Время огня. Мотыльки

Рик Жаворонок.

Эверран, Айхан

Закатные облака отливали бронзой и вздымались над горизонтом, как пена на хорошем пиве – густом, горьком. Давно Рик такого не пил. Да и пьянил скромный пейзажик немногим хуже. Жаворонок чувствовал себя изрядно захмелевшим вот уже третью неделю кряду. Или сколько он там в пути?.. После тюремной сырости и темноты он все никак не мог надышаться прозрачным воздухом эверранских предгорий. Зима в этом году выдалась паскудная, не такая страшная, как шесть лет назад, но изнурительно долгая. Холода в айханском герцогстве стояли, как армия под стенами осажденного города: брали измором. Зато теперь весна в одночасье наверстывала упущенное. Еще пару недель назад кое-где лежал снег, а сейчас в это попросту не верилось. Весна насмешливо бросала в лицо запах молодой травы, слепила глаза игрой солнечных бликов. Жаворонок вертел головой, моргал, стараясь разогнать зыбкую муть перед глазами. Хотелось лучше рассмотреть знакомые места, унести их в памяти целиком, без изъятия. И то дерево, и овраг, и проклюнувшийся между камнями одуванчик.

Дорога подсунула очередную выбоину, и Рик, споткнувшись, едва не грянулся в пыль, поймал равновесие в последний момент. Ойкнул, когда веревка натянулась, сильнее врезавшись в стертые запястья. Сзади послышались сдавленные проклятия. Жаворонок обернулся.

– Ну, извини, приятель, я не специально! – виновато развел руками, насколько это позволяла веревка. Хмурый, заросший по самые глаза тип, шедший следом, прожег его ненавидящим взглядом.

– Под ноги смотри! – прошипел он и добавил что-то совсем уж нелицеприятное в адрес Рика.

Ага, под ноги… Чтоб последним, что он увидит перед каменоломнями, стала разбитая, пыльная дорога? Вот уж спасибо. Да и не стоило принимать крепкие выражения на свой счет: товарищи по несчастью вообще выглядели недружелюбно и рады были хоть на ком-то сорвать досаду и злость. Напрасно они… Можно подумать, это он виноват в том, что у кого-то жизнь не задалась! У него, у Жаворонка, тоже вот не задалась, что ж теперь? Бывает.

Рик и сам порядком вымотался: сегодня шли почти без остановок, злыми и уставшими выглядели и приговоренные, и конвой. Мучительно хотелось есть, веревки на ногах натерли внушительные мозоли, но преступник все равно не ждал наступления темноты и команды остановиться. Ночь будет означать, что прошел еще один день дороги, а их и так уже немного осталось. Пограничные горы совсем рядом, их пологие вершины маячат все ближе, неотвратимо, как петля виселицы. А дальше ничего хорошего не ждет. Несколько месяцев на добыче белого камня – едва ли он протянет дольше. Нерадостная перспектива…

До чего ж бестолково все вышло! Нет, то, что закончит Рик Жаворонок паршиво, секретом для него не было, не ждал только, что случится это так скоро и так глупо. Да чего уж теперь?..

Хоть был он вором и жуликом, а меру все-таки знал. Нельзя забирать последнее: боги такому беспределу потворствовать не станут, удачи не будет, проще говоря. А без нее в подобном деле не обойтись, не помогут ни ловкость, ни опыт. Хотя рыжая Тиол[1] и так в последнее время от Жаворонка отвернулась, то ли гневается за что-то, то ли надоел он ей в край… Женщина она, хоть и богиня, а женщин поди пойми!.. Люди в том городишке, куда занесло Рика, были до костей обглоданы нынешним упадком и долгой зимой, красть у них толком было нечего. Впрочем, как и везде с некоторых пор. Те же, у кого было чем поживиться, без усиленной охраны давно не ходят. С голодухи уже мутилось в голове. Вытащить кошель у местного чиновника Рик решился скорее от отчаяния, и все-таки почти преуспел. Почти. В памяти остались приятная тяжесть кожаного мешочка с деньгами, крепкие пальцы, сомкнувшиеся на запястье, удар… А потом был месяц, проведенный в городской тюрьме, и дорога в каменоломни. До чего обидно! Столько всего ему в жизни удавалось провернуть под самым носом у стражи, а попался на такой ерунде… Глупо до смешного! Рик бы и посмеялся, наверное, если б мог, но после месяца в промозглой камере смех у него быстро переходил в надсадный кашель.

Впереди произошло какое-то шевеление, конвойные засуетились, отгоняя неповоротливую цепь каторжан с дороги. Засвистела плеть. Очередной торговый караван, наверное, пропускают… Замешкавшись, Рик обзавелся еще одной прорехой на линялой куртке и саднящей полосой на плече. Ох, демон, как же надоело-то…

Когда получилось рассмотреть силуэты всадников, стало ясно, что это не торговцы: форменные плащи определенно принадлежали гвардии. Человек, возглавлявший процессию, и вовсе носил на груди королевскую эмблему Нового Эверрана. При виде волчьей головы, вышитой серебром по черному сукну, Рика передернуло. Надо же, из самой столицы, наверное… Высшая знать, приближенный регента, чтоб его демоны загрызли. Граф какой-нибудь, а то и герцог. И как его в эту дыру занесло?

Породистые кони прошли в каком-нибудь десятке шагов. Надсмотрщики и каторжане склонили головы, уперлись взглядом в дорожную пыль. От дворцового этикета и те, и другие были в равной степени далеки, но привычка молчать и кланяться при виде представителей дворянского сословия намертво въелась горожанам в мозги за последние двенадцать лет. У Рика, выросшего в такой глуши, что туда и королевские сборщики налогов не заглядывали, этой привычки не было. Он внимательно рассматривал столичного вельможу и никак не мог избавиться от непонятного чувства, будто с тем что-то не так. Чего-то не хватало. Или, напротив, было в нем нечто лишнее, что никак не увязывалось в общую картину и торчало, как шляпка халтурно забитого гвоздя. Цепляло глаз. Может, дело в совершенно недворянской физиономии эверранца, широкой, открытой? Или в прямом, как полено, взгляде? Что-то не то…

А потом их взгляды на мгновение встретились, и стало Жаворонку окончательно паскудно. В серых глазах дворянина он уловил тщательно скрываемую жалость.

А вот этого не надо, это лишнее! И гордость тут ни при чем. Какая, к бесам, гордость, если всю жизнь то в кости жулишь, то мелочь по кошелькам таскаешь?.. Просто Рику самому было до оскомины жаль молодого эверранского вельможу! Как бы он ни пытался скроить надменную мину, а опытного жулика не проведешь. Жаворонок вообще неплохо читал человеческие лица, что нередко спасало ему жизнь. Хотя в сочетании с довольно-таки длинным языком это умение приносило порой и неприятности, да… И сейчас он отчетливо видел, что этот человек еще не зачерствел, не свыкся со всем ужасом и безысходностью, наводнившими континент. Еще не стал таким, как те аристократы, которых прежде доводилось встречать Рику Жаворонку. Глядя на цепь ободранных каторжан, молодой широкоплечий всадник все еще видел людей. Не преступников, не ресурс, нужный лишь для разработки белого камня, – людей! Небо, как же он с этим?..

Таскать на себе каторжное клеймо – сомнительная радость, но и это лучше, чем носить напротив сердца эмблему с волчьей головой. Может, его, Рика, жизнь и не напоминает медовый пряник, да и осталось той жизни всего ничего, а умирать до дрожи, до одури не хочется, но ни за что он не поменялся бы местами с этим всадником. У Жаворонка хоть капелька свободы осталась – свободы не опускать глаза. Не так это и мало, если вдуматься! А у светловолосого вельможи такой роскоши нет: отвел взгляд, уставившись на дорогу. Потому что совесть, отяжелевшая от чужой крови, как мокрый войлок, весит куда больше любых кандалов.

По законам Нового Эверрана за воровство полагается смерть, которую иногда заменяют каторгой, это Рик хорошо знал. На собственном опыте, будь он неладен… Только это смотря что украдешь. Двенадцать лет назад человек, носивший герб с серебряным волком на черном поле, украл куда больше. И разом у всех. Затрещала по швам империя, полетели в пекло многовековые устои. Все, на чем держалась на континенте нормальная жизнь. Война Огня, как назвали ту жуткую междоусобицу, опустошила Эверран, выжала досуха. Рик ее не помнил: маленький он тогда был. Но вот последствия… Последствий ему, как и всем остальным, хватало по сей день. Круги все еще разбегались по мутной воде, отчетливо отдающей гнильем и металлическим привкусом крови.

Видения надвинулись на каторжанина глухой стеной, толкнули в грудь. Они вставали перед глазами, сменяя друг друга с пугающей скоростью, будто карты в ловких руках фокусника. И охваченные огнем страницы старых книг, и тучи стервятников над коридором виселиц, и озверевшая толпа, растерявшая человеческий облик…

Сколько украл Ирган Альвир, Эверранский Волк, у целого континента! И ничего ему за это не было, короновали даже. Правда, тогда он уже был смертельно ранен и прожил после этого меньше часа, но какое это имеет значение?.. Разве своей смертью он хоть что-то исправил? Империи больше нет, династия Аритенов пала… А над эверранской столицей по-прежнему реет знамя с волчьей головой. И носить у себя на груди эту дрянь… Небо, да что вообще может быть страшнее?! Этот парень на статном соловом жеребце вряд ли мог иметь отношение к кошмару двенадцатилетней давности: он же от силы лет на пять старше Рика. Но навесил на себя черно-серебряный символ предателя и узурпатора. Присягнул Альвирам. Да лучше уж верховному демону поклясться в вечной верности! И, если в нем пока есть что-то человеческое… А оно есть, это же видно, если уметь смотреть! По сжатым зубам, по отведенному взгляду, по закаменевшей линии плеч видно. Как же ему, должно быть, тошно в волчьем лагере!

И этот человек считает, что может кого-то жалеть?!

Когда преступник вынырнул из невеселых своих раздумий, черно-серебряные плащи уже скрылись за поворотом, оставив по себе только горьковатый осадок в душе да тучу пыли над дорогой.

– Шевелитесь, бесово отродье! Чего встали?!.. – снова свист рассекаемого воздуха над ухом. Боли Жаворонок почти не почувствовал. Вздохнул и, повинуясь натяжению веревки, ускорил шаг.

А ночью нахлынуло… Лежал, стараясь не вертеться, чтобы не мешать остальным, хрен же их кто развязывал, а веревка общая. Было неудобно и холодно. Рик думал, что усталость возьмет свое, как только он закроет глаза, но сон не шел. Паскудная горечь в душе никуда не делась, зудела и билась в сознании, как запертая в комнате муха. Перед глазами настойчиво маячила фигура в черной куртке с серебряным шитьем. И что же Рика это все так зацепило?.. Неужели дело только в жалости?

На самом деле было еще кое-что. Сколько бы Жаворонок ни гнал от себя бестолковую мысль, а никуда та мысль не девалась: казалось, было в лице эверранца что-то знакомое. Словно виделись уже. Глупость, конечно, наваждение… Никогда в жизни провинциальный воришка Рик Жаворонок не видел этого человека и вряд ли еще увидит, но измотанное сознание упорно цеплялось за черты широкоплечего дворянина и плыло куда-то совсем уж не в ту сторону. Пробуждало память о том, чего не стоило вспоминать.

Рик давно считал себя циником и материалистом, и все ненужные размышления нещадно гнал от себя к бесовой матери. Довольно, кстати, успешно: даже в отупляющей темноте тюремного подземелья ему удавалось не скатываться в воспоминания. Предаваться старым кошмарам – занятие совершенно бестолковое, какая с него польза? А раз никакой, то и нечего. Но теперь мысли каким-то непостижимым образом переметнулись от ненавистной морды серебряного волка к тому не менее ненавистному дню.

Он не помнил, что было до. Просто осознал себя стоящим где-то посреди выжженного города и долго шел, не выбирая направлений. Гладь первого подвернувшегося озера отразила мальчишку лет пяти-шести, вряд ли ему было больше. Кажется, его звали Риком… Собственно, это все, что он о себе знал. Тогда он, конечно, ни пса не соображал, но запомнил накрепко. Это потом, став старше, многократно вертел в уме тот день, анализировал… А тогда было просто тоскливо и холодно. Очень холодно, даже в ту самую страшную его зиму несколькими годами спустя так холодно не было. И вряд ли еще когда-нибудь будет. Разве можно во второй раз столько потерять? Семью, дом, себя самого… Ни демона же не осталось!..

Просто ребенок в заскорузлой от крови одежде, бурых потеков столько, что не разобрать цвета ткани… Кровь не его – чужая, ран на теле нет. То есть мелких царапин и ушибов хоть отбавляй, но не более… Вот, собственно, и все. Как Рик узнал позднее, примерно в это время кончилась Война Огня, эверрская крепость была взята штурмом, а на престол взошла династия Альвиров.

Пользы в этих воспоминаниях не нашлось, и потому они были заброшены в самый дальний угол, где благополучно покрылись толстенным слоем пыли и паутины. Вряд ли его дурацкая история многим отличается от сотен других. Сколько ж их было тогда – мальчишек и девчонок, потерявших разом все, что только можно, треклятая междоусобица мало кого обошла стороной. Жаворонку так даже повезло, что вместе со всем остальным он лишился и памяти. Если не знаешь, что потерял, то и болит меньше. Разве что кошмары долго снились – тяжелые, болезненные видения, наполненные огнем, предсмертными криками и звоном стали. Но потом и это прошло.