Цветные Стаи

Если не приглядываться, можно было бы не заметить, что стая уменьшилась почти вдвое, что многие сильно похудели и выглядели больными: все так же быстро и суетно выполняли свою важную работу, потому что могли выполнять ее.

Только вчера я помогал вывезти отсюда труп пожилого мужчины, и до самого костра за нами шла молчаливая женщина со всеми признаками болезни…

Я прогнал эти воспоминания.

Оставив нас с Угрем дожидаться снаружи, Погодник скрылся в большом доме на окраине поселения. Это здание было чем-то вроде его собственного храма, там жили лучшие ведьмы, которых колдун сам отбирал на протяжении многих лет. Наверное, даже старейшины оранжевых не пользовались таким уважением в своей стае, как эти ведьмы среди фиолетовых: Погодник был для всех них почти божеством, а ведьмы – его первые посредники.

– Я слышал, безумие не заразно, – сказал Угорь, тревожно косясь налево.

Там стоял загон, сложенный из костей и веревок, в котором бродили наименее вменяемые фиолетовые. Сейчас, когда Погодник сам был не в лучшей форме, он не мог помогать им, так что по развитию они походили на трехлетних детей, за которыми требовался постоянный присмотр.

С непривычки это зрелище могло вызвать отвращение и даже страх.

– Безумие не заразно. В отличие от любви к маринию, – я подмигнул Угрю. – Поверь мне, тебе здесь еще понравится!

Он неуверенно пожал плечами.

Наконец, Погодник вышел, и вслед за ним появились его ведьмы.

– Ой, кто к нам пожаловал! Чего ты давно не приходил, а!? – весело крикнула Радость, повисая у меня на шее. – Мы тут уже с ума сошли от скуки без твоих баек!

– Работа не пускает! – ответил я, бережно опуская на землю это белокурое чудо.

– Ага, работа, как же! – усмехнулась Тщеславие, высокая сильная брюнетка.

– Хоть бы заглянул, а то прячешься от нас, как виноватый! – оскалилась рыженькая веснушчатая Любовь.

– Как-нибудь к вам зайду на кружку настойки, – неуверенно пообещал я.

Ведьмы трясли меня еще пару минут, а потом, наконец, взялись за свою новую игрушку.

– А как тебя зовут, красавчик?

– Вы посмотрите, какие у него мышцы! Скольких из нас ты сможешь поднять за раз, а?

– Девочки, вы посмотрите, во что он одет! Ужас, эти лохмотья нужно немедленно снять и найти ему что-нибудь синее… Или тебе больше понравится фиолетовый, а?

Окружив раскрасневшегося бедолагу, они ласково, но настойчиво повели его в дом.

– Не затискайте его до смерти, мне его еще Буревестнику возвращать! – крикнул им вслед Погодник.

– Вернем в целости! – пообещала Любовь, задорно улыбаясь.

– Думаю, если забрать его от них через несколько дней, он найдет способ говорить с ними хоть со дна морского, – усмехнулся я.

– На то и расчет, – осклабился колдун.

Отведя Погодника к отцу, я со спокойной совестью пошел к собственному дому, надеясь переодеться в чистое и получить пару минут покоя.

Однако, еще до того, как я увидел собственное жилье, я услышал крики, доносящиеся изнутри.

Там, судя по всему, находились двое мужчин и ругались так громко, что проходящие мимо голубые недовольно оглядывались на окна.

– Я буду ждать его тут хоть до рассвета, и меня ничто не остановит! И ты будешь ждать его со мной! – вопил один из них.

Я поспешил зайти внутрь.

– Что тут происходит!? – громко спросил я, заходя в собственный дом.

Эти наглецы сидели прямо на моей кровати!

– О, кто прибежал! – хмыкнул второй мужчина. Он один из тех зеленых, которые попали в свою стаю сразу, а не после ям. – Где ты шляешься, когда людям нужно правосудие!?

– Я повторю еще раз: что тут происходит? – я нахмурился и повысил тон, давая им понять, что не намерен терпеть этот бардак ни секундой дольше.

Зеленый замолчал, а вот другой, желтый, явно почувствовал прилив сил после моих слов.

– Он выжрал полбутыли грибной настойки! – начал он. – Заявился на нашу территорию, забрался в мой дом и отлил из бутыли семь литров!

Кража грибной настойки… чего еще желать под вечер после того, как весь день разгребал гнилье под палящим солнцем?

Это звучало настолько бессмысленно, что я испытал жгучее желание вышвырнуть их из своего дома. Однако, я знал, что литр этой дряни может вывести из строя шестьдесят человек, если те не знают, как ее пить. Если настойку и правда украли, вора надо искать, иначе отравившихся в лазаретах станет еще больше.

– Ты правда это сделал? – я посмотрел зеленому в глаза, сосредотачиваясь на его зрачках. Это помогало отличить правду от лжи: когда человек лгал, мне казалось, что его глаза темнеют, хотя на самом деле этого не происходило. До Погодника мне было далеко, но, как показали расследования, метод еще ни разу меня не подвел.

– Ни капли я не выпил! – воскликнул он. – Хотел, но не выпил!

– Я его уже не первый раз у нас видел, он все что-то вынюхивал и крутился у моего дома, а потом пропало семь литров! Мы обыскали его дом, но там ничего не было, кроме пустого бурдюка: он все выпил! Не один, так с дружками!

– Карпуша бы не позволил им ничего пить, а один человек, даже зеленый, семь литров за день не выпьет, – сказал я, решив, что зеленый не врет. – Не вылил же он их!

– Да я в глаза эту бутыль не видел! – продолжил зеленый.

– И шатался среди нас дни напролет просто так, да!? – возмутился желтый.

– Да воры выкрали, они все прут! Или сам ты все выжрал! – кричал зеленый. – Я попросить попробовать хотел и все!

– Слушайте, я не могу ночью вламываться во все дома и искать грибную настойку, – сказал я, глядя на желтого. – Если ее начнут пить, это сразу же станет известно всем в округе, так что пропажа найдется быстро.

– Мы храним бутыль по очереди, чтобы воры и эти торчки не стащили, у нас сложная система дежурств… А этот специально следил за нами, чтобы залезть, куда надо!

– Надо было запирать дом или прятать лучше, – сказал я. – Идите к своим стаям, завтра, если ничего не прояснится, будем решать, что делать.

Но желтый не собирался успокаиваться: ему нужны были виноватые здесь и сейчас. Пришлось идти с этими двумя к Карпуше и объяснять ситуацию.

Узнав, что один из его людей подозревается в краже, связанной с грибами, он пришел в ярость. Зеленых он держал в железном кулаке, запрещал им пить и курить, заставляя наркоманов возвращаться к нормальной жизни.

Я рассказал подрывнику все, как есть, и дальше мог просто наслаждаться представлением: вместе с желтым Карпуша лично взялся обыскать каждый дом и проверить на вменяемости каждого из пятнадцати зеленых.

Выяснилось, никто из них не был причастен к краже, и то, как они оживлялись, слыша про пропажу, говорило нам больше всех их слов.

После этой проверки желтый, наконец, успокоился и ушел, обещая прийти завтра для дальнейших разбирательств.

Я, наконец-то, мог пойти ужинать.

Обычно я проводил вечера в стае голубых, сидя у костра и наполняя миску из общего котла. Но сегодня мне захотелось побыть среди желтых. Давно я у них не был… и вообще.

Найти костер известной троицы было не трудно: громкий хохот Яшмы и хихиканье мастеров разносились по всей стае.

Никакие невзгоды не могли смирить веселья выпивох: что бы ни творилось у остальных, желтые имели железный иммунитет к любым несчастьям.

– О, кто пожаловал! – воскликнул Борода. – Давненько тебя тут не было!

– Я тоже так подумал, – кивнул я, усаживаясь на предложенное место у костра. Мне тут же вручили тарелку с рыбной похлебкой.

– Яшма готовила, – заметил Вадик, и на лице его появилась легкая улыбка. – На Остове ее научили добавлять в еду травы и грибы… это что-то невероятное, попробуй!

Яшма жила у желтых уже месяц. Она отлично освоилась, свободно разгуливала по острову, общалась с друзьями и дралась с теми, кто пытался доказать ей, что убийцам не место на Огузка. Несколько раз мне на нее жаловались за драки, я приговаривал ее к часам особо тяжелых общественных работ, и все оставались довольны.

Первое время Яшма провела в хижине у Вадика, но потом, к неудовольствию химика и к крайнему моему облегчению, переехала в отдельную хижину, построенную специально для нее.

Большую часть времени она гребла миналию вместе со мной у Карпуши, но говорили мы редко: работы было слишком много. Возвращаясь же вечером к желтым, она могла окунуться в привычную для нее среду обитания и говорить о чем-то, что не было связано с эпидемией… Мне же не хватало времени даже на то, чтобы добыть себе рыбу на ужин, и зачастую я не мог позволить себе идти на другой конец Огузка. Мы с ней почти не общались… я едва ли знал, что происходит у нее в жизни. До сих пор я даже не узнал о том, что происходило с ней на Остове.

Вадик не мог не напомнить мне об этом.

– Пф, невероятное! После твоей стряпни и сырая рыба за засолку сойдет! – хмыкнула Яшма, чем вызвала взрыв смеха у Бороды и Шляпы.

Вадик только еще шире улыбнулся.

Я попробовал. Вкус был весьма необычен… но мне понравилось. Говорить об этом я, правда, не стал.

– Эй, а что ты делал после работы? Я не видела тебя среди могильщиков, а мужики, которые хотели судью, выискивали тебя по всем стаям почти сразу после того, как ты ушел, – Яшма не сводила с меня внимательного взгляда.

– Луна попросил меня отыскать Погодника.

– О, колдун опять учудил! – воскликнул Шляпа, предвкушая свежие сплетни.

– На этот раз все обошлось, – я не смог не улыбнуться тому разочарованию, которое вызвал у любителя поболтать своими словами. – Похоже, он постепенно приходит в себя. Но есть новости.

– Да ну? – хмыкнул Шляпа. Остальные внимательно слушали.

Я рассказал им об открытии Барракуды, о том, что синие и фиолетовые могут говорить через мариний на расстоянии. Это было похоже на то, как общаются киты и дельфины: неслышными простому уху волнами. Хотя, конечно, мариний явно ловил и передавал нечто большее, чем просто высокочастотные колебания.

– А ты сам слышал? – спросила Яшма.

– Да… и, похоже, у меня получилось даже говорить, – я улыбнулся.

– Вот это да!… – выдохнул Борода. – Если ваша затея удастся, это будет огромный прорыв… я слышал, у древних людей были машины, которые позволяли переносить голос в пространстве. Может, теперь будущее за телепатией?… Странная вещь этот мариний! Еще исследовать и исследовать…

Меня ждал получасов рассказ о том, как кузнецы желтых продолжают изучать мариний, как находят все новые и новые техники обработки, дающие совершенно разные результаты.

Потом новостями стали делиться остальные. Шляпа умудрился выдать сестру замуж за одного из желтых – но это я знал уже давно. Недавно бедолага приходил к нему и просил взять чудо на время домой: бедный мужик, видимо, только теперь разглядел тяжелый характер Орки, и немного устал.

Вадик предпочел отмолчаться: он и так был не слишком разговорчив, а сейчас, видимо, выполнял какое-то особое поручение Василия. Химия в стае желтых всегда была отчасти закрытой темой.

Когда пришло время расходиться, и я поднялся, чтобы идти к голубым, Яшма предложила проводить. Я не отказался.

– Ты неважно выглядишь в последнее время, – сказала она скорее с укором, чем с заботой.

– А ты, кажется, вся цветешь, – я усмехнулся.

Яшма выглядела как никогда лучше. Да, заметно похудела, но все равно работала за четверых и, кажется, была счастлива. Проблемы миналии ее почти не трогали: она редко видела кого-то, кроме зеленых и желтых. По крайней мере, я так думал.

– Что? Пф! От меня прежней не осталось и следа! Ты посмотри на это! – она напряла руку, указывая на бицепс, потом повернулась спиной. Кожа обтянула тугие узловатые мышцы, словно они были продолжением скелета. Но чтобы различить их тени сквозь полосы, требовалось усилие. – На арене на меня не поставил бы даже самый отчаянный! Хотя сил у меня не убавилось, форму мне поддерживать некогда, я вся сдулась… – она тряхнула головой. – Работа с миналией – не то что на арене, да и есть правильно я не успеваю. Но я рада, что занимаюсь этим.

– Я слышал, ты подружилась с Барракудой.

– Она пристала ко мне после суда и с тех пор приходит иногда, – она пожала плечами. – Похоже, что подружились.

– Ясно…

– А вот ты забыл про всех своих друзей за этот месяц, – сказала она. – Ты ни с кем не общаешься и ходишь мрачнее смерти. Это неправильно. Я не считаю себя вправе лезть к тебе в душу после всего… но ведь раньше мы часто говорили.

– Раньше люди не вымирали из-за того, что наш остров сгнивает заживо, – процедил я. – Вы… вы все как будто не видите этого.

– Ты сам взвалил на себя это, – Яшма нахмурилась. – Об этом я и пытаюсь сказать. Не слишком ли много ты тянешь на свои тощие плечи? Ты изводишь себя с миналией, потом идешь забирать трупы, возишься с пьяницами, сидишь в шатре совета… Эта работа для четверых. С чего ты взял, что необходим везде?

– Что?… – я остановился. – По-твоему, мне стоит пожалеть себя и начать побольше выпивать у костра, пока люди вокруг роют могилы!?

– Так я и делаю, – Яшма вздернула подбородок и сложила руки на груди. – Ты говоришь, что заботишься о людях, но мы оба знаем, что все это значит! Только вот ты зря надрываешься: большинство из тех, о ком ты якобы печешься, с радостью прикончат тебя в угоду Солнца, как только потребуется!

– Да что ты можешь знать?…

– То, что все знают: что творится в шатре совета! Почти каждый раз вы с Солнцем не согласны, и в последнее время ты перестал понимать, что просто не можешь указывать людям вроде него, что они могут делать, а что нет! Оранжевые считают тебя виноватым во всем: им и при страже жилось прекрасно, не то что теперь. Ты был против них на суде, ты позволяешь себе унижать их вождя на совете… Ты ведь был простым посыльным! Может, ты и не знаешь, так я скажу: многие думают, что ты пытаешься занять главное место в Совете.

– У нас нет главного места!

– Оно есть. Остальные предводители заботятся о делах своих стай, и это разумно: ни у кого нет такой власти, как у Солнца. Он считает себя главным – и пусть так оно и будет, так безопаснее для всех.

– Только не для тех людей, которые погибают по его вине! Он внушает им, чтобы они не защищались от миналии и чуть ли не ели ее! Тринадцать оранжевых за неделю, старики, мужчины и женщины, дети, – его проповеди загоняют людей в могилу! Он, может, и считает себя небесным посланником, но он не замечает детей, которые смотрят на то, как горит тело их матери!

– Может, он хочет смотреть на них, – Яшма тряхнула своей гривой. – Он – самовлюбленный болван, который с радостью посмотрел бы, как люди умирают за одно его слово! Но тебе незачем пропадать, пытаясь сдвинуть нимб с его головы.

– Кто-то должен это сделать.

– Так почему ты!?

– Потому что я считаю, что это необходимо, и я могу это сделать! – воскликнул я. – В отличие от большинства здесь, я получил полное образование на Остове, я знаю историю человечества до потопа, знаю, к чему приводят вожди вроде Солнца, знаю, что такое века и тысячелетия нашего существования – это не идет ни в какое сравнение с теми жалкими сотнями лет, которые люди живут в море, прячась от природы! Сейчас мы, способные жить под новым небом, забрали Огузок, и это значит кое-что куда большее, чем просто свобода преступников от надзирателей. Это означает, что теперь у человечества есть шанс выжить. А чтобы оно выжило, люди, которые могут ходить под этим новым солнцем, должны прекратить умирать! Солнце убивает не только своих последователей, он убивает саму возможность для человечества жить в этом месте через сотни и тысячи лет!

После моих слов Яшма замолчала.

Я мог бы разозлиться на нее за то, что она не думала о таких важных вещах. Но я понимал кое-что: она ведь никогда не знала о войнах между нациями, знала только о сражении между двумя смотрящими друг другу в глаза бойцами. Ее мир был привязан к простым, понятным системам, которые измерялись единицами и не существовали дольше десятка лет. Она даже представить себе не могла, какой масштаб охватывает существование человечества!

К тому же, Яшма, бесспорно, была сильным и мудрым воином, но при этом оставалась женщиной, в глубине души желавшей только одного -безопасности для всех своих близких. Ей было все равно, пока беда не касалась ее друзей.

Я не мог требовать от нее понимания, но, похоже, она приняла мои слова.

– Я хотела убедить тебя оставить эти идеи, но теперь не стану, – сказала она, когда мы уже дошли до моего дома. – Я, похоже, успела забыть, что ты умнее меня. Ты, а не я, объединил стаи и помог им прийти ко всему этому. Мне следует не отговаривать тебя, а идти за тобой и помогать во всем. Теперь я хочу сказать, ты можешь рассчитывать на меня. Всегда мог.

– Я рад, что ты на моей стороне, – искренне сказал я.

– Я всегда была на твоей стороне, – отрезала она, уверенно смотря мне в глаза. – И буду, что бы ни случилось.

Я кивнул.

Мы разошлись, и я лег спать. Несмотря на разговор, от которого меня пробила дрожь, я уснул сразу же.

Утром меня разбудили.

Я чувствовал, что не выспался, и что еще хотя бы час сна дал бы мне необходимые силы… но неизвестные продолжали настойчиво стучать в дверной проем.

Я поднялся с лежанки и обмотал вокруг бедер покрывало, приготовившись гнать в шею незваных гостей. Наверняка это были вчерашние желтый с зеленым!

Но когда я открыл полог, заменяющий дверь, то понял, что раздражение придется унять.

Там стоял Кит, серый, словно полотно.

Несколько дней назад он приходил ко мне, спрашивал про отравление миналией. Я подумал, что худшее случилось с Нерпой, его женой: по лагерю ходили слухи, что ее сильно тошнило, но она говорила, это беременность. Кит сказал то же самое. С тех пор мы не виделись, и я надеялся, что и правда ошибся. Но, судя по его виду сейчас, я оказался прав.

– Я знаю, я не вовремя, но… – выдавил он, подняв на меня измученный взгляд. – Можно я побуду с тобой немного? Я не могу, просто…

Я провел его внутрь и усадил за стол, налили ему настойки, но он не стал пить.

– Нерпа говорила, что это вредно для ребенка… отказывалась до последнего, – сказал он, тупо смотря на стакан. – Сейчас с ней одна из жриц, молится и колдует с травами. Она говорит, нужно бороться до последнего и верить… Я ей там не помощник.

У меня язык не поднимался что-то сказать Киту. Утешать было бесполезно, а пытаться внушить надежду – бесчеловечно. Можно только догадываться, что он пережил за эти дни… и к чему сейчас себя готовит.

Если на третьи или четвертые сутки после отравления не наступало улучшение, то через один или два дня отравившийся умирал, так было всегда. А Кит приходил ко мне пять дней назад, и это значило, что Нерпу спасет разве что ее Бог. Но пока он еще никого не спас, кроме Солнца.

Я приготовил завтрак на двоих из того, что еще оставалось в моем погребе, но Кит не стал есть.

Я провел с ним еще несколько часов, стараясь отвлечь от грустных мыслей рассказами о изобретениях желтых и фокусах, которым научились фиолетовые. Он вряд ли слушал внимательно, но мои слова хотя бы помогали ему не думать.

– Ты можешь оставаться тут, сколько хочешь, но мне уже пора работать, – сказал я Киту, поднимаясь из-за стола.

– Прости, что доставляю беспокойства, – неосознанно ответил он. – Я побуду тут еще немного…

– Ход в погреб возле шкафа, там есть немного вяленой рыбы и прохладная настойка, – на всякий случай сказал я. – Вода там тоже есть.

До зеленых я пошел длинным путем, и неожиданно встретил Яшму. Она уже слышала о том, что Нерпа умирает, и я рассказал ей о встрече с Китом.

– Неужели совсем никто не поправлялся после пятого дня? – спросила она, хмурясь. – Хоть один?

Я покачал головой.

– Кто-то доживал и до восьмого, но они не могли нормально дышать и все равно умирали.

– Не могу поверить, что она не пила настойку, зная, что беременна… Да, это не самое полезное для ваших женщин, но это дало бы им обоим шанс!

Упрямство оранжевых меня и самого выводило из себя. Они рыдали от горя, когда смотрели, как горят тела их жен и детей, но все равно отказывались пить то, что могло их спасти!

Солнце отравился одним из первых, но его даже не тошнило. Он провел пару дней в молитвах и строгом посте, а на третий день вышел едва ли не здоровее прежнего. Теперь оранжевые следовали его примеру и пытались пережить болезнь своими силами, подкрепляя иммунитет молитвами.

– Смирись с тем, что смерть для них – не самое плохое, что может случиться, – посоветовал один из синих, зашагав рядом с нами. Этот переболел и присоединился к зеленым, желая помочь избавиться от водоросли.

– Кит, наверное, теперь часто себе это повторяет! – сказала Яшма, хмурясь. – Он должен был подмешивать настойку ей в еду, если ей не хватало мозгов пить самой! Походила бы не в себе несколько дней, перенесла бы отравление и жила бы спокойно с мужем и ребенком.

– Настойку тоже не всем пить можно, особенно беременным! – заметил синий. – Это все равно, что отказаться от ребенка. Очень мала вероятность того, что это пройдет бесследно.

– Эй, ты думаешь, моя мать была трезвенницей!? – воскликнула Яшма. – Отец плавал к желтым и работал в кузне, чтобы ему давали настойку. Они знали, это необходимо, чтобы я, родившись, не погибла от случайно залетевшего на арену дымка с желтого острова. Если бы Нерпа попробовала, хуже, чем сейчас, точно не было бы! Пожертвовать всем ради какой-то идиотской веры в мужика на небе!… Как это может быть важнее, чем семья!?

Когда мы пришла к зеленым, Карпуша налетел на нас, словно голодная чайка на рыбу.

– Да вы трое совсем страх потеряли!? – гаркнул он, так что все рядом стоящие зеленые невольно вздрогнули. – Уже полдень, воды вас забери! Где вас носило!?

Кричал он громко и грозно: мы втроем действительно припозднились.

– Приступите немедленно! Ты – иди греби со всеми здесь! – он кивнул синему на кучи миналии. – Дельфин! Нужно разгрести один из прудов у оранжевых, отправляйся к ним, – затем он посмотрел на Яшму. – Пошли, девочка, попробуешь взять реванш за вчерашнее!

– После получаса форы? – фыркнула она, сразу повеселев.

– Боишься, не наверстаешь!?

– Что!? Да это повод не поддаваться!

Он взмахнула граблями, словно боевым шестом, эффектно всадив древко в землю.

Эти двое стоили друг друга! Если Карпуша и Яшма устраивали соревнования, все зеленые смывались куда подальше, чтобы их не погребли ненароком: миналия летала по всей территории, словно живая!

Я уже открыл рот, чтобы пожелать Карпуше удачи, но не успел произнести ни звука: оглушительный грохот, закладывающий уши, разнесся по всему острову.

Я посмотрел на Яшму и Карпушу, потом на остальных. Они тоже оглядывались, пытаясь понять, не померещилось ли им.

Через пару секунд оглушительная волна снова прокатилась по Огузку.

Этот сигнал подавали дозорные, он означал, что на воде замечен большой отряд черных.