Вампиры: Кольцо безумия. Душа дракона. Крест и крыло

А этот козел!

Только очковтирательством занимается! Если верить его отчетам – у нас такая передовая область, что все остальные области России последние десять лет лицезреют нашу задницу. Голую. Грязную и с прорехами. Эх, найти бы на него Воланда! И устроить мерзавцу – дьяволиаду. Я бы и на вампира согласилась, но Мечислав мне четко объяснил, что губернатор – фигура заметная. Поэтому если он совершенно случайно помрет от инфаркта (а улыбочка вампира может довести до чего угодно), ИПФ обязательно окажется рядом. Есть у них свои люди и в больницах, и в милиции. Или сейчас лучше говорить – полиции?

Вот уроды у нас в правительстве, а?! Мало нам было полицаев во время Великой Отечественной? Или им просто хочется подражать Америке? Или они книжку про капитана Врунгеля наконец-то прочли… в семьдесят лет, впав в маразм… Как вы яхту назовете, так она и поплывет?

Так милицию как ни назови, лучше она работать не будет. Ее надо финансировать и не сдерживать. А то что получается?! Кавказская овчарка, которую держат впроголодь, в конуре, где и кошке тесно, бьют ногами, а охотиться дают только на тараканов? Это, простите, глупо. Хоть вы ее мопсом назовите, хоть крокодилом, да только лучше от этого не станет. Ни на минуту.

Вот если овчарке дать свободу, да хорошо кормить, да разрешать охотиться на всех, а не только на тех, у кого ни денег, ни блата – тогда мы быстро переплюнем по эффективности Америку. А менять названия? Людей смешить! Вот как гаишники будут теперь называться? Полицейский Инспектор ДОРожного Движения? Шикарно! А если прочесть большие буквы?

Восторг прет! А в каком восторге будут те, кто регулярно отстегивает мзду гаишникам? Или теперь будет ПИДОРДам?

Я же говорю – восторг!

За приятными мыслями я и не заметила, как отгнусил наш мэр и на помост поднялся губернатор – в косо сидящем паричке. И куда молодится? Козе ж понятно, что там своих – три волосинки. А все туда же! Я молодой, я молодой, потанцевал бы кто со мной…

– Сограждане! Горожане! Дамы и господа! В этот прекрасный день мы собрались здесь…

Я опять отключилась. И попробовала соскользнуть в транс. Или, как объяснил мне Питер, посмотреть на окружающее – внутренним взором. Получалось плохо. Как будто… меня что-то не пускало?!

Бред!

Я попыталась еще раз. И еще… И – соскользнула в транс. Вокруг каждого человека появилась дымка ауры. Вокруг губернатора – тоже. Я пригляделась. М-да. Грязно-зеленый, мутно-коричневый и цвета детской неожиданности. Как я и думала – порядочным человеком его даже по ошибке не назовут.

А это что? Пятна? Черные? И воронки?

Ай-ай-ай… И кого же это мы убили?

Недавно я заметила интересную закономерность. У Вадима черных пятен на ауре практически не было. Да и у Мечислава. От силы – штуки три. То есть – три покойника – и это за всю долгую вампирскую жизнь? Не верю! Только за то время, которое мы были вместе, он уже человек (вампиров, оборотней) – короче, штук пять трупов на его совести точно есть. Я насела на вампира.

И Мечислав признался. Убивал он много. И часто. Особенно в молодости. Но! Либо в порядке самозащиты. Либо – по приказу. А в таком случае грех падает не на убийцу – он только оружие, а на заказчика. А сам Мечислав старался особо не быть сволочью. И… в некоторых случаях он искренне раскаивался в убийстве. Кирпичами на его совести висели только три смерти. Но чьи – вампир отвечать наотрез отказался. А жаль. Хотелось бы попробовать вывести закономерность. Вот совсем некоторые зубастые не понимают важности научного подхода. Стоило мне начать расспросы – как Мечислав зашипел не хуже воды на раскаленной сковороде – и я отступила.

Но вернемся к губернатору. Пятна – убийства. Воронки – те, кто пострадал по его вине. А мелкие брызги – это так. Фигня. Воровство, предательство, подлость – для политика прямо-таки образ жизни, не стоит и обращать внимания.

А это что такое?!

Я повела взглядом над площадкой.

– Твою мать!

– Юля? – дернулся Валентин. Пришлось сжать его руку – мол, все со мной пучком, только помолчи пять минут. Оборотень внял и заткнулся. А я пригляделась внимательнее.

Площадка строительства была… словно на нее было наброшено черное кружево. Черное кружево поверх таких же черных высохших кустов. И все это стелилось, волновалось, пошевеливалось, как водоросли, обвивающие утопленника,… было мерзко. Даже не просто мерзко. Я почувствовала, что меня начинает тошнить – и спешно вернулась к обычному зрению.

Что это такое?!

– Где? И что?

– Я что – опять говорила вслух?

– Да. Что случилось?

Мы с оборотнем шептались тихо-тихо. Но дед тоже не пожелал оставаться в стороне – и наклонился к нам.

– Что и где? Юлька, что произошло?

Я выдохнула и постаралась описать свои мысли как можно тщательнее.

– Там – зло.

– Где?

– Ну там, где собираются строить. Там какое-то старое зло. И очень страшное и хищное. Что бы тут ни построили, добра не будет. Что тут было раньше?

Дед пожал плечами.

– Ты знаешь, я не местный.

Знаю. Дед в свое время нарочно уехал подальше от места, где погибла его семья.

– Валь? – повернулась я к оборотню. Но и тот только развел руками.

– Юля, последние лет двести тут была площадь. А до того? Кто знает! Надо копаться в архивах, искать, думать… я не историк.

– А кто?

– Твоя подруга. Настя.

– Ей сейчас нельзя. У нее дети.

– Но сказать, где и что искать – она может.

– Валь, если ты ее потревожишь до родов – ты у меня сам родишь. Составишь конкуренцию Шварценеггеру! – зашипела я.

– Ладно, уговорила, – отмахнулся оборотень. – Пусть наводит справки после родов. И тебе услугу окажет, а то она так переживает – мол, обязана, должна, по гроб жизни…

– После родов – ладно. Но не раньше.

Оборотень кивнул – договорились. А я тупо смотрела, как на площади, под гундеж губернатора, спешно разбирают старой укладки камни. Зрение соскользнуло опять в тот же режим. И я увидела то, на что раньше не обратила внимания. Почему кусты? Почему это все было – невысоким?

Потому что лежали старые камни. А там, где их вынимали, черная дрянь поднималась, расправлялась, словно рвалась на свободу! То есть они сдерживали эту пакость?! Да наверняка! Я бы не слишком удивилась, обнаружив на внутренней стороне камней (той, которая была погружена в землю) знак креста или что-нибудь еще в таком духе. Да хоть и египетский символ вечной жизни! Твою мать!

Двести лет.

Двести лет назад вымостили эту площадь. И хорошо вымостили. Она и войну, и революцию, и коммунизм пережила. И еще бы лет двести простояла. Если бы не наш придурок-губернатор, котором обязательно раз в год надо хоть что-нибудь построить – а то как же! Под это ж можно выпросить денег у государства, поделить их между своими, а отчитаться – как за громадное дело! Чуть ли не горы свернул, весь на навоз изошел… хотя ему и исходить не обязательно.

Ну не люблю я нашего губернатора! Не люблю! И – за дело.

А что он еще тут раскопает…

Хоть бы нас сейчас не накрыло! Я сильно подозревала, что заорать: «Бегите все отсюда к чертовой матери, там и то уютнее!!!» – можно. Но результата не будет. Разве что меня запихнут в психушку. Это – не выход. Но и сидеть тут?! Совсем рядом? Когда начнут копать? А если – накроет?

Я вдохнула. Выдохнула. И медленно представила себе прозрачный купол, опускающийся на меня, деда и Валентина.

Накатила слабость. Закружилась голова. Сильно затошнило. Но – есть Бог на земле! Теперь я видела все происходящее на площади, словно из-под стеклянной чаши. Чуть искаженным.

Я вцепилась в руки мужчин, сидящих рядом. В первую очередь я буду закрывать их – и себя. Все остальные меня не волнуют.

– Что бы ни случилось – не отходите от меня. Ясно?

Валентин кивнул. Дед недоуменно поднял брови.

– Почему?

– Потому, что кончается на «у». Дед, поверь мне на слово, прошу тебя!

Этого оказалось достаточно.

– Помощь нужна?

– Нет. Просто – не отходи от меня.

– Как скажешь.

За что я люблю своего деда – это за то, что в глубине души он так и остался разведчиком. И людей делит по принципу Высоцкого. Ты бы пошел с ним в разведку? Нет – или да?

Опасность? Что ж. Если внучка говорит про опасность, значит надо прислушаться. Полное доверие напарнику, который знает больше, – и готовность повиноваться приказам. А сколько людей махнули бы рукой – что ты, мол, ахинею собираешь?

И погибли бы.

Еще погибнут, – мрачно оскалилась в глубине души женщина со звериными глазами.

И я не могу это предотвратить. При всем желании я не смогу растянуть купол на большое число людей. У меня нет таких сил, таких знаний, такого умения…

А черное сияние разворачивалось все яростнее и ярче. Что-то гнусил еще один чиновник. И я могла подумать только об одном – оно уже зацепило губернатора. И еще многих. Чиновники, бизнесмены, все, кто сидел в первых рядах или терся радом со сценой. На миг там мелькнуло лицо Доси.

Зацепило не сильно. Пока только ноги. Но я отчетливо видела, как щупальца пульсируют на человеческих аурах. И понимала происходящее.

Они питались.

И пока им хватало. Но потом, чуть позже, они могут и разрастись. И что будет происходить – бог весть.

А люди пока даже ничего не чувствуют. Может быть – легкую усталость. Сонливость, отупение, возможно – дурноту, но кто ее не чувствует на таких церемониях? Пока щупальца еще не вросли в ауру, они не будут проявляться – резко. А вот когда врастут…

Я уже не слышала ни одного слова. Зато отлично видела, как вышли что-то спеть Миша Пила и Дося. Видела, как Мише дарят цветы – и узнала в одной из дарящих Наташку. А, вот чего она сюда приперлась… Кумир поет! Извольте слушать.

А потом губернатор махнул рукой. Экскаватор выкатился к разобранному месту – и ковш вонзился в землю.

Я не закричала. До боли впилась ногтями в руку, хорошо хоть не свою, а Валентина, но не заорала. А хотелось!

Потому что из земли во все стороны брызнуло нечто, напоминающее нефтяной фонтан. Только – ментальное. Я это видела, а остальные даже и не подозревали, что черная липкая гадость брызжет по сторонам, задевает без разбора чиновников, актеров, журналистов – и ни в чем не повинных рабочих, корежит их энергетические оболочки и прожигает дыры в ярких и не очень аурах…

На нас бы попало. Но мой щит выдержал. И мне казалось, словно черная липкая грязь течет по светлому стеклянному куполу – и соскальзывает вниз, не в силах удержаться.

В ушах шумело. Перед глазами заплясали светящиеся мушки. Больно не было. Только тяжело. Словно что-то навалилось – и старается вплющить в грунт. И надо – держать эту тяжесть. Просто держать.

Потом произошло что-то странное. Все кинулись вперед, под эту мерзость – и стали весьма заинтересованно на что-то глядеть. Но на что?!

Хотя мне – наплевать! Важно другое! Как скоро я смогу уйти отсюда? Надолго меня не хватит!

Я повернулась к оборотню. И произнесла, четко артикулируя губами – я не знала, говорю я вслух – или только пытаюсь, а им меня не слышно.

– Уведи меня отсюда. Мне стало плохо…

Оборотень кивнул, подхватил меня на руки – и потащил прочь. Я крепко вцепилась в руку деда, так, что он вынужден был идти за нами. И так же вместе с нами двигался наш щит. Так же шлепались на него черные комья – и опадали вниз, бессильные. И – полные яростной холодной злости. Их лишали пищи. И это было им невыносимо.

Ну и пусть подохнут от возмущения! Раз не могут вынести облома!

На этой ярости я продержалась еще метров сто – до стоянки. А там было уже безопасно. Щит исчез – и я расслабилась на руках оборотня.

– Хвала богам! Живы!

– И ты мне сейчас дашь объяснения, – вмешался дед.

Я послушно прикрыла глаза. Кивать не хотелось. Голова кружилась почему-то.

– Дам. Хоть килограмм. Только поехали к тебе, ладно? И… захватите по дороге что-нибудь пожрать!

Валентин загрузил меня в джип на заднее сиденье. И я расслабилась там. Хорошо. Туда слона поместить можно. Дед уселся в свой черный «порше» – и поехал вперед. В его офис едем, ему и дорогу показывать.

По дороге Валентин заехал в пиццерию и взял мне здоровущий литровый стакан колы и здоровущую пиццу. Обычно я колу, этот суррогат из сахара и красителя не пью. Но сейчас – пошло на ура.

Наконецс-с-сс-с-сс-с-с-то! С-С-Спус-с-стя с-с-столько лет – я в руках у человека. Человечки!

Что ж, она тоже подойдет – на первое время.

Плиты, которые так давили на меня – убраны, мои час-с-стицс-с-сс-с-сс-с-сы заняли с-с-свои мес-с-ста – и с-с-стоит мне выбратьс-с-ся, как я призову их. Мне нужна будет пища. Много пищи. С-С-Сильной пищи. И приятно, когда не надо за ней охотитьс-с-ся. Она с-с-сама придет к тебе. Покорная и не с-с-спос-с-собная с-с-сопротивлятьс-с-ся.

Потом я с-с-смогу позволить с-с-себе многое. С-С-Смогу позволить с-с-себе охоту. Нас-с-слаждение болью и с-с-страхом с-с-смерти. Удовольс-с-ствие от медленной с-с-смерти. Но не с-с-сейчас-с-с.

С-с-слишком много ушло у меня с-с-сил.

Я знал, что буду с-с-свободен рано или поздно. Я ждал и готовилс-с-ся. Я рас-с-стил «детей» и подгрызал с-с-стены с-с-своей тюрьмы. И они поддавалис-с-сь. Медленно, но верно.

Что ж, я могу пойти двумя путями. Я могу с-с-сам подточить и разрушить с-с-стены с-с-своей тюрьмы. С-с-сейчас-с-с это намного проще с-с-сделать. Но уйдет много времени. С-с-сто лет? Двес-с-сти? Трис-с-ста?

Даже для меня это много. Хоть я и живу много с-с-сотен лет.

Или я могу с-с-сменить нос-с-сителя – и найти того, кто проведет ритуал ос-с-свобождения.

Почему бы и нет?

Главное – найти подходящего человека.

Такого, который польс-с-ститс-с-ся на награду – и покорно пос-с-следует моим приказам.

И он получит обещанное.

Х-хааааас-с-сс-с-сс-с-сс-с-сс-с-с.

У деда в кабинете было тепло и уютно. И – безопасно. Это я ощущала всей кожей. И смогла наконец расслабиться. Рухнула на диванчик из серой кожи – и бессильно замерла. Валентин опустился в кресло для посетителей, дед уселся на стол и внимательно поглядел на меня.

– Ну, рассказывай, чего ты меня оттуда утащила?

Я вздохнула. Ну как это расскажешь? А потом мне в голову пришла идея.

– Дед, а ты ничего странного не испытывал на площади? Когда мимо проходил, или сегодня…

Дед, к его чести, не стал отмахиваться от моих слов. А вместо этого призадумался.

– Ну… мне там было неуютно. А еще мне предлагали офис в здании, знаешь, та старая постройка рядом с администрацией?

– Знаю.

Старинную архитектуру дед любил. Как он сам объяснял, странно как-то жить в доме, который моложе тебя. А здание рядом с администрацией было как раз в его вкусе. Двухэтажное, серо-голубого цвета, с лепниной, огромными окнами, высокими потолками и мраморными полами. Я знаю. Сейчас там разместился ресторан, в который я пару раз ходила с оборотнями. Цены драконовские, но кормят вкусно.

– Мне туда не захотелось. Неуютно там как-то… холодно…

Я улыбнулась. Дед – молодец. Именно так. Холодно. А как еще может быть, когда из тебя просто высасывают жизнь?

– А здесь?

– Здесь – спокойно.

Я тряхнула волосами.

– Вот. У тебя потрясающая интуиция. Или – дар. Не знаю. Если бы его развить…

– За мной бы стали охотиться озабоченные вампиры? Вот еще не хватало, – покривился дед.

Я фыркнула. И впервые взглянула на своего деда другим взглядом, пытаясь разглядеть ауру. Раньше я так не поступала. Не хотелось вмешивать эту чертову метафизику в мои отношения с близкими и родными людьми. Но сейчас…

Аура деда была… потрясающей. Яркие, радужные тона. Алый, зеленый, желтый, голубой. Даже немного белого. Черный тоже есть. Пятнами. То есть кто-то у деда на совести из мертвецов. Но подлостей он особенно не делал. И карму себе тоже не сильно испортил.

– Юля, вернись из астрала – и пообщайся с людьми, – припечатал меня Валентин.

Я тряхнула головой – и решительно заговорила, не выбирая выражений. Слово за слово, я описала деду и Валентину все, что видела и чувствовала на площади. Обзывать меня дурой или смеяться они не стали, а вместо этого принялись гадать – что произошло. Гадали минут десять. Потом Валентин хлопнул себя по лбу – и вытащил сотовый.

– И чего мы тут мучаемся? У меня же там знакомый был!

– Кто?

– Один симпатичный паренек, работает оператором на местном телеканале. Я его сегодня там видел… блин![6] Юлька! Так его же тоже наверняка накрыло!

Долго я не раздумывала.

– А он человек?

– Нет. Оборотень. Но кабан.

Я тряхнула головой.

– Ну так зови его сюда! Будем смотреть, что и как! Чистить, лечить, если понадобится. А оплатой станет видеозапись происходившего там! Ага?

Валентин тряхнул головой. Набрал номер – и заговорил в трубку.

– Да? Привет, Лешка, ты?

– …

– Да знаю я. Но ты же работал.

– …

– Я не кабан, а лис. Дикий свин у нас – ты. Ладно, это хаханьки. Лешка, у тебя серьезная проблема. Ты себя как чувствуешь?

– …

– Значит так. Я был на площади вместе с Леоверенской. Знаешь такую фамилию?

– …

– Благодаря мне, нашу фамилию знает вся нечисть района, – прошипела я деду.

– Если б они тебя еще и уважали при этом, – фыркнул тот.

– Для этого я недостаточно страшная. А вообще – чем можно напугать дикого кабана?

– Бери пленку и приезжай на Советскую, 72. Знаешь фирму «Леотранс»?

– …

– Вот и давай. Когда будешь?

– …

– Ждем.

Оборотень щелкнул кнопкой и кивнул мне.

– Через десять минут.

– А почему так ма…?[7]

– Лешка сказал, что у него сильно кружится голова и желудок словно когтями царапает. И ему это сильно не нравится.

– Это – у оборотня? Вас же фиг угробишь! На вас даже порча не действует… если ее наводят на тело!

Валентин укоризненно поглядел на меня.

– Мы тоже уязвимы.

– Ага. Если вас раза три асфальтоукладчиком переехать. А потом еще и зарыть поглубже.

– Это – художественное преувеличение.

– Это ты будешь другим рассказывать…

– Например, мне, – ехидно улыбнулся дед. – А то я сегодня тако-ой доверчивый…

В препирательствах и подколках десять минут пролетели незаметно. И когда на столе звякнул телефон, мы даже немного удивились. Уже? А куда время делось?

– Константин Савельевич, к вам тут… Алексей Данилович Ижевский.

– Точно не Ржевский?

– Точно, – отрапортовала Софья Петровна, верная дедовская секретарша вот уже лет двадцать. – Пускать?

– Пропустите.

Распоряжение было не случайным. При росте в метр восемьдесят Софья Петровна имела вес под сто двадцать килограммов, командный голос и замашки торговки рыбой с одесского Привоза. С дедом они дружили лет тридцать. Именно дружили. А когда завод, на котором Софья Петровна работала инженером-технологом, развалился, дед предложил ей пойти секретарем. Переучиться – и пойти.

Лучшего предложения в сорок лет ей никто бы не сделал. Поэтому она быстренько сбегала на курсы – и перешла в дедовскую приемную.

За пятнадцать лет дама стала профессионалом.

Мимо нее не мог пройти ни один незваный гость. И даже званые были вынуждены ждать, пока о них доложат. Дед рассказывал, что однажды она двадцать минут продержала в приемной трех «быков» из «охранного агентства», а по-простому – рэкетиров из конкурирующей фирмы. Ну а такая мелочь, как «официальные взяточники» (пожарники, СЭС и прочая шушера), распространители чего бы то ни было и просто сумасшедшие, желающие обязательно осчастливить вас светом своего знания, мимо нее не проходили. Сидела она так, что ей достаточно было оттолкнуться ногой – и ее кресло загородило бы дверь в кабинет директора. И без разрешения мимо не пролетала даже муха. А при попытке дать ей взятку наглец вполне мог оказаться в травмпункте.

Я знала, что в столе она держала аптечку, шокер и даже – на всякий случай – флакончик сильнодействующего слабительного. Для особо нехороших посетителей.

Зато работа организовывалась идеально. Во всем, кроме одного. Кофе Софья Петровна варить решительно не желала. Дед и не просил. А если кто-то из посетителей предлагал взять секретаршу помоложе, дед отвечал, что лучше он купит автомат с кофе. Потому что без ядохимиката он переживет. А вот Софья Петровна – незаменима.

Пока я отвлекалась, дверь распахнулась – и в кабинет вошел… м-да… Этому – и кулаков не надо. Ляжет и весом раздавит. Я впервые задумалась, что ипостась животного должна как-то влиять на внешность человека. Надо бы поговорить с Питером и проверить.

Вошедший был ростом под два метра. Фигура… ну что тут скажешь? Я бы сказала так – качок, обожравшийся стероидов. Мышцы бугрились под тонким свитером, перекатывались, как шары для боулинга, при каждом движении, и намекали, что товарищ любого оппонента разотрет в порошок. Без дискуссий. Такой вполне мог поднять одной рукой камеру, штатив и корреспондента. И при этом – совершенно неожиданный тип лица. На мощной короткой шее сидела голова, с которой античный скульптор не побрезговал бы лепить Аполлона, а наши мультипликаторы – рисовать былинного богатыря. Почти идеально правильные классические черты лица. Может, чуть коротковат прямой нос и чуть высоковат лоб. И при этом роскошная шапка золотистых волос и большие карие глаза. Женщины должны падать и в штабеля укладываться.

– Знакомьтесь, – бодро заговорил Валентин. – Константин Савельевич Леоверенский. Это – Юлия Евгеньевна. Та самая.

– Ага, которая это самое и то самое, – буркнула я.

– Примерно так, – не смутился Валентин. – А это – Алексей Данилович Ижевский. Прошу любить и жаловать гусара.

Ага, щас. Только что-нибудь потяжелее возьму, чтобы любовь дошла…

– Добрый день, – дед протянул богатырю руку. Несколько секунд они оглядывали друг друга, потом, видимо, пришли к какому-то мнению – и разошлись в разные стороны. Настал мой черед.

– Добрый день, – моя рука утонула в лапе гиганта – и в тот же миг меня чуть ли не выгнуло дугой. – О черт!

Я стремительно провалилась на другой уровень зрения. И перед моими глазами предстала аура оборотня, словно опутанная черной сетью. До сих пор я видела подобное только у Питера. Сетка словно закрывала его энергетическое тело с ног до головы, под ней меркли яркие розовые, сиреневые и зеленые цвета ауры – и даже скрывался серебряный рисунок, отвечающий за превращения. Она мерцала, вздрагивала, было полное ощущение, словно ауру оборотня обмотали со всех сторон, как колбасу… хотя и не везде, а вот это – что?!

Сноски