Цветные Стаи

И вдруг я ощутил, как слабую вибрацию, его отклик. Человек почувствовал меня. Его ладонь прижалась ко мне, он всем телом подался к жиле, бросился на нее с душераздирающим криком…

Резкий рывок вырвал меня, оторвал от опоры, веки разомкнулись, и пестрый камень заплясал перед глазами. Меня потянуло вверх, жила удалялась, но всем существом я еще был где-то внутри… абсолютная связь истончилась и в миг оборвалась, причиняя чудовищную боль.

Из груди вырвался крик, я выпустил пузыри воздуха… драгоценный воздух!

Мечась под водой, я не мог начать плыть, я не знал, где дно, где поверхность, глаза затуманила пелена! Легкие горели, я мучительно задыхался, все тело сжали ненавистные веревки… и вдруг я почувствовал руки.

Пальцы впились мне в ребра, сжимая их до треска. Все мое тело рванули вверх.

Оказавшись на поверхности, я согнулся в тошнотворном кашле, вода вытекала из горла, и я никак не мог начать дышать… Наконец, воздух с треском ворвался в легкие! Хрипя, я сделал первый вдох.

– Пучина тебя забери, проклятый нетопырь!!!… – орал стражник.

Я повалился на спину и закрыл глаза.

Покалывало кончики пальцев и ступни, тянущее ощущение, онемение на переносице. У меня начинался приступ.

Руку начало бить. Все свои мысли сосредоточил на серьге, и пытался выпрямить внутри себя невидимые каналы… я бросил на это все силы, но части тела одна за другой стали биться в судорогах, которые я не мог прекратить.

– Ему плохо! Надо что-то делать… он сейчас сдохнет!

Спину выгнуло, шея словно окаменела, вытянувшись… в животе наливался тяжестью тугой пылающий ком, он становился больше и больше, пока не достиг головы и не потух.

Когда я очнулся и открыл глаза, увидел лицо Мидии. Широко открытые перепуганные глаза… зеленые.

Я поднялся.

Краб сидел в углу грота, я находился возле купели. Веревка, которой меня связали, была разрезана на куски.

– Что случилось? – недоуменно спросил я, пытаясь припомнить, что же произошло.

– Крабье дерьмо! – выругался Краб. – Вонючее крабье дерьмо!!! – проорал он.

– Ты в порядке? – Мидия ухватила меня за плечи, заглядывая в глаза. – Мы думали, ты умрешь!

– Лучше бы ты сдох, проклятый сын мурены! Протухший помет чайки! Хилый моржовый хрен!

– Ты совсем ничего не помнишь? – удивленно спросила Мидия, трогая мой лоб.

Мой мозг загорался от малейшего напряжения, и я не смог заставить себя сосредоточиться. Вместо этого я расслабился, буквально повалился в заботливые руки стражницы, и позволил своей памяти окутать меня призрачными воспоминаниями.

Я был внизу.

Жила мариния.

Далеко внизу.

Жаждущий человек.

Рывок.

Приступ.

Я рассмеялся.

Я смеялся громко и долго, и как приятен был этот легкий будоражащий смех!

Я чувствовал себя так, будто с моих плеч свалился Остов!

Какое облегчение!

– Что ты ржешь, паучий огузок!? – взорвался Краб.

Я утер слезы, с трудом перебарывая новые позывы хохота.

– П-п… п-п-рросто… посто… Эт-то…

Пришлось выдохнуть. Язык снова начал путаться.

Я сел ровно, скрестил ноги, выпрямил спину, расслабил лицо и сделал глубокий вдох, во все легкие, так, что грудь надулась шаром. Потом медленно выдохнул.

Улыбнулся.

– Это был просто приступ. Видимо, я схватил очередную падучую после того, как ты оторвал меня от мариния… видимо, и те семь дней я забыл по той же причине: слишком долго был без воздуха, и получил припадок.

– О таких вещах надо предупреждать! – проорал Краб. – Ты чуть не подох у нас на руках! Ты просидел в этой чертовой дыре не меньше получаса! Мы все дергали и дергали, но ответа не было, я думал, ты привязал веревку к камню!

– Зато сейчас я помню, что там, – ответил я. – Все это было не зря.

– И что же там было? – тихо спросила Мидия.

– Я… – улыбка исчезла с моего лица.

Что, по сути, я узнал полезного, кроме того, что где-то недалеко есть огромная жила мариния и по ней ходят люди? По сути, если я им это сейчас скажу, они пошлют меня куда подальше: не так далеко от нас находятся шахты синих, и там по маринию ходят целые толпы людей.

Но человек, которого я видел, не был синим. Я точно знал это. Тот человек вообще был не похож на обычных людей. Он мыслил совершенно иными категориями: я даже не мог понять, чего же ему так хотелось.

– Мне нужно снова туда плыть, – решительно сказал я. – Я увидел, что под землей есть пещера… Думаю, она на той части острова, где голубые, или чуть дальше. Но я не знаю, как до нее добраться. Узнаю, когда спущусь вновь.

– Без меня! – рявкнул Краб. – Я не хочу, чтобы по моей вине погиб человек, пусть даже припадочный мутант!

– Успокойся, не видишь, с ним все в порядке! – попыталась угомонить его Мидия. – Он же живет на свалке! Тут ничего просто так не дается…

– Я отдохну, поем и тогда спущусь снова, – сказал я. – К моменту погружения я буду в порядке.

Как и всегда после припадка, я чувствовал некоторую легкость в теле. Казалось, я вижу больше цветов и тоньше чувствую запахи… Мысли были легкими, и решения давались легко.

– Принесите мне еды, – попросил я, вдруг поняв, что не хочу пробовать ходить при них.

Припадки не так страшны, как то, что после них. Не хотел бы я, чтобы они видели, что я не могу ходить прямо. Хотя я и не был уверен, что походка меня выдаст, рисковать не стал.

– Краб принеси ты, на нас на всех. Я посижу с ним, – сказала Мидия.

Она накинула мне на плечи свой плащ, и сама села рядом.

– Не думаю, что, даже если он захочет сбежать, ему это удастся после такого…

– В пучину вас обоих! – прорычал Краб, но послушно вышел.

– Он всегда ругается, когда волнуется, – объяснила мне Мидия, когда он ушел.

Я уперся спиной в стену и сложил руки на коленях, отдыхая.

– Тебя так ломало! Это было страшно, – вдруг сказала стражница. Я обернулся к ней и понял, что все это время она не спускала с меня широко раскрытых глаз. – Страшнее, чем твои бирюзовые глаза и твоя кожа. Чем твоя большая грудь.

Я удивленно вскинул брови. Какое ей до меня дело? У нее что, родственники есть на Огузке? Она видит кого-то во мне?

– Совсем не помнишь меня, да? – она неловко улыбнулась. – Я тебя вот вспомнила, хотя ты так изменился! А я, мне кажется, совсем не поменялась.

Я оторопело всмотрелся в ее лицо.

Где мы могли видеться с молодой стражницей, да еще так, чтобы у нее остались хорошие воспоминания?…

– Я помню тебя! – воскликнул я, просветлев. – Ты дала мне воды, когда я мучился от солнца в клетке.

– Нет же! – она насупилась. – То есть да, это была я… Мы учились с тобой семь лет, Дельфин! Солнце, смотрю, выжгло все твои мозги, раз ты не помнишь, кого дергал за волосы все детство!

Наконец, воспоминания зашевелились в голове… школа, как и вся жизнь на Остове, теперь была все равно, что странный сон, увиденный много лет назад. Но все же я вспомнил чернявую девочку, с которой как-то собирал крабов в подземных ручьях. Мы не были хорошими друзьями, но с той самой прогулки за крабами, когда нам удалось побыть вдвоем, она стала предметом моего обожания. Хулиганка, дерущаяся с мальчишками, сбегающая с уроков ради рыбалки, таскающая сладкие водоросли с рынков на верхних уровнях… Она закончила школу только потому, что я делал за нее все уроки, надеясь когда-нибудь снова сходить с ней за крабами. Но за крабами она ходила только с ребятами постарше. Мои детские страдания продолжались, пока я не ушел в ученики к Белому Нарвалу, где меня закрутили часы в библиотеке и работа на подмостках. Заслужив любовь зрителей и обзаведясь постоянными слушательницами, я быстро понял, что на одноклассницах женщины рода человеческого не заканчиваются. Успешно практикуя свое красноречие на каждой встречной юбке, я и думать забыл о Крошке Мидии.

Вспомнив ее, я не испытал того восторга, которого она, наверное, ждала. Ведь больше нас совсем ничего не связывало, только горстка моих воспоминаний об Остове. Я поднял восстание против того режима, которому она служит. Я убивал ее сослуживцев на Кулаке и утопил почти тридцать черных в океане. Никакие детские воспоминания не могли сгладить этих поступков.

– Ты не рад? – обомлела она.

– Много времени прошло, – я пожал плечами, разглядывая ее. Действительно, совсем не изменилась.

– Всего-то два года, а то и меньше с нашей последней встречи! – возмутилась она. – Я пыталась вытащить тебя из-за этой песенки.

– Не вышло, – я невесело усмехнулся.

– Все говорили, ты тут шума наделал… а потом захлебнулся во время землетрясения, – она поежилась. – Я только тогда поняла, что это ты, когда увидела у костра. Эти ожоги и глаза… Ты так изменился!

Похоже, ей было все равно на то, что я делал и кем был. Знает ли она вообще о том, что происходило на Огузке при моем участии? Она же разведчица… она должна знать. Выходит, ей просто не было до этого дела.

Глупая маленькая стражница.

К счастью, прежде, чем она сказала что-то еще, вошел Краб.

– Ты ведь не вздумала его соблазнять!? – воскликнул он, увидев, как близко мы сидим. – Поэтому меня отправила? Совсем сдурела!? У него кожных болезней больше, чем кожи!

– Нет! – крикнула Мидия, возмущенно выпрямившись. – Он мой одноклассник! Мы вместе с ним учились!

Краб скривил губы.

– Еще не повод от него заражаться, – проворчал он и поставил перед нами котел с рыбной похлебкой. – Ты не передумал плыть? – он недобро уставился на меня.

– Поплыву, – твердо сказал я, зачерпывая миской похлебку. – Принес новую веревку?

После обеда я почувствовал себя куда лучше. Выждав полчаса, чтобы на глубине рыбная похлебка не решила вспомнить былые времена, я обмотался веревкой и без тени сомнения скользнул в воду, обратно к жиле мариния.

На этот раз я не стал уплывать к залежам мариния, лишь попытался понять, нет ли других поблизости. Крошечные точки замерцали по всей поверхности бывшей шахты, и я стал спускаться, все ниже и ниже, пока вдруг не почувствовал кожей, что течение переменилось. Теперь вода не просто поднималась, она как бы отталкивала меня к одной из стен.

Последовав за этим новым течением, я уткнулся в каменную стену. В ней было небольшое отверстие, в такое я мог бы пролезть только с очень большим трудом и ободрал бы всю кожу. Эта дыра была тем самым потайным ходом, на который я надеялся! Через нее-то я и исчез тогда!

Краб дернул веревку.

Десять минут я искал эту дыру.

Может, подняться, глотнуть воздуха? Сказать, что нашел? Или, может, я смогу приплыть к самому туннелю? Тогда я точно буду знать, что невероятным образом наша теория оказалась верна… А если нет? Если я не успею вернуться, пробраться через дыру и выплыть на воздух? Я задохнусь здесь.

Времени на сомнения не было, и я скользнул к дыре. Сначала я заглянул внутрь. Света моего начавшего вянуть гриба было недостаточно, чтобы вот так запросто увидеть, что там. Но про себя я надеялся, что после дыры я попаду в колодец и надо будет плыть вверх, на ту же высоту, на какой находится купель в гроте.

Было страшно. В тоннеле было очень темно, ни лучика света не проникало, а синее свечение моего прибора не помогало увидеть, что вокруг на самом деле, а скорее обращало внимание на то, как мало я вижу.

Ни ребристых стен, ни водорослей… сплошная матовая темень, снизу и сверху.

Но выбора у меня не было.

Я просунул руку в каменный лаз и стал толкать себя. Края нещадно скреблись о ребра, сдирая кожу, но я лез, стараясь не обращать внимания на боль. Наконец, я проскользнул внутрь тоннеля.

Не осматриваясь, я поплыл вверх, быстро, что было сил, только руки выставил перед собой, чтобы не удариться о потолок, если он тут есть.

Веревка натянулась, рванув меня вниз… но я, недолго думая, обрезал ее ножом. Было не до честного слова: мне во что бы то ни стало нужно было вдохнуть до того, как я не смогу плыть. Вполне может быть, что в этом тоннеле не будет воздуха, и мне придется плыть обратно, задыхаясь.

Освободившись от веревки, я устремился наверх, и, к моему удивлению, почти сразу вынырнул из воды!

Я сделал глубокий вдох ртом, только потом осмотрелся. Колодец оказался совсем небольшим, а над водой выступал сколотый каменный обрыв. Нужно было карабкаться.

Высотой он был примерно полтора метра, несколько раз я пытался влезть на него, но позорно соскальзывал, сдирая в кровь пальцы. Но, наконец, мне удалось хорошенько зацепиться, и, опираясь одной ногой об обрыв, а другой о каменный свод, я вскарабкался наверх.

Я оказался выступе перед входом в тоннель диаметра не меньше трех метров. Он был огромный… и жуткое, свистящее эхо доносилось из его пустого хода.

Мариния рядом не было, и темнота обступала меня со всех сторон. Я был тут совсем один, случись что, до меня никому здесь не добраться… Мурашки ужаса пробежали вдоль позвоночника, как будто из этой пещеры на меня мог кто-то броситься.

Я вспомнил того голодного человека, бросившегося на жилку металла, через которую с наблюдал за ним… Вот оно! Голод! Вот, что он чувствовал!

Одолеваемый паническим страхом, я сорвался с обрыва обратно в воду и ринулся к дыре, как будто за мной действительно кто-то гнался. Протискиваясь сквозь узкий проход, и заработал рваную рану через весь бок… Ох, как бы это подзадорило хищника, если бы он действительно был!

В знакомой части грота мне стало легче, одна темнота по-прежнему давила, и появилось мучительно желание сделать вдох. Я загреб вверх, усиленно работая ногами.

Когда я вынырнул в теплом и светлом гроте, вокруг уже стоял по меньшей мере десяток стражников во главе с самой Командующей и Погодником.

– Я же говорил, что он не сбежал! – воскликнул Погодник.

Я вылез, морщась от боли на поцарапанном теле.

– Тоннель есть, – сказал я, взглянув на Командующую. – Похоже, мы действительно можем добраться до них под землей.

Вытершись и наскоро перевязав кровоточащие раны, я выбрался из грота и показал, где по моим ощущениям находится ход в пещеру. Странно, но раньше мне и в голову не приходило, что холм возле гротов может что-то скрывать.

– Твои люди должны пробить его, – сказала Хризолит на совете. – Время не ждет, это надо сделать быстро.

– Была бы взрывчатка… – протянул Буревестник, скрывая под бородой хитрую улыбку.

– Будет тебе взрывчатка, – хмыкнула Командующая, по очереди стукнув пальцами о столешницу. – Сколько понадобится.

– К завтрашнему вечеру сделаем, – ухмыльнулся предводитель синих.

– Сколько человек смогут пройти по тоннелям?

– Диаметр около трех метров, – ответил я, припоминая размеры пещеры. – Мне удалось разглядеть не так много, но я помню, что стены пещеры были совсем ровные. Как будто… их сделали. Думаю, сужений может и не быть, разве что обвалы.

– Что ж, хорошо, – Хризолит откинулась на спинку стула. – Пойдешь ты, с тобой отправятся Краб и Мидия, руководить делом будет мой серый Ищущий.

– Думаю, тебе стоит взять еще и Угря, – заметил Погодник. – Он уже научился говорить через мариний с Любовью. У нас будет связь, как далеко бы вы ни ушли.

Хризолит одобрительно поджала губы. Похоже, ее уже было не удивить способностями цветных стай.

– Пусть так, – кивнула она.

После совета Командующая приказала мне отправиться к врачу. Она беспокоилась, что раны помешают мне привести ей сына, и даже дала насчет меня особое распоряжение не скупиться на лекарства.

Тоненькая игла из настоящего металла, невидимая нить, чистые бинты, мгновенно впитывающие кровь, облегчающие боль мази, даже капли для глаз… Из лазарета я вышел будто заново родившимся! Не было ни одного места на моем теле, которое продолжало бы болеть.

Правда, чтобы добраться до ран на черепе, врач меня коротко остриг, лишив мое лицо и плечи защиты от солнца. Хорошо хоть мне дали новенькую куртку черных, которая отлично защищала от лучей.

– Ого! – Погодик ехидно осклабился, когда я вошел в его берлогу. Ведьмы заахали.

– Да ты настоящий черный офицер! – воскликнула Зависть. – Погляди на себя! Еще и волосы назад зачесал…

– У вас не осталось ничего с обеда? Я страшно голоден!

Пока мне несли еду, я уселся на подушки возле колдуна и взглянул на него с укором.

– Куда запропастился утром? Я хотел поговорить с тобой прежде, чем плыть.

– Дела, понимаешь ли… – оскалился он, смотря в сторону.

– Ты специально пропал?

– Да хоть бы и специально… – он передернул плечами, насупившись. – Нечего мне тебе сказать! Нечего.

– Зачем же ты тогда туда лез, раз там ничего не было?

– Не знаю, – цепкие пальцы Погодника стащили лист водоросли из моей тарелки. – Я не помню. То, что внизу… оно мне не дается. Я создан для воды и ветра, не для земли. Я не вижу ничего, что ниже гротов. В тех шахтах я просто потерялся. Может быть, умер бы, если бы Барри меня не нашла.

Колдун внимательно посмотрел на меня.

– Понимаешь? Я там чуть не умер! Не понимал, куда идти, метался, как лабиринте, ходил кругами по одной пещере, а думал, что прошел километры. Там внизу какая-то дрянь, которая сводит меня с ума… Я туда ни за что больше не сунусь.

– Через жилу мариния я кое-что почувствовал, – сказал я, откладывая миску. – Я чувствовал целую пещеру из мариния где-то под голубыми, и там стояли люди. Их было несколько. Один коснулся жилы на стене и… как бы услышал меня. Он кинулся на стену, кричал…

– Надеюсь, это был не Гора, – хмыкнул Погодник. – Если он там начнет чувствовать мариний, добром это не кончится. Когда с людьми происходят такие вещи, они должны знать, что с ними творится. Иначе место им в моей стае.

– Даже если он начнет бросаться в волны, Хризолит не оставит его здесь.

– Эх, скорей бы… скорей бы ты вернул мне мою Барри. Невыносимо не слышать ее, не знать, как она! Держится, конечно, она сильная… но лучше бы она тут была.

Меня, Угря и трех стражников собирали едва ли не всеми стаями. Еда, веревки, лекарства, инструменты, одних светящихся грибов две грядки… Чтобы мы могли унести все это, нам построили небольшую многоярусную телегу. На вершину телеги нужно было ставить грядки с грибами, чтобы они освещали нам путь.

Мне выдали оружие. Новенький острый, как нож мясника, серп и небольшой кинжал. Конечно, у стражников оружия было куда больше, но, случись что, все мы могли постоять за себя.

Я вставил себе серьгу из мариния и во второе ухо, повесил круглый кусок металла на шею, другой вставил в пояс. Только мариний мог помочь справиться с тем, что сводило с ума Погодника. По его словам, Барри в тех пещерах не заметила ничего необычного, и это не могло быть совпадением.

Перед тем, как я и моя команда должны были спуститься под землю, Хризолит собрала совет. Говорить должны были только предводители, но Погоднику удалось убедить Командующую, что и мне следует там быть.

Хризолит сообщила, что ее новые лодки были уже готовы. Подмога могла прийти к черным по первому сигналу, и тогда вопрос независимости другой части Огузка решится не больше, чем через сутки. Среди синих было много хороших и опытных бойцов, а без них наше ополчение было вовсе не таким сильным. Хризолит понимала это.

План Командующей был такой: если под землей нам удастся найти Гору и остальных пленников, мы лишим Солнца возможности диктовать условия. Он не сможет требовать и не сможет бросаться жизнями других стай, если ему предложат переговоры. Солнце вынужден будет согласиться говорить, мир между Огузком и черными будет заключен, хотя и на условиях черных, но за столом переговоров, а не на поле сражения.

Если же мы не успеем найти Гору за четыре дня, Командующая вызовет подмогу с Остова и использует тоннели для атаки. Если мы не вернемся через семь дней, она атакует с суши.

– После того, как кончится противостояние, все вернутся к работе, и то, на каких условиях, будет зависеть от вас, – командующая внимательно посмотрела на Буревестника и Погодника. – Вы проявили себя, как мудрые предводители, и, если вы и впредь будете сотрудничать, ваши стаи останутся на том же положении, что и сейчас. Остов вполне устроит тот объем работы, который поддерживается в шахтах и мастерских. Отдавать будете ту же часть, что сейчас, и получать столько же. На обе стаи я оставлю лишь сотню стражников, они будут помогать. Хочу, чтобы вы знали, чего ждать. Возражения?

– А на остальные стаи ты нацепишь поводки и намордники? – Буревестник покачал головой, усмехаясь. – Мы не можем ни на что согласиться, пока не будем знать, что ждет наших товарищей. Ты сама знаешь это.

– Ваши товарищи, увы, оказались не так умны, они предпочли закону, который заботится о людях, веру оранжевых, которая, как выяснилось, их губит. Мои стражники уже доносят мне о белых людях с обгоревшей кожей, – вы и сами об этом должны были слышать, – зеленые глаза Хризолит загорелись злыми огоньками. – Моя задача дать этим людям возможность жить и работать, помогая выжить другим. Если придется надеть на них ошейники, чтобы они не гробили себя, я так и сделаю!

Буревестник сжал кулаки, но промолчал. Весь вечер он не сводил с Командующей холодных синих глаз.

Стараясь смягчить обстановку, Погодник заговорил своим самым сладким голосом.

– Время все покажет, – он улыбнулся обоим. – Уверен, нам удастся договориться так, чтобы все стороны остались довольны, насколько это возможно!

– Четырех дней может оказаться недостаточно, – предупредил я. – В лабиринте могут быть тупики и петли. Неизвестно, когда нам удастся выбраться наверх, найти и освободить Гору.

– Каждый день вы будете докладываться мне через Угря, – ответила Командующая. – Если я буду уверена, что вы вернете Гору и эту девчонку, я дам вам еще несколько дней.

– Девчонку зовут Барракуда, – поправил Погодник. – Она…

– …очень ценный работник и ее способности стоят моего внимания, я слышала это уже тысячу раз, Жемчуг! – Хризолит недовольно передернула плечами. – Я все сказала. Если вам нечего добавить, с вашего позволения, мне нужно вернуться к делам Остова.

– А мы вернемся к своим стаям, – расплылся колдун.

Мы вышли из ее шатра и разбрелись каждый по своим делам. Позже мы по очереди пришли в лачугу Барракуды, которая пока пустовала. Здесь бы нас никто не услышал.

– Чего и следовало ожидать, теперь черные снова будут диктовать свои условия, – сказал я, когда все собрались.

– Никак не могу понять, что не так, – вдруг сказал Погодник. Он растерянно перекатывал посох в руках. – Когда я заглянул в ее голову, там не было ни одной понятной мысли! Сплошной шум! Очень похоже на то, как Барри прячется от меня под маринием… но не могла же Хризолит научиться такому за несколько дней! Это годы работы и врожденные таланты…

– Может, она давно знает о маринии и использует его даже на Остове? – предположил я. – Я видел ее карты… уж наверняка, если бы не связи, рано или поздно она оказалась бы у желтых. Слишком много знает.

– При первой нашей встрече этих помех не было, – заметил Погодник.

– А чего ты ждал? – фыркнул Буревестник. – Чем ближе день, когда черные снова захватят Остов, тем меньше она будет с нами считаться! У нее уже есть планы насчет нас, которые она не позволит тебе увидеть. То, что она додумалась, как от тебя спрятаться… похоже, Хризолит знает о мутациях больше, чем мы думали. Может, больше, чем мы сами. Тем хуже для нас!

– Если она стала прятать свои мысли, значит, знает, что нам они не понравятся, – сказал я. – Значит ли это, что она собирается вернуть прежний режим? Противостоять черным невозможно, стаи снова должны собраться. Но, пока не пройдут переговоры, пытаться объединиться с красными, зелеными, желтыми и оранжевыми бесполезно. Даже если мы нарушим договор с Хризолит и нападем на черных со своей стороны, черные раздавят нас быстрее, чем к нам успеет подмога.

– А если ты приведешь сюда наших через тоннели? – предложил Погодник.

– Если бы Солнце знал, что через его храм может пройти вооруженный отряд и «вызволить» синих и фиолетовых товарищей из плена черных, он бы никогда и никому не позволил им воспользоваться, – заявил Буревестник. – Готов сделать ставку, оранжевые заткнут все дыры своими задницами, если кто-то захочет пройтись по их тоннелям!

– Это во-первых, – сказал я. – А во-вторых, за мной никто не пойдет. Когда я выбрался из гротов, я пытался добраться до той части Огузка, и мне это почти удалось… Голубые, зеленые, оранжевые: они все видели меня, им стоило сделать несколько шагов, и они бы отбились от преследовавших меня черных. Но они стояли и смотрели, как меня связывают. Нет, меня там никто слушать не станет. Сейчас нужно действовать по плану Хризолит. Пока стаи снова не объединяться, мы не должны лезть на гарпуны стражи.

– Значит, будем ждать, пока ты опять не вылезешь из-под земли, – хмыкнул Погодник.

На следующее утро весь отряд собрался у входа, который проделали синие. Когда я пришел туда, там уже были Угорь, Краб, Мидия и Ищущий, Пена.

Этот серый был высокий и худощавый, с начисто выбритым подбородком и короткими пепельными волосами. Пена не производил впечатление хорошего бойца, но взгляд у него был быстрый и цепкий. Этот, скорее всего, работал головой.