимый минимум. То есть – пару бутеров. По расписанию у меня сегодня три пары. Проголодаюсь. Рядом с институтом нет ни одной приличной забегаловки. А покупать пирожки с лотков – самоубийство. Сильно подозреваю, что жарят их там на машинном масле. Я уж молчу про начинку. Кто его знает, лаяла она вчера, мяукала – или ходила с удостоверением инспектора облСЭС[5] и задавала слишком много вопросов? А уж обедать в столовой института?!
Боги, спасите меня раньше. Или убейте, что ли! Все быстрее будет.
Институтская столовая – это жуть. Ассортимент там – те же пирожки, что и у лоточниц, пара сортов пирожных, ну и стандартный «набор юного химика». Чипсы, семечки, соленые орешки, растворимые лапша и картошка. Почему химика? А все равно там одни реактивы. Вы же не считаете, что туда что-то натуральное кладут? Разве что сою. Из напитков – газировка. Хорошо хоть в вестибюле кофейную машину установили. А то раньше в столовке и кофе пить было противно. Всюду перешли на пластиковые стаканы. Но мы же не такие? Поэтому пьем из стеклянных. А микроб – все равно существо нежное и от грязи помирает. Одним словом – обедать в нашей столовке нельзя. А кушать захочется. А еще ведь ехать на это открытие… Мать его! Ну, вот и первое сентября, как оно есть!
Первое сентября. Прекрасный день. Что он собой представляет?
У школьников – торжество маразма. Сначала линейка, на которой директор, опасно раскачиваясь на трещащей трибуне, талдычит про величие образования. Вы в это время стоите и мечтаете, чтобы он или рухнул – или на него сверху что-нибудь упало. Хотя бы птица нагадила. Для оживления обстановки. Потом все зависит от его морального садизма. У нормальных директоров этот день ограничивается выдачей расписания и строгим наказом «не опаздывайте завтра». У особых сволочей – еще от трех до восьми уроков, чтобы скучно не было.
Но это – у школьников.
У студентов немного по-другому. Прилетаешь, смотришь в последний момент вывешенное деканатом расписание – и идешь учиться. Что я и сделала.
Влетела в кабинет за десять минут до начала первой пары – и плюхнулась за парту рядом с подружкой. Сейчас у нас генетика.
– Привет, – шепнула Инка.
С Инкой мы подруги с момента поступления. И надо сказать, что это… своеобразная дружба. Мне легко дается учеба. Инка же еле тащится в хвосте. Не из-за лени. Просто кому-то учиться легче, а кому-то сложнее. Инке наука не дается, но грызет она ее с таким остервенением, что рука преподавателя сама собой выводит «хор» в зачетке. Мне же учеба дается легко. Поэтому Инка использует меня на контрольных и курсовых, а я ее – когда пропускаю лекции, и их потом надо у кого-нибудь списать.
Пока я болела, Инке пришлось тяжело. Да, к третьему курсу все уже разбиваются на пары, тройки и пятерки, все компании уже сыграны и постороннему практически невозможно найти себе место.
Но потом я вышла из больницы, начала серьезно наверстывать пропущенное – и подруга вздохнула с облегчением. Есть на кого свалить свободное творчество.
В свободное время мы общаемся очень редко. Особенно летом, когда Инка уматывает на весь сезон к тетке в Крым. Хотя сейчас это сложнее. Мы ж теперь ридна Украйна и поганые кацапы! Блин, ну это ж надо было так поюродствовать! Эх, взять бы всех наших политиков, связать в один большой узел с олигархами, залить свинцом и притопить в глубоком месте. Лучше – у берегов Англии, чтобы там рыба дохла, а не у нас. Самим – объединиться. В смысле – Россия, Украина, Белоруссия. А что – Бог любит троицу! Вернем великую державу. Америкосов хватит кондратий, англичане так охренеют, что как бы с островка в воду не попадали, а китайцы трижды подумают, прежде чем к нам лезть. А в качестве президента, генсека или даже царя – пригласить Лукашенко. Если его наши СМИ ругают без перерыва на сон и еду, значит, человек порядочный. И ворует только с прибыли, а не постоянно, как наши власти.
– Привет, – отозвалась я. – Кто у нас преподом на генетике?
– Ливневский.
Из моей груди вырвался стон ужаса.
Ливневский был многогранным человеком, но все грани его характера можно было описать одним словом: Сволочь. Сдать ему зачет было, как влезть на Памир… отличники – и те сдавали раза с пятнадцатого. Экзамен ходили пересдавать года по два. В деканате уже привыкли. И даже не ругались. На нас. Ливневский обожал говорить о себе: «Я – единственный по-настоящему неподкупный преподаватель в этом продажном институте!» Как это нравилось преподавателям? Да никак! Шипели гадюками. Но и выгнать эту заразу не могли. И даже повлиять на него. Ливневский был женат на родной сестре зам. директора нашего университета. Надо сказать – это была на редкость гармоничная пара. Она – маленькая, кривоногая как такса, с фигуркой совдеповской тумбочки (2,0×2,0 при росте 1,5 м) и лицом, похожим на непропеченный блин. Прическа – бешеный перманент бледно-пергидрольно-желтого цвета. Одежда – чехлы для танка.
Он – чуть не в полтора раза ее выше. Седые волосы стоят дыбом, прикрывая плешь на макушке. Фигура напоминает богомола, а движения – марионетку на ниточке в руках плохого кукольника. Такие же дерганые и суматошные. На лице особо выделяется нос. Как своего рода аналог Кавказа. Так и тянет вспомнить: «Кавказ надо мною… один… в вышине…».
И словно этого мало – в результате неудачной операции на глазу (левом) товарищ начал смотреть в разные стороны. А по-простому – окосел. На лекциях он обычно появлялся в лабораторном халате, который стирался раз в год и под большое настроение. А потому был мят, вонюч и покрыт неизвестного происхождения пятнами. То ли от лаборатории, то ли от бутербродов. И халат – и сам Ливневский.
Выглядело это совершенно шикарно. И студенты давно собирались отправить фотку счастливого семейства в Голливуд. А что?! Годзиллу, Чужого и Хищника – победили? Вот вам еще ужасы в копилку. Какой-нибудь доктор Монстро с супругой или жертвы садистских опытов над людьми… даже на грим тратиться не надо.
Генетику он вел плохо, зато спрашивал хорошо. А благодаря родственнику получал часы по нескольким предметам сразу. И угадать, где к нему попадешься, возможности не было. Раньше нам везло, проносило мимо, а вот сейчас – попали по полной… Генетика-то – зачет и экзамен.
Ой, ёёёёёооооооооо…
Легок на помине, Ливневский ворвался в кабинет. Повеяло незабываемым ароматом какого-то одеколона, похожего на гибрид хозяйственного мыла и средства от блох. Освежающей ноткой был запах пота. Сидящие на задних партах рванули открывать окно, сидящие впереди раскашлялись, стараясь незаметно опрыскать платки духами…
А толку? Этот гад же по рядам ходит во время лекции! Еще так нанюхаемся!
Я забыла сказать об одной маленькой детали. За милый характер, привычки и запах Ливневского давно прозвали «Каналюга». Только вот от слова «каналья» или от «ливневой канализации»?
– Все уже сели и открыли тетради, – привычно начал он. – Итак, мы начинаем наш урок. Около двух тысяч лет назад… вы записываете?
Ага, пытаемся. Но разве ж за этим гадом угонишься…
– Так вот… около двух тысяч лет назад генетики еще не было…
Жесть!
* * *Валентин заехал за мной, но хоть в институт заходить не стал. Подождал в машине. Я выскочила из института, отошла на соседнюю улицу – и запихнулась на заднее сиденье здоровенного джипа типа «дом на колесиках». Там уже лежал пластиковый чехол для одежды.
– Переодевайся, – бросил Валентин, выруливая на магистраль.
Я кивнула и залезла внутрь.
М-да. Костюмчик из мягкой шерсти бежевого цвета с золотым шитьем на лацканах пиджака – и тоненькой полоской сбоку на юбке, белая блузка с золотыми запонками – Мечислав что – офигел, как я их застегну! Не были забыты даже туфли, чулки (разумеется, только чулки бежевого цвета с кружевным поясом, колготки – это так неэстетично), нижнее белье и сумочка.
Все в одной золотисто-бежевой мягкой гамме. Стильно, скромно… и в голос кричит о своей бешеной цене.
Блин! Ну что я забыла на этом открытии?!
– А я?! Мы там, как представители господина Клыкастенького, то есть Любомирского.
Я фыркнула. Раньше оборотень так себя не вел. Но в последнее время его шуточки становятся все ехиднее и язвительнее. От меня, что ли, нахватался? Но – в обаянии ему не откажешь.
– А твой дед там будет?
Я пожала плечами. Вообще-то может. Губернатор области настаивал, чтобы всем рассылали приглашения. Я не спорю, возможно, такие мероприятия и полезны бизнесменам – поговорить там, увидеться, обсудить что-нибудь, но я-то вовсе не в тему!
Ну да ладно. Если убежать не удается – расслабься и убеди себя, что ты именно этого и хотела.
И получай удовольствие! Удовольствие, я сказала!
Ноготь чуть не проделал дырку в чулке, когда меня тряхнуло на светофоре.
Черти бы побрали социально активных вампиров!
Но переоделась я как раз вовремя. Машина затормозила, и Валентин повернулся ко мне.
– Помощь нужна?
– Запонки застегни. И оцени.
– Юлька, ты всегда прелесть, – искренне произнес оборотень. – Пойдем?
– Куда ж деваться…
Выглядело сегодняшнее мероприятие так.
Стройплощадка была открыта с одной стороны. И виднелся новенький экскаватор, за который город заплатил сумму, сравнимую с годовым бюджетом областной больницы. По центру стройплощадки стояла сцена, собранная из пластика и металла. С нее явно и собирался выступать наш губернатор.
Перед сценой стояли сначала кресла, явно взятые из ближайшего ДК – собранные по три, с красной обивкой. Из тех кресел, которые закрываются, не успеешь ты с них встать – и мгновенно рвут колготки. За креслами стояли скамейки – для непривилегированной публики. Но у нас были билеты на кресла. Третий ряд, номер пятнадцать и шестнадцать.
Семнадцатое кресло занимал дед.
Я улыбнулась и стала пробираться к месту.
– Леоверенская, ты?
Я покривилась. Тихвинская. Наталья Павловна. Прошу любить и жаловать. Любить можно во всех позах, а жаловать – исключительно в материальном плане.
Эта зараза училась со мной в одной группе. Хорошо хоть подгруппы разные. И надо сказать, Наташка попортила мне изрядное количество крови.
Будучи дочерью бизнесмена, она искренне полагала, что все в мире создано для нее и только для нее. А почему бы и нет?
Если тебе всего семнадцать лет, а у тебя все шмотки из фирменных бутиков, сумочки от кутюр и в институт ты ездишь исключительно на собственной новенькой «мазде»?
Можно тут загордиться?
С моей точки зрения – нет. Это ведь не она сделала и заработала. Сама Наташка не пользовалась бы спросом даже на панели – за счет избыточного веса (откормилась на красной икре и форели) и прыщавой физиономии. Но искренне считала, что все должны ее уважать и пресмыкаться.
В школе примерно так и было. А почему бы и нет, если папаша прикормил директора школы, и педагоги, скрипя зубами, вынуждены ставить малолетней балбеске пятерки? И мечтать о том дне, когда ЭТО наконец-то покинет обитель знаний.
Покинуло. И пришло в наш институт на биофак. Видимо, начитавшись о том, как Павлов собачек мучил. До сих пор не понимаю – почему Наташка не стала юристом или экономистом? Потом папа взял бы ее к себе на фирму – и дитятко до конца жизни имело бы свой бутербродик с икоркой.
А потом поняла. Папа, видя уровень знаний и интеллекта своей дочурки, решил, что в фирме ему такое счастье не нужно. Дело целее будет. А дочку надо по-быстрому образовать, пристроить куда-нибудь на кафедру, выдать замуж – и муж будет заниматься делами, а дочурка – домом и детьми.
Логика была ясна и понятна.
Проблемы были у меня.
Наташка, узнав, кто мой дед, постаралась подружиться. Вспоминать – и то неприятно было…
– Эй, Леоверенская, давай пересаживайся к нам… сидишь там, как дуб на Плющихе…
– Тополь, – поправила я.
– Чего?
– На Плющихе было три тополя. А дубы…
Для первого раза я смолчала. Хотя очень хотелось добавить, что дубы у нас на задних партах «Elle» смотрят. Или еще какой-то журнал… мне было неинтересно. Я осваивала анатомию. И намеревалась стать специалистом. И пересаживаться к их компании вовсе не хотела. Зачем? Лак для волос обсуждать? Или гель для душа?
Да мне и то и другое – побоку. Я все равно ими не пользуюсь. Почему и прыщей не имею, и волосы не выпадают.
– Да какая разница… Ползи сюда, говорю… Общнемся, потусим… ты ваще как, на «Пчёлку» ходишь?
«Пчёлка», в исходном варианте «Улей», была одним из модных местечек, где собиралась новорусско-бандитская поросль. Расслабиться, потусить, найти себе партнера на ночь или дозу кокаина…
Мягко говоря – меня туда не тянуло. Грубо говоря – я что – полная дура, так тратить свою жизнь? У меня и поинтереснее дела найдутся…
Но прежде чем я успела это высказать, Наташка нанесла последний удар.
– А то здесь одна шелупонь тусуется. У тебя хоть дед при делах… хоть ты и одеваешься как чмо…
Все стало предельно ясно. Наташка нашла представительницу одного с собой социального круга – то есть меня. И решила, что мы вместе можем составить кружок «золотой молодежи». Почему-то меня это не прельщало.
– Наташа, почему бы тебе не пойти на… вместе с твоими… дискотеками, тусовками и пчелками? – громко и отчетливо произнесла я.
Наташа задохнулась от возмущения. Она бы мне ответила, но в это время вошел преподаватель. И ругаться не получилось. На перемене она опять попыталась на меня наехать, опять получила по ушам – и пошло-поехало.
Пропадающие тетрадки, разлитые на меня реактивы, испорченные спортивные кроссовки…
Я терпела недолго – и Наташа вдруг обнаружила залитую чернилами сумочку, мадагаскарских тараканов в машине и экстремальные духи из масляной кислоты. Чего мне только стоило спереть эту прелесть с химфака!
Тихая война постепенно перешла в позиционную, а потом я познакомилась с вампирами…
– А что – не похожа?
– Как свинья на ежа. Кто тебе такие шмотки одолжил?
– Почку продала и купила. А кто тебя сюда пустил? Цирк с тюленями у нас в двух кварталах севернее.
Огрызаясь, я продолжала идти, поэтому следующую реплику дамы уже не услышала.
Мое место оказалось как раз между дедом и оборотнем, дед Валентину протянул руку, а меня сгреб в охапку и чмокнул в нос.
– Отлично выглядишь, мелочь.
– Да и ты у меня молодцом смотришься, – отметила я. Дед и правда выглядел лет на шестьдесят. В светло-сером костюме, с гривой седых волос и черными бровями, с великолепной осанкой и минимумом морщин. И пахло от него не тем неприятным запахом, который появляется у некоторых стариков, а дорогим одеколоном и чуть приметным запахом лаванды. Мама ей все шкафы переложила.
– Хорошо, что тебя твой друг сюда отрядил, – дед чуть улыбнулся уголками рта.
Я топнула ногой. Сидя это было сложно сделать, но мне удалось. Каблук до половины ушел в землю.
– Дед, это свинство! Этот вампирюга просто не дал мне возможности отказаться!
– И правильно. Тебе давно пора заниматься делом. Я не вечный. Помру – тебе фирмой руководить.
Меня, как обычно, передернуло. Дед – и умереть? Не надо, боги!
– Это чего ты о смерти заговорил? Даже и не думай! Тебе еще правнуков воспитывать!
– Тогда лучше пусть сразу прибьют! С тобой – и то проблем по горло, а когда дети пойдут… кстати, от кого?
Я задумалась. И повернулась к Валентину.
– Слушай. А вампиры могут размножаться, как люди?
– А ты у них спроси!
– А если они предложат проверить на практике?
– Ну, тогда ты узнаешь точно – и на своем опыте.
– Нет у тебя ничего святого, воротник блохастый, – обиделась я.
Дед, не обращая внимания на мои выходки, общался с каким-то товарищем, сидящим сзади. Я поерзала в кресле и вздохнула. Вообще-то я допускаю, что нормальные губернаторы такой дурью не маются. Не собирают восхищенные толпы, не нагоняют массовку, не толкают торжественные речи по каждому поводу вроде исцеления от насморка…. Ну а если уж вовсе размечтаться – то и воруют умеренно. Или хотя бы параллельно делают что-то полезное для города.