Отечества умножить славу… Биография М. В. Ломоносова

© Минаева О. Д., 2011

© Изд-во Моск. ун-та, 2011

© Факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова, 2011

«Первоначальной» русской наука

Личность М. В. Ломоносова привлекала к себе большое внимание и в XVIII, и в XIX, и в XX вв. «Первоначальником» отечественной науки назвал его академик М. П. Погодин в 1855 г. При этом оценки личности ученого были политизированы. Как Пушкин в поэзии, так и Ломоносов в науке воспринимались как символ гениальности и самобытности русского народа. В изображении Ломоносова, особенно в советские годы, имел место холодный монументализм, закрывающий черты живого человека.

Источников сведений о научной карьере Ломоносова несколько. Помимо документов Академии наук и написанных на их основе биографий[1], важнейшим источником являются публикации в газете «Санкт-Петербургские ведомости», а после создания Московского университета, с 1756 г., – в газете «Московские ведомости». Эти две газеты (других тогда в России не было) писали о Ломоносове при его жизни около трех десятков раз. Если исключить объявления о продаже его книг и повторы, то насчитывается семь содержательных публикаций в газетах и одна в журнале «Ежемесячные сочинения и известия об ученых делах». Все они будут рассмотрены в данной работе как источник сведений о жизни Ломоносова.

Необычная биография Ломоносова, его энциклопедизм и широта научных интересов, самобытность и горячность в отстаивании своих взглядов – таков кратко обзор тем публикаций о первом русском ученом мирового масштаба в периодической печати после его смерти. Причем интерес к Ломоносову рос от века к веку, от десятилетия к десятилетию. В конце XVIII в., после смерти Ломоносова, в 1764–1799 гг. выходит около 30 публикаций. Они рассказывают о подготовке к изданию и выходе в свет собрания сочинений Ломоносова, о памятнике на его могиле. В первой половине XIX в. насчитывается уже более 110 публикаций. Журналистов интересовала, в первую очередь, биография Ломоносова, воспоминания современников о нем – «анекдоты». В этих публикациях много почти дословных повторов – это отдельные эпизоды из жизни Ломоносова, особенно из его детства и годов учебы. Во второй половине XIX в. интерес к ученому значительно углубился. Публикаций – около 400. В них Ломоносов – поэт, заложивший основы современного русского языка, художник, историк, поборник отечественного просвещения и развития самостоятельной русской науки. В начале XX в. научная общественность осознала достижения Ломоносова в химии, физике, металлургии, геологии и других науках. В публикациях подчеркивалось, насколько он обогнал современную ему науку. Празднование памятных дат, связанных с Ломоносовым (в 1865 и 1911 гг.) вызывало особый интерес к нему и увеличение количества публикаций. Однако и в «неюбилейные» годы заметен устойчивый рост количества публикаций о Ломоносове. Во многом это объясняется сложностью и многозначностью его личности, масштабностью идей и значением научных разработок.

Поиск публикаций о Ломоносове позволяет познакомиться со многими известными и не очень периодическими изданиями. При его жизни, как уже говорилось выше, все заметки были опубликованы в «Санкт-Петербургских ведомостях» и «Московских ведомостях», одна заметка – в журнале «Ежемесячные сочинения и известия об ученых делах» (журнал выходил при Петербургской Академии наук, его редактором был Г. Ф. Миллер). В XIX и начале XX вв. о Ломоносове писали чаще всего журналы «Вестник Европы», «Москвитянин», «Отечественные записки», «Московский телеграф», «Библиотека для чтения», «Маяк», «Дамский журнал», «Русская беседа», «Русское слово», «Русская старина». Из газет можно назвать «Литературную газету», «Санкт-Петербургские ведомости», и «Московские ведомости», «Русские ведомости», «Новое время», «День», «Архангельские губернские ведомости», «Русский инвалид».

Научные издания (например, «Труды Российской академии», «Известия Академии наук», «Записки Академии наук», «Сборник отделения русского языка и словесности Академии наук») также постоянно обращались к оценке трудов и личности Ломоносова.

Сказать что-либо новое о Ломоносове сложно. Поэтому в данной работе анализируется то, что о нем писала русская пресса, начиная с прижизненных публикаций и кончая 200-летием в 1911 г. Изучение темы показало, что источников сведений о Ломоносове немного, в первую очередь – это он сам, его рассказы о жизни, которые записал Якоб Штелин[2]. «Романтические» и недостоверные версии событий, неоднократно воспроизводимые потом в статьях и романах о Ломоносове, изложены именно в этой первой биографии. Она и называлась «Черты и анекдоты для биографии Ломоносова, взятые с его собственных слов Штелиным». Отметим, что слово «анекдот» в XVIII в. означало рассказ – любой, не обязательно смешной, в том числе это рассказы о личной жизни, отношениях с людьми или бытовые подробности. Большая часть сведений, приведенных в биографии Штелина, были достоверными, но некоторые эпизоды не соответствуют тем данным, которые известны сейчас. Например, уход Ломоносова из дома с рыбным обозом в Москву. Академик П. С. Билярский, оценивая «анекдоты», писал: «Не надобно забывать, что Штелин в своих записках имел в виду только анекдотическую сторону жизни Ломоносова, которая без того могла бы погибнуть для потомства; академическая же деятельность Ломоносова застрахована от забвения академическими архивами».

«Анекдоты» Штелина о Ломоносове в середине XIX в. были опубликованы М. П. Погодиным в журнале «Москвитянин»[3]. Публикация предварялась таким примечанием: «Эти анекдоты по приказанию Княгини Дашковой, Президента Академии наук, были переведены на русский язык и, с исключением некоторых менее важных мест, напечатаны под заглавием: жизнь Ломоносова при первом томе его сочинений, изданных в 1784 году».

Биография Ломоносова была настолько необычна, что стала сюжетом для многочисленных романов. Попробуем разобраться в том, что здесь правда, а что вымысел.

Семья

8(19 ноября) 1711 г. – официальная дата рождения Михаила Васильевича Ломоносова. Дата вычислена приблизительно, так как приходская книга Дмитриевской церкви, в которой его крестили, не сохранилась. Он родился в деревне Денисовка Архангелогородской губернии. Иногда в качестве места рождения указывается деревня Мишанинская.

Один из островов на Северной Двине – Куростров – расположен прямо напротив Холмогор. На острове в XVIII в. было несколько небольших деревень. Деревня Денисовка, где родился Ломоносов, слилась потом с деревней Мишанинской, отсюда и путаница.

Жили на Курострове черносошные1, т. е. государственные крестьяне. Основное занятие – рыбная ловля, морские и иные промыслы. Жили более зажиточно, чем крестьяне помещичьи, особенно из средней полосы России. Добротные высокие, просторные дома и хозяйственные постройки поражают сейчас посетителей музея деревянного зодчества Малые Карелы под Архангельском. На Курострове выращивали рожь и ячмень, лен и коноплю, а пшеницу крестьяне закупали. Сенокосных мест было много, поэтому все разводили скот и для себя, и на продажу. Зимы в Архангелогородской губернии длинные и холодные, поэтому поморы занимались ремеслами. Выделывали кожи, жгли[4] уголь, производили золу и известь на продажу, делали бочки для солений и другие деревянные предметы обихода. Кузнечное дело было также хорошо развито. Женщины ткали на продажу льняное полотно, плели кружева. Популярна была охота: на медведей, волков, лисиц, зайцев, горностаев. Силками ловили куропаток, рябчиков, уток. Поморы ловили рыбу и в озерах, и в Двине, и в Белом море[5]. Один из самых важных промыслов в этом крае – строительство мореходных и речных судов. Отважные мореходы, поморы за рыбой и с грузами ходили в Белое и Баренцево моря, добирались даже до Груманта (ныне о. Шпицберген). Для этого, кроме мужества и смелости, нужны были немалые знания морского дела, компаса (они называли его «маточка»), умение ориентироваться по звездам и по карте. Часто в биографиях Ломоносова отмечалось, что он – из поморов. Условия жизни требовали от поморов не покорности, а предприимчивости и смелости.

Отец М. В. Ломоносова, Василий Дорофеевич, был государственным крестьянином, рыбаком, человеком зажиточным. На его деньги в Курострове была построена каменная церковь[6]. Он владел значительным участком земли, большим домом, несколькими рыбацкими карбасами[7]. Самое больше судно его называлось «Чайка», оснастка была корабельная, сделанная «по-европейски». На нем можно было перевозить до 5 тыс. пудов[8] груза. Ходил Василий Дорофеевич за треской и морским зверем «на Мурманский берег», с грузом в Пустозерск, Соловецкий монастырь, к берегам Лапландии. Он, по воспоминаниям, был неграмотным. Мать Ломоносова, Елена Ивановна Сивкова, дочь сельского дьякона, по некоторым сведениям была грамотная. Она умерла, когда Ломоносов был еще ребенком.

С 11 лет Ломоносов плавал с отцом «на рыбные промыслы» по Белому и Баренцеву морям, «до Колы, иногда даже до 70 градуса широты. Явления северной природы, мрачные и величественные, сильно впечатались в душу отрока и спустя много лет отразились в стихи его»[9]. Этот момент – влияние на Ломоносова северной природы – отмечают все, кто пишет о детстве ученого.

В 10 лет он начал обучаться грамоте у соседа Ивана Шубина и у дьякона местной церкви С. Сабельникова. Арифметику осваивал сам. Сына Ивана Шубина Федота Ломоносов много лет спустя устроил истопником в императорский дворец, чтобы через год зачислить его в Академию художеств как дворцового служку. Детей крестьян в Академию художеств не принимали. Ф. Шубин стал знаменитым скульптором и автором наиболее удачного портрета Ломоносова.

Читал Ломоносов так хорошо, что «через 2 года учинился ко удивлению всех лучшим чтецом в приходской своей церкви» и читаемое произносил «к месту расстановочно, внятно, при том и с особою приятностию и ломкостью голоса». Ломоносов «охоч был читать в церкви псалмы и каноны и по здешнему обычаю жития святых…, и в том был проворен, а при том имел у себя глубокую память, когда какое житие или слово прочитает, после пения рассказывал сидящим в трапезе старичкам… на словах обстоятельно»[10].

В комментариях к биографии Ломоносова упоминается такой факт: «на 13-м году малый разум его уловлен был раскольниками так называемого толка беспоповщины: держался оного два года, но скоро познал, что заблуждается»[11].

Церковные и духовные книги – единственные, что были доступны для Ломоносова. «В доме Христофора Дудина увидел он в первый в жизни своей раз недуховные книги. То были старинная славенская грамматика и арифметика, напечатанная в Петербурге, в царствование Петра Великого для навигацких учеников. Неотступные и усильные просьбы, чтоб старик Дудин ссудил его ими на несколько дней, оставалися всегда тщетными. Отрок, пылающий ревностию к учению, долгое время умышленно угождая трем стариковским сыновьям, довел их до того, что выдали они ему сии книги. От сего самого времени не расставался он с ними никогда, носил везде с собою и, непрестанно читая, вытвердил наизусть. Сам он потом называл их вратами своей учености»[12]. Это произошло около 1725 г. – Ломоносов выпросил «Славянскую грамматику», «Арифметику» и «Псалтырь». М. П. Погодин называет авторов этих учебников: М. Смотрицкий («Грамматика») и Л. Магницкий («Арифметика»). Но самое «сильное действие произвела на него [Ломоносова. – О. М.] Псалтирь Симеона Полоцкого, переложенная в стихи. Воображение его было так поражено симфонией рифм и единомерностью слогов, что искусство стихотворное представилось ему сверхъестественным даром. Он спрашивал, кто этот Симеон Полоцкий, и где можно научиться его очаровательному искусству. Симеона Полоцкого нет уже на свете, получил он себе в ответ, искусству его научиться нигде нельзя, кроме Москвы и Киева, а источник всех знаний заключается в латинском языке»[13]. По другим источникам, родственники[14] объяснили ему, что для изучения наук нужно было овладеть латинским языком, на котором писались в то время научные труды. В биографии, записанной Я. Штелиным, упоминается, что священник, который учил Ломоносова читать церковные книги, не знал латыни, «но возбудил его любознательность рассказами про Заиконоспасский монастырь в Москве»[15].

Такая биография позволила газете «День» сделать вывод о том, что Ломоносов «является чистым, без посторонней примеси, представителем духовной стихии русского народа. До 16-летнего возраста его воспитателем была русская северная природа, русский крестьянский быт и церковно-славянские духовные книги, а затем Славяно-греко-латинская академия»[16].

У Ломоносова была сестра Марья, значительно младше него. Она оставила любопытные воспоминания о бытовых привычках Ломоносова, приводимые в заключительной части книги. В 1804 г. в «Вестнике Европы» была публикация о том, что губернатор Архангельской губернии Н. И. Ахвердов ходатайствовал о привилегиях семье сестры Ломоносова. Император Павел I «в уважение памяти и полезных познаний знаменитого Санкт-Петербургской Академии наук профессора, статского советника Ломоносова» повелел «сестры его Головиной сына, Архангельской губернии крестьянина Петра с детьми и с потомством их, исключа из подушного оклада, освободить от рекрутского набора»[17].

В 1724 г. отец Ломоносова Василий Дорофеевич женился в третий раз. Вторая мачеха не была «расположена» к подростку. Как писал сам Ломоносов: «имеючи отца хотя по натуре доброго человека, однако в крайнем невежестве воспитанного и злую, завистливую мачеху, которая всячески старалась произвести гнев в отце моем, представляя, что я всегда сижу по пустому за книгами: для того многократно я принужден был читать и учиться, чему возможно было, в уединенных и пустых местах и терпеть стужу и голод»[18].

Академик М. П. Погодин так рассказал о Ломоносове на праздновании столетия Московского университета: «Кому могло впасть на ум, кто мог когда-нибудь вообразить, чтоб продолжать дело Петрово в области самой высокой, преобразовать родной язык и посадить европейскую науку на русской почве, предоставлено было судьбою простому крестьянину, который родился в курной избе, там, далеко, в стране снегов и метелей, у края обитаемой земли, на берегах Белого моря; который до семнадцатилетнего возраста занимался постоянно одною рыбною ловлею, увлекся на несколько времени в недра злейшего раскола и был почти сговорен уже с невестою из соседней деревни!..»[19]. Конечно, М. П. Погодин несколько преувеличивает тяготы «курной избы». Курных изб на самом деле у поморов не было. Ломоносову была уготована зажиточная, хотя и нелегкая, но неголодная и не зависимая от барина жизнь рыбака, мореплавателя, ремесленника или торговца. Однако он сам выбрал свою судьбу, не следуя тому, что предназначено было ему от рожденья. Хотелось бы отметить, что информации о возможном пути в науку при этом выборе у Ломоносова не было. Да и судьба Ломоносова в России того времени была уникальна. Он проложил этот путь для других, выбрав его сначала для себя и сильно рискуя.

Выбор судьбы

Возможности получить хоть какое-то образование дома у Ломоносова не было. Читать его учил дьякон, а арифметику он осваивал сам, выучив учебник наизусть. В Холмогорах была открыта архиепископом Варнавою славяно-латинская школа, но в нее не принимали крестьян, положенных в подушный оклад[20], каким был Ломоносов. Реформы Петра I в образовании уже дали некоторые результаты: помимо школ при монастырях, постепенно возникает светская система образования, но находятся такие школы только в Санкт-Петербурге и Москве. В провинции светских школ тогда еще не было. Поэтому решение идти в Москву за образованием было логичным.

В декабре 1730 г. 19-летний Ломоносов принял решение уйти из дома. В журнальных публикациях и романах о нем обычно писали, что «через его деревню проходил обоз с мороженою рыбой. Ломоносов вздумал к нему пристать, чтобы вернее и безопаснее совершить вместе дальный и неизвестный путь. Следующей ночью, когда все в доме спали, встал он, оделся в нагольный тулуп и с двумя книгами, единственными своими драгоценностями, пустился догонять будущих путеводителей. Бежа без отдыха, он догнал их уже на третий день, в осьмидесяти верстах от дому, и выпросил у приказчика позволение ему сопутствовать. Тысячу верст прошел он с обозом пешком, терпя голод и холод, – и вот, через три недели такого трудного странствия, засветились пред ним золотые главы белокаменной Москвы»[21]. Штелин к этой версии добавляет еще такую деталь: «Между тем, его домашние в деревне искали его по всей окружности и, не нашед, считали без вести пропавшим, пока наконец, с последним зимним путем, возвратился из Москвы тот обоз, и приказчик сказал отцу Ломоносова, что его Михайло остался в Москве, в монастыре, и просит его об нем не сокрушаться»[22].

В действительности все было не так. Решение уйти из отчего дома было не спонтанным, но от этого не менее драматичным.

В волостной книге Курострова есть запись: «1730 года декабря 7 дня отпущен Михаил Васильевич Ломоносов к Москве и к морю до сентября месяца пребудущего 731 года, а порукою по нем в платеже подушных денег[23] Иван Банев расписался»[24]. Обращает на себя внимание в этом документе поручительство соседа, который обязался заплатить налог в случае невозвращения, и срок, на который Ломоносов отпущен: «до сентября».

Несколько дней он пробыл в Антониево-Сийском монастыре, заменял псаломщика. В монастыре задержался, рассчитывая на помощь своего дяди, который там работал. Известно, что отец его, Василий Дорофеевич, приезжал беседовать с сыном несколько раз перед отъездом в Москву. И позже Ломоносов писал, что отбыл «с разрешения отца».

Затем Ломоносов «выпросил у соседа своего Фомы Шубного китаечное полукафтанье[25] и заимообразно три рубля денег»[26]. Полукафтанье он заложил. Из этих торгово-кредитных операций Ломоносова напрашивается вывод, что отец его денег на путешествие за знаниями не дал. Также взял с собой будущий профессор «Арифметику» и «Грамматику», единственное свое книжное богатство. И с рыбным обозом пешком, как пишут в разных источниках, ушел в Москву. Путь занял примерно три недели.

Стремление к образованию и науке было у Ломоносова столь сильным, что он вынужден был оставить семью, привычную среду и не оправдать надежд отца, который надеялся, что сын преумножит семейное добро, станет крепким и богатым хозяином. Ломоносов писал: «Отец… говорил, что я, будучи один [т. е. единственный сын. – О. М.], его оставил, оставил все довольство (по тамошнему состоянию), которое он для меня кровавым потом нажил и которое после его смерти чужие расхитят». М. П. Погодин и другие биографы Ломоносова упоминают о том, что отец хотел его женить, еще и поэтому он убежал. Однако сам ученый об этом не упоминает. Женитьба означала выбор поморского традиционного уклада. Возможно, отец рассчитывал, что сын одумается, ничего не добьется в Москве и вернется домой.

Во многих биографиях Ломоносова пересказан эпизод с вещим сном. Источник этого рассказа – сам ученый. Когда он возвращался в Россию из Германии на корабле, ему приснился сон. «Он ясно видел своего отца, выброшенного кораблекрушением и лежащего мертвым на необитаемом, неизвестном острове в Белом море, не имевшем имени, но памятном ему с юности, потому что он некогда был к нему прибит бурею с отцом своим. Лишь только он приехал в Петербург, как поспешил справиться об отце своем на бирже у всех прибывших из Архангельска купцов и у холмогорских артельщиков и наконец узнал, что отец его отправился на рыбную ловлю еще прошлою осенью, и с тех пор не возвращался, а потому и полагают, что с ним случилось несчастие. Ломоносов так был поражен этим известием, как прежде своим пророческим сном… Он… послал письмо к тамошним родным своим…, описал подробно положение острова и просил убедительно, чтоб тамошние рыбаки, отправившись на рыбную ловлю, пристали к нему, отыскали на нем тело отца его и предали земле. Это было исполнено еще в то же лето: партия холмогорских рыбаков пристала к этому дикому острову, отыскала мертвое тело на описанном месте, похоронила его и взвалила большой камень на могилу»[27]. Этот эпизод вошел в многочисленные описания биографии Ломоносова. М. П. Погодин, например, точно пересказывая этот эпизод, пишет, что это был «сон знаменательный, служащий доказательством сил, еще неизведанных, души вообще, и его чуткой, вещей души в особенности… Ломоносов описывает по памяти остров, виденный им во сне, со всеми признаками и во всех подробностях, и рыбаки отыскивают его по описанию, находят там тело отца и предают земле»[28]. Отец Ломоносова так и не узнал о его научных достижениях и карьере.

Отечество по достоинству оценило труды и таланты М. В. Ломоносова. Крестьянский сын окончил свои дни ученым с мировым именем, профессором в чине статского советника (чин 5-го класса с обращением «Ваше Высокородие»), признанным поэтом, владельцем имения и большого дома в Петербурге. Непоколебимая воля, стремление к знаниям, желание самому вершить свою судьбу позволили Ломоносову вырваться из круга привычных крестьянских забот, уготованного ему происхождением, и добиться поистине фантастических успехов на научном и множестве иных поприщ. Выбор, сделанный Ломоносовым на свой страх и риск в молодом возрасте, дал ему возможность прожить настолько яркую и нетривиальную жизнь, что и по сей день она будоражит воображение его соотечественников.

Много лет спустя крестьянский сын и ученый с мировым именем Ломоносов напишет такие стихи о науке:

Годы учебы в Москве и Санкт-Петербурге

15 января 1731 г. 19-летний М. В. Ломоносов был зачислен в Славяно-греко-латинскую академию в Москве. Это учебное заведение, основанное в 1687 г., размещалось в центре Москвы в Заиконоспасском монастыре. С 1814 г. оно называлось Московской духовной академией и семинарией. В ней учились поэт Антиох Кантемир, математик Леонид Магницкий. В 1919 г. заведение было закрыто, возобновило работу в 1946.

В 1615 г., почти на 70 лет раньше Славяно-греко-латинской академии, была основана Киево-братская школа при Богоявленском монастыре (сейчас Киевская духовная академия и семинария). Это были старейшие и лучшие во времена Ломоносова учебные заведения, готовившие богословов.

Мало известно о том, как Ломоносов смог поступить в Славяно-греко-латинскую академию. В его биографиях обычно писали так: «в Москве, в сем городе, многолюдном и обширном, не имел он ни пристанища, ни знакомого. Начальник обоза знакомит его со старцем Заиконоспасского монастыря, который помещает его в училище»1.

Я. Штелин в первой биографии Ломоносова рисует еще более драматическую картину: «В Москве, где у него не было ни[29] души знакомых, спал он первую ночь на возу. Проснувшись на заре, стал он думать о своем положении и с горькими слезами пал на колена, усердно моля Бога ниспослать ему помощь и защиту. В то же утро пришел господский дворецкий на рынок закупать рыбы. Он был родом с той же стороны…»[30].

Но эта версия вызывает сомнение. Известно, что прибыл Ломоносов в Москву в начале января, остановился у односельчанина, приказчика Я. Пятухина и начал хлопотать о поступлении в академию. Забегая вперед, отметим, что и у него Ломоносов занял деньги, не ясно только, единовременно или по частям в ходе учебы в Москве. Отдал занятые 7 руб. через 6 лет, когда получил 300 руб. на путевые расходы для поездки в Марбург. Я. Пятухин как раз приехал в июле 1736 г. в Петербург, за несколько недель до отъезда Ломоносова в Германию[31]. Сам Ломоносов писал, что жил в Москве у подъячего Сыскного приказа Ивана Дутикова. Поморы жили и в Москве, и в Санкт-Петербурге: служили, торговали, работали. Связи с односельчанами поддерживали всю жизнь. Наверняка, отправляясь в Москву, Ломоносов имел несколько адресов для постоя и какие-то планы на учебу.

При поступлении Ломоносов назвался сыном дворянина из Холмогор и скрыл свое крестьянское происхождение. Указом Синода от 1723 г. велено было «помещиковых людей и крестьянских детей, также непонятных и злонравных, отрешить и впредь таковых не принимать». Документов о дворянском происхождении у него не потребовали.

Программа Академии была рассчитана на подготовку богословов. Изучались, кроме латыни, церковнославянский язык, география, история, катехизис, арифметика. После окончания первых четырех (из 8) классов ученики должны были читать, писать и говорить свободно по латыни. Далее учились стихотворству, сочинению и красноречию. Два последних класса изучали философию и богословие. Знания проверялись регулярно, по субботам нерадивых учеников секли.