Время огня. Кипрей

Сольгре Сигвальд (Теан Анней). Эверран, столица

Сольгре нырнул в проулок, дождался, когда неприметный мужичок, державшийся от него в десятке агмов[4], проскочит мимо, и вернулся на площадь. Слежку он заметил давно, с неделю назад, сначала просто наблюдал, теперь вот начал проверять границы. Волшебник понимал, что ведут его так, за компанию, – на самом деле королевских соглядатаев интересует Арко, но легче от этого не становилось. Пока что к мальчику только присматриваются: доказательств его вины нет, но долго ли продлится такая благодать?.. Арко нужно покинуть город, иначе это может закончиться действительно скверно. Вот только их с Сольгре видели вместе, если рядовой восьмого отряда Орвик подастся в бега, это бросит тень и на его родственника. Выходит, Сольгре тоже придется уходить… А уходить нельзя. Сейчас – нельзя!

Тревога за мальчика и откровенный ужас перед тем, что ожидает их всех, грызли душу бывшего странствующего. Несколько дней назад случилось непоправимое, и он явственно и остро ощущал это, знал наверняка. Огненная комета уже коснулась неба над Эверрой и растаяла на глазах, отдав свою силу тому, кто вскоре найдет ей применение. Безумие, алчность и мощь этого существа задели душу Сольгре самым краем, но и этого хватило. Обожгло, разворочало… Небесные горы, как мучительно и страшно! Никогда волшебник не жаловался на свою участь – какая б ни была, и за ту спасибо! – но сейчас ему больше всего на свете хотелось стать кем-нибудь другим. Чтобы не было прозрачно-голубых искр в рыжих сполохах его обличия, чтобы исчез страшный дар, который достался ему от далекого предка подобно наследственной болезни.

Как правило, если женятся маги разных стихий, к их детям переходит тот дар, что был сильнее развит. Редко стихии смешиваются между собой, а если это все же происходит, то с каждым поколением одна из них проявляется все слабее и наконец вовсе исчезает. Но в огненном обличии Сигвальдов уже несколько веков сквозят чужеродные проблески водной магии. У Арко они проявились настолько отчетливо, что он начал задавать вопросы, часами разбирал семейные архивы… И ничего не нашел, конечно.

Сольгре тоже не нашел в свое время. Ответ пришел к нему уже после, когда странствия занесли волшебника в Адель, и в доме местного охотника он увидел изрядно вытертую пятнистую шкуру.

– Снежный барс, – пояснил тогда хозяин дома, крепкий пожилой мужчина с изрытым морщинами лицом. – Это что, сейчас-то они расплодились, по всем Пограничным горам рыщут. А дед говорил, когда-то страшная редкость была, только и водились, что на западных склонах. А теперь, когда места те прокляты, там никакая живность не водится, вот они и разбрелись. Чуть не вымерли сперва, а потом вот пообвыкли, обнаглели. Этот на меня сам напал, так-то.

И не были эти слова особым откровением, но почему-то именно тогда разрозненные кусочки мозаики наконец сложились воедино. Снежные барсы расселились по всей горной цепи из Вайдана, и снежный барс выткан серебром по бледно-голубому знамени, вывешенному на воротах фамильного замка Сольгре. Его родословная велась от графа Ринара Сигвальда. Как и многие в свите Эскиля, тот получил свой титул во время войны. О нем написано немного, но есть свидетельства, что жену себе Ринар взял сразу после осады вайданской цитадели. Говорят, девушка была дочерью кого-то из вражеских командиров, и, женившись на ней, граф едва сумел избежать опалы, оттого и не упомянуто в архивах даже ее имени.

Все так. Страшно подумать, какой гнев навлек на себя основатель рода Сигвальдов, женившись на дочери Саймора Вайдана.

Небесные горы, какой очевидной показалась Сольгре эта история в тот момент! Даже глаза неизменно холодных оттенков и пепельно-белые волосы Сигвальдов подтверждали ее. Так выглядел Отступник, так выглядела его дочь, якобы сбросившаяся с одной из башен во время штурма. А кроме внешности потомки Ринара унаследовали от нее дар…

Легенда неумолимо складывалась из осколков. Саймору Вайдану покровительствовала Вода. «Как в воду глядел» – говорят в народе, когда сбывается чья-нибудь догадка… Потому и говорят, что именно в этой стихии порой рождаются провидцы – редко, а уж таких, как Саймор, и вовсе никогда больше не было, и все-таки… И какие бы потом детали ни открывались Сольгре – об Отступнике ли, о своих ли предках – все они подтверждали его родство с величайшим завоевателем. Вроде и не было прямых свидетельств, но если сложить все воедино…

И сейчас, спустя одним богам ведомо, сколько лет, с небывалой ясностью Сольгре Сигвальд понимал Отступника. Бывший странствующий унаследовал лишь крохотную крупицу его дара: был излишне восприимчив к волнениям магии да предчувствовал скорые беды, но даже это оказалось невыносимым. Сольгре едва пережил ту ночь на тракте, когда его захлестнула чужая мощь, а теперь всей душой своей ощущал нависшую над континентом угрозу. От этого впору было сойти с ума. Великие боги, зачем это?.. Какой же это дар, если ничего не можешь изменить, но уже знаешь наперед, как страшно все обернется?! А Саймор не просто предчувствовал, он действительно видел будущее, на сотни лет вперед видел! Все войны, восстания и эпидемии. Страшную цену, которую заплатит континент за каждое решение владык, и всю тщетность этих решений.

Может, для того он и добивался господства, чтобы что-то предотвратить? Пролить кровь сейчас, чтобы потом сберечь чьи-то жизни. Кто знает? Да и важно ли это, если Отступник принес континенту больше зла, чем кто-либо другой за всю историю?..

Сольгре тряхнул головой, отгоняя непрошенные эти мысли. Жалеть себя, жаловаться на судьбу… Недостойное это дело. Кто он такой, чтоб оспаривать решения всевышних? Люди не выбирают свой жребий, они лишь вольны решить, как им распорядиться.

Купил в аптекарской лавке скверно пахнущую мазь для притираний. Едва ли она действительно была ему нужна – бывший странствующий не слишком доверял чужому знанию лекарственных растений – но пусть все видят, зачем он вышел из дома. Покрутился на рыночной площади еще некоторое время: разглядывал товары, сверял цены, долго отсчитывал медные монетки, подслеповато щурясь… Отмечал посты и маршруты стражи, присматривался к людям, искал глазами знакомые лица. Сольгре не боялся, что кто-то из былых знакомцев его узнает: время мало к кому бывает благосклонно, а уж последние двенадцать лет всем им обошлись втридорога. Волшебник прекрасно знал, насколько постарел.

Да и многие ли вообще помнят Сольгре – настоящего, такого, каким он действительно был когда-то? Многим ли не застит глаза его грозная слава? Послушал вон болтовню солдат в одном трактире, речь там зашла об Асавеле… Так даже не по себе стало. Не человека описывали – демона! Такого не заподозришь в грузном улыбчивом старике.

Нет, попадись он на глаза кому-то из тех, с кем был близко знаком, тогда, конечно – узнают. Но их на этом свете осталось не так уж много.

Волшебник вновь ощутил меж лопаток пристальный взгляд. Что-то долго соглядатаи выискивали его в толпе, не слишком они расторопны для тайной службы черно-серебряного регента. А может, просто не считают слежку за безобидным стариком таким уж важным делом. Славно, если так! Сольгре двинулся к постоялому двору, чуть прихрамывая и временами останавливаясь, чтобы отдышаться. Расплылся в широкой, приветливой улыбке, проходя мимо пекаря, у которого пару раз брал пирожки, остановился перекинуться несколькими словами с Талимой, вдовой мельника, обожавшей свежие сплетни и немудреную лесть. Волшебник хорошо понимал, насколько трудно преследователям двигаться столь медленно и при этом не вызывать у прохожих подозрений. Стыдно признать, но от этого в душе поднималась волна совершенно мальчишеского азарта. Что ж, вероятно, виной тому ностальгия: когда-то Сольгре мог часами водить чужую разведку по самым развеселым маршрутам. Причем исключительно забавы ради, скрывать-то ему тогда было нечего.

Наконец водоворот лиц – знакомых и незнакомых – стал медленнее: по мере того, как Сольгре приближался к внешней стене города, людей вокруг становилось все меньше. Арко, помнится, был недоволен тем, что поселились они на самой окраине нижней Эверры, но именно это и спасло ему жизнь в ту ночь, когда его понесло в королевский замок.

Сольгре поймал себя на том, что ему все еще сводит скулы при мысли об этом случае. Все еще скреблись в душе и досада, и запоздалый страх, и, чего греха таить – злость. Небесные горы, как же Арко подвел их всех, ввязавшись в подобную авантюру. Подверг опасности Орден и едва не погиб сам. Сольгре даже побоялся рассказывать об этом хранителю: он мало что знал о маге, возглавившем организацию, трудно сказать, как тот поступает в подобных случаях… И ведь Сольгре, старый дурак, виноват в случившемся больше прочих! Рискнул общим делом, притащив в столицу юного и несдержанного Арко, доверил ему знания, к которым тот, возможно, не был готов. И ведь как было поступить иначе после случившегося в Аннее?! Бросить мальчика одного? Немыслимо. Но подвергать угрозе Эверран…

Безвыходных ситуаций не бывает, если сам не загонишь себя в таковую, наверно именно это и сделал Сольгре Сигвальд, отдав Рене власть над баронством. Сегодняшний тупик был предопределен уже тогда, после асавельского провала. А может, и того раньше. И ведь хочешь не хочешь, а нужно со всем этим что-то делать.

Комната на втором этаже постоялого двора встретила резким запахом трав и тишиной. Арко лежал спиной к двери, но при звуке шагов повернулся, сбив одеяло. Его еще не отпустил тяжелый, изнуряющий жар, на бумажно-белом лице болезненно и остро выступали скулы. У Сольгре сердце сжималось, когда он видел мальчика таким, а учитывая, что бывшему странствующему вполне хватило бы сил и мастерства, чтобы побороть болезнь… Но видит небо, для Арко сейчас безопаснее так. По крайней мере, больше ни во что не влезет, стремясь исправить все то, что наворотил. Так что старый маг отчаянно делал вид, что не оправился от того приступа на тракте и всерьез пользоваться магией пока не способен. Тем более, что не так уж и далеко это было от правды.

Он подошел к кровати, коснулся кончиками пальцев разгоряченного лба родственника. Н-да, если с последствиями одного купания в ледяной воде молодой организм худо-бедно справился бы, то второе стало совсем уж лишним. Тут же как, если голова дурная, то ни молодость не спасет, ни здоровье…

– Как там? – тихо спросил опальный баронет.

Сольгре поморщился, услышав, как его голос пресекается хрипом. Положил руку на горло родственника и все-таки позволил себе немного снять отек: а то ведь совсем скверно. Протянул флягу с настойкой.

– Плохо там. Жар никак не спадет, того и гляди осложнения коснуться легких. Счастье, что у тебя в воде ничего не свело…

– Да нет же, как в городе?

Глаза мальчика все еще были затуманены слабостью, но взгляд уже обрел привычную внимательность, и Сольгре не стал кривить душой.

– А там – еще хуже. Повсюду стража, да еще люди из тайной службы добавились. За мной следят, только интересен им не я, а ты: хранитель сказал, черно-серебряные знают приметы мага, вторгшегося в замок. Ты им соответствуешь. Пока это только подозрения, но рано или поздно ты себя выдашь.

Они уже обсуждали это пару дней назад, но тогда волшебник старался обходить стороной подробности и говорить мягче: Арко еще балансировал на грани сознания и бреда.

– Хочешь сказать, мне нельзя возвращаться в отряд? – Он вскинулся и тут же рухнул обратно на подушку. Наверно, закружилась голова.

Хотел бы Сольгре сказать именно так. Хотел бы, но пока не мог, потому что сам не понимал, как будет лучше. Пока речь о подозрениях, но своим бегством Арко распишется в виновности. Может, у него и получится бежать, но кто знает, руки у регента длинные. Да вдобавок опала тогда коснется и Сольгре. А еще Ренена – младшего командира, который поручился за Арко, чтоб того приняли в стражу. Кто знает, кого он потянет за собой?.. А если остаться в столице и попытаться играть дальше… Одни боги знают, в какой момент мальчика потащат к регентовским дознавателям! Если бы речь шла о ком-то более сдержанном, более осторожном, Сольгре предпочел бы второй вариант, но речь шла об Арко Сигвальде. Во имя неба, что так, что эдак, а до чего скверно получалось!..

– Послушай, принц доверяет мне, я спас ему жизнь в Анвае! Да и не такой он человек, чтоб подвергнуть кого-то проверке на магию без самых веских оснований, – Арко сказал это и осекся, еще больше побледнев. Стиснул зубы. – Твою светлость, я начинаю рассуждать, как он!

– Как принц?

– Как Жаворонок! Я понимаю, как страшно это звучит, я все понимаю… Воспользоваться доверием и благородством врага – это подло, и я… я запутался, я не понимаю, что правильно, Сольгре!

Слабость лишала его сил оправдываться и лгать – в первую очередь самому себе – потаенные страхи, в которых Арко прежде ни за что бы не признался, рвались наружу. А судя по тому, что он назвал собеседника настоящим именем, ему было совсем тяжко. Одергивать Сольгре не стал, не до того было. Он судорожно пытался найти, что можно ответить родственнику, пытался и не мог. Великие боги, он сам не знал ответа! Где она – эта немыслимо тонкая грань, которую нельзя переступать, но до которой им всем придется дойти. Обязательно придется, потому что в одном прав был этот Жаворонок: чистенькими остаться не получится. Сольгре ведь пытался, небесные горы, сколько же раз он пытался!.. И какой ценой это обходилось после. Причем ладно бы только ему самому.

– Малыш, я знаю не больше твоего, – наконец выдохнул старый маг. – Знаю только, что мерзавцы победят в войне и без нас. Они уже победили – двенадцать лет назад. И если ничем не будем от них отличаться, то незачем нам воевать. Но Лиар Нейд так или иначе продолжает дело своего отца, узнай он, что ты одаренный, жить тебе останется недолго. И это не делает его плохим человеком, но делает нашим врагом.

Едва ли Сольгре сказал собеседнику что-то новое. Должен был дать совет, на чем-то настоять, но не смог – скверный из него наставник, что поделаешь? Он все еще был уверен, что главному не научишь, и главного не объяснишь… Просто иногда ты всем существом своим чувствуешь, что здесь и сейчас нужно поступить именно так, а не иначе. И вопросы о чести и правде становятся неважны. А если это ощущение кристальной ясности все не приходит и не приходит, значит что-то ты в жизни делаешь не так. Не туда свернул, проморгал нужную развилку. И приходилось признать, что Сольгре Сигвальд заблудился не меньше прочих.

– Ты прав. Но знаешь, мне жаль, что Лиар Альвир не оказался с нами на одной стороне. – Арко с явным усилием сел на кровати, откинулся на стену. Старенькие доски отчетливо скрипнули. – Он не потащит меня к дознавателям, если не будет знать наверняка. Никого бы не потащил.

– Быть бы еще уверенными, что Лиара вообще станут спрашивать, – пробормотал Сольгре.

За последние недели он вдоволь наслушался людских пересудов. Кто-то считал принца дурачком, позорящим знамя и титул… Ну что ж, к человеку столь высокого статуса, способному приблизить к себе беглого воришку, запросто, по-дружески держаться с чернью и ночевать в замковой камере, ожидаемо возникали вопросы. Другие, напротив, испытывали к нему симпатию, говорили, что Лиар Нейд – человек, имевший несчастье родиться в волчьем логове, сочувствовали. Но все сходились в одном: никакой реальной властью черно-серебряный мальчик не обладает.

Впрочем, сейчас развивать эту тему Сольгре не стал. Его больше беспокоил другой человек… Свой разговор с парнишкой по имени Рик Жаворонок Арко в общих чертах передал, как только очнулся, но многое оставалось неясным бывшему странствующему. И словно прочтя его мысли, Арко спросил:

– Ты выяснил, что с Жаворонком? Рик сумел попасть в хранилище, его не поймали?

– Я так всего и не понял. В любом случае, никаких обвинений в его адрес не было. А сумел или нет – не так важно. В Зеркале Эскиля он все равно бы ничего не увидел.

Сольгре с удивлением заметил, что собственный голос становится сухим и жестким, как зачерствелый хлеб: это сдавила грудь опостылевшая память.

Всплывало перед внутренним взором измученное чужой виной и собственным страхом лицо Сивера Аритена. В замутненных хмелем глазах короля все еще плясали призраки увиденной жути.

– То, что я видел сегодня, это страшно. Этого не должно случиться, понимаешь? И если не станет меня… обещай мне!.. Обещай, Сольгре, что сделаешь то, о чем я прошу! Если кто-то из моих детей превратится в… в то, что я видел сегодня в Зеркале… ты убьешь его.

И несмолкающим эхом в сознании звучало его собственное «обещаю».

– О чем ты говоришь?! – взволнованный голос Арко вытащил из воспоминаний. – Почему не увидел бы?!

– А ты сам посуди, если бы заглянуть в Зеркало мог каждый, неужели я сам не сделал бы этого? Не разделил бы с Сивером его ношу?! Он же на моих глазах угасал, а я стоял и сделать ничего не мог… – Волшебник замолчал и долго смотрел куда-то в сторону, силясь подавить непрошенную дрожь. Притихший Арко растерянно теребил краешек простыни, ждал продолжения. – А знаешь, я ведь пытался как-то. Все-таки мы в дальнем родстве с Фениксами, я думал, может, получится… Ничего я там не увидел. Эскиль создал Зеркало для прямых потомков. Для всех остальных от него нет никакого толку.

– Почему же ты молчал все эти дни?! – он попытался выкрикнуть это и тут же зашелся кашлем, скривился от боли.

Почему молчал?.. Побоялся говорить балансирующему на грани забытья человеку, что весь риск, которому он подверг себя и других, вся боль и слабость, которые он испытывает теперь, – напрасны.

– К слову не пришлось, – пожал плечами бывший странствующий король Эверрана.

А про себя подумал о том, что ему вскоре придется познакомится с Жаворонком. Мальчик, судя по всему, весьма умен и расчетлив, во всяком случае простодушным Арко он помыкал как хотел. А уж как ловко он заполучил доверие Лиара Нейда! И вдруг он оказался неосмотрителен настолько, что рискнул жизнью ради артефакта, которым даже воспользоваться не мог. Довольно глупый просчет. И скреблась в сознании безумная мысль: а действительно ли Рик Жаворонок не знал особенностей артефакта? Или все-таки знал? Но тогда выходит… А ведь многое сходится: возраст, имя, огненная магия!

Впрочем, ни о чем это не говорит, в Эверране что ни маг, тот огненный, а уж до «Рика» половина имен сокращается. Ричард, Алрик, Эрик, Рикон… Существо, которое видел Сольгре Сигвальд перед внутренним своим взором, когда кошмар настиг его на Южном тракте, не было человеком вовсе. Оно не сохранило ни рассудка, ни человечности. Рик же, судя по всему, безумным не был. Хитер и жесток, да, но точно не безумен. Впрочем, присмотреться к нему все равно стоило.

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, столица

Все плохое случается неожиданно, Лиар Нейд давно это заметил и давно с этим смирился. Даже если все вокруг кричит о скорой беде, даже если знаешь заранее, – все равно несчастье умудряется застать тебя врасплох. Так и теперь… Сэйгран Ивьен въехал в город ночью, гонца вперед не отправлял, так что пышной встречи не вышло. Обычное дело, дядя всегда появлялся внезапно, возникал, словно демон, соткавшийся из теней и едкого дыма. И всегда за спиной.

– Ваше высочество?

Ах ты ж фениксовы перья! Хорошо хоть Вальд предупредить успел, а то заикой остаться можно.

– Дядя. – Принц обернулся, тщетно пытаясь скрыть досаду. Нарвался на пронизывающе-холодный взгляд и с трудом удержался от того, чтоб осенить себя знамением, отгоняющим нечисть. – Рад, что вы разрешили проблемы Гербара.

А что, чистая правда. Не будь крепость полностью готова к обороне, регент бы ее не оставил. Так что за безопасность границ Лиар действительно был рад, а вот за собственную… С ней дела теперь обстояли паскудно.

– Я слышал, вы тоже не сидели без дела, – сухо, прохладно, спокойно. И не понять, насколько граф недоволен самоуправством племянника.

– Да, я осмелился взять на себя решение некоторых проблем, – пробормотал Альвир. Спокойно, спокойно… Не сводить плечи, не опускать глаза. В конце концов, за что ему оправдываться, разве он в чем-то виноват?! – Вы оказались далеко, а ситуация требовала немедленного вмешательства, и…

Регент поднял руку, показывая, что не намерен это обсуждать, и двинулся дальше по коридору. Дойдя до лестницы, обернулся.

– Да, я надеюсь, вас уже уведомили о том, что сегодня в полдень состоится собрание совета?

Пола черно-серебряного плаща скрылась из виду, и Альвир привалившись к стене, перевел дух. Срочное собрание, значит?.. Стало быть, расправа над зарвавшимся принцем будет показательной. Ну, что поделаешь, знал же, что регент не одобрит его решений? Знал. Так что винить некого.

До полудня успел закончить с документами – надо же, а казалось, что эту гору бумаги принц до старости не разгребет. Еще забежал к Жаворонку, но мальчишка спал, окончательно вымотанный вчерашней прогулкой. Будить Альвир не решился. Поставил возле кровати миску с очень полезным, но навряд ли съедобным содержимым и бесшумно вернулся в коридор.

В малом зале, как всегда, горели свечи, вокруг стола суетилась прислуга. Рассудок цеплялся за лица, за голоса, за свечное пламя… Что-то спрашивала Эйлен, и Лиар отвечал ей. Привычно смеялся над шутками Анхейра Гарты. А потом в распахнутые двери шагнул его светлость граф Ивьен, и пришлось докладывать обо всем том, что регент и так уже знал из писем. Бой близ Холмов, неудачная попытка отравления… Ничем не связанные на первый взгляд события.

А потом все как по писанному. Едкие реплики Теана Эльвинара, прикрытые безупречной учтивостью, показное веселье во взгляде командира столичной стражи. Безразличие на лице регента. Совет шел своим чередом, говорили о Гербаре, о брешах в замковой обороне, о расследовании очередного покушения на жизнь принца. Лиар почти расслабился, почти поверил в то, что небо дало ему еще один шанс, что все еще может обойтись… Да где там!

– И еще один вопрос, который нам следует разрешить безотлагательно, – Сэйгран уставился на него из-под тяжелых век, и все иллюзии разом закончились. – Я получил тревожные вести из предгорий. Эрег собирает своих людей в Каменном городе, и хоть открытой агрессии он пока не проявил, это только вопрос времени. Мы мало внимания уделяли дипломатическим отношениям с горцами, и вот во что это вылилось. А позволить себе войну с Закатными горами в данный момент мы не можем.

И с такой ясностью Лиар понял, что будет дальше! Торопливые сборы под сочувственными взглядами придворных, пара недель в дороге, и все. Горцы плевать хотели на законы континента, политику и дипломатию они считают занятиями, недостойными мужчины. Эти признают только силу и сталь. Двенадцать лет назад Эверранский Волк заручился их поддержкой: пес знает, чего там он наобещал горцам, это не разглашалось, но выполнить, судя по всему, не успел. После тавского провала почти никого из горских вождей на равнине не видели. Только один из них прибыл на Совет континента, устроенный после окончания войны, и от имени Эрега, владыки Закатных гор, которому тогда и десяти лет не сравнялось, принял новые законы. Впрочем, все понимали, насколько сомнительным является такое согласие.