- -
- 100%
- +
Предыстория
Странное произошло однажды на берегу Лесного озера. С этого все и началось. Но прежде мне следовало бы раскрыть предысторию опубликованных здесь событий.Замландский лес находится в Прибалтике, на земле, которую в средние века рыцари-крестоносцы именовали «GroBe wildnis» – Великая глушь. Земля эта в те далекие времена была сплошь покрыта дремучими лесами и болотами, богатыми зверем и птицей. Люди поселились в этих краях в эпоху неолита, хотя охотники наведывались сюда и раньше, а потом вместе с переселенцами с Причерноморья образовали балтский народ, который римляне назовут «эстии», а германцы – «пруссами», сами же себя эти люди называли «сембами».Сембы жили среди лесов, обрабатывали землю, выращивали просо, ячмень и лен, охотились с копьями и стрелами на зверя, ловили рыбу в многочисленных речках, торговали янтарем и нередко разбойничали, нападая на проезжих купцов. Сембы почитали природу и верили в ее божественную силу. Они поклонялись богам, которые олицетворяли стихии природы, а перед алтарем жрецы-вайделоты совершали жертвоприношения и хранили священный огонь, когда-то подаренный пруссам великим богом Перкуно. Бог этот объезжал свои владения в огненной колеснице, запряженной двумя огромными черными козлами, и молниями разил неверных ему людей. Так продолжалось много веков, пока между богами и демонами не разразилась Великая битва.Демон Велняс все чаще устремлял свой жадный взор к небесному трону. Мечтая стать правителем этой земли, он собрал бесчисленную армию и развязал войну. Узнав об этом, Перкуно пришел в ярость и направил великие рати богов и духов навстречу воинам Велняса. И произошла между ними жестокая битва. Сверкали молнии от ударов мечей Перкуно и его лютого врага – коварного Велняса, громыхали удары их палиц. Несколько дней бушевала неистовая буря: носились тучи стрел, раздавался лязг мечей и боевых топоров. Содрогалась земля, тьмой застилось небо, проливались на землю кровавые ливни, пылали пожары в деревнях и лесах. Но бесконечны были полчища демонов, точно плодились они в преисподней, новые воины поднимались на смену убитым и поспевали Велнясу на подмогу.В то же время из южных земель потянулись в эти края рыцари Тевтонского ордена. Крестоносцы, а вместе с ними наемники, колонисты, авантюристы захватывали новые земли, разоряли села, крестили плененных жителей, и на месте прусских городищ возводили каменные крепости.Не устояли боги под натиском могучего войска, которое превосходило численностью и мощным оружием. Понимая, что не справиться с демонами Велняса, Перкуно велел отступать и, уходя на север, проклял доставшуюся чужеземцам прусскую землю. Люди без надежды поднимали глаза к небу, потому что там, как и везде бушевала смерть. Ни мольбы, ни жертвоприношения не помогли вернуть сембам их богов. Торжествовал звероликий Велняс и создал собственный призрачный мир – Ульмеригию.Много крови пролилось в неравных сражениях, погибших прусских витингов клевали стаи ворон и по частям растаскивали одичавшие собаки. Одно за другим погибли прусские племена в борьбе за свою независимость. Лишь немногие семьи уцелели, принимали христианскую веру или спасались бегством, находя убежище на литовских землях. Так в Прибалтику пришла новая эпоха.На завоеванных землях осваивались крестоносцы. Они вырубали леса, осушали болота, строили каменные замки, храмы и города. И тогда звери Великой глуши: зубры, туры, медведи покинули эти края. Они ушли в недоступные леса Севера и Востока. Очень быстро в Замландии, как стали называть эту землю христианские поселенцы, от прежде дремучих лесов остались только маленькие зеленые клочки, которые в наши дни следует надежно охранять, иначе они совсем исчезнут под пилой лесорубов. С тех пор как покинули Самбию прусские боги, многочисленные войны не раз терзали ее.После Второй мировой войны из России приехали новые поселенцы. Мой отец Всеволод Богатырев был среди них, он основал в этих местах Замландское лесничество. Необходимо было сохранить древний лес. И у него, человека мужественного, это хорошо получилось.Дом наш в глубине леса окружен старым садом. Этот двухэтажный особняк под черепичной крышей был построен еще в XIX веке немецкими хуторянами. Он хорошо сохранился, словно лес оберегал его от несчастий, которые время от времени обрушивались на эту землю.Я рос в этом лесу, и для меня он был родным домом. Вся обстановка в нем: лужайки, овраг с ручьем, ствол поваленного дерева, непролазные заросли, глубокое синее озеро, холмы – близка мне, как домашний уют. Шум ветра в деревьях, пение птиц, насекомых и весенних ручьев, шелест летнего дождя – привычные звуки, которые наполняли мою лесную жизнь глубоким смыслом. Беззаботное детство в доме отца, казалось, никогда не закончится. Но это не так, пришло время поступать в школу, и мама – преподаватель истории – забрала меня к себе в город. Отец часто наведывался в городские конторы по службе и обязательно навещал нас на часок, а затем торопился обратно – в свой лес. Только по праздникам и в каникулы мы собирались все вместе.Среди лесников служил у нас старый прусс Гентас – потомок славного рода, уцелевшего на литовской земле. История его семьи неизменно передавалась по наследству на протяжении многих веков. И Гентас, будучи верховным жрецом, хранил древние предания своего народа и чтил его традиции. Жена его давно умерла, и жил он с дочкой Лаймой, которая ему помогала в делах и обрядах. А в лесничестве ему служил верный Пергрубрюс – конь белой масти. Теперь Гентас постарел. Испещренное морщинами лицо, белые усы с загнутыми книзу концами и длинная борода придавали ему благообразный вид древнего старика. Но глаза его по-прежнему были зорки. Этот наш прусс видел гораздо больше любого другого лесника. У него были свои тайны. Благодаря Гентасу, я узнал невидимую обычному посетителю лесную жизнь и сам бывал свидетелем многих загадочных событий.Одно из них мне никогда не забыть. Тогда мне было лет десять. Однажды поздней осенью, когда лес уже стоял без листьев, молчалив и мрачен, я проходил по берегу Лесного озера, где среди сосен наблюдал оставшихся на зиму птиц. Как вдруг я заметил странного высокого незнакомца. Он стоял в задумчивости на мысу под зонтичной сосной и глядел на озеро. Кто он, откуда взялся и что делает в нашем лесничестве, я не имел никакого представления. Угрюмый его вид показался мне подозрительным, я спрятался за деревом и стал за ним наблюдать. На нем был черный плащ. Широкий гладкий лоб белел, словно кость, а длинные вьющиеся волосы зачесаны назад и лежали на плечах. Он почему-то напомнил мне одного забулдыгу – тракториста из соседней деревни Пруссовки, который, как рассказывали взрослые, много пил и несколько месяцев назад сгинул бесследно; поиски его до сих пор не принесли успеха. Не пропавший ли это? Воскрес. Нет, не может быть. Хотя и похож.Я затаился и ждал, что будет дальше. Наконец незнакомец как будто опомнился от своих мыслей, огляделся по сторонам и, приблизившись к краю низенького обрыва, взмахнул огромными кожистыми крыльями, которые я было принял за складки плаща, и вознесся в небо, точно хищная птица. Сделав круг над озером, он поднялся выше и скрылся за мрачными облаками. Я так удивился, что не сразу решился покинуть свое укрытие – вдруг он вернется. Но демон из-за туч не вынырнул. Тогда, собравшись с духом, я побежал домой.Ни Гентас, ни отец мне не поверили, точнее, сделали вид, будто не хотят слушать мои «выдумки». Но оба все-таки задумались. А потом отец запретил мне гулять в одиночестве далеко от дома. Но разве можно усидеть в нашем саду, когда вокруг столько необыкновенной живности? Я снова устремился в лес.
Мой друг Клайд
1
В богатой библиотеке отца, что и поныне хранится в его кабинете на первом этаже лесного дома, я застревал основательно. С тех пор, как я научился читать, она была доступна мне целиком. В годы моей пытливой юности свободного времени у меня было гораздо больше, чем теперь, поэтому я частенько исчезал из будничного мира в огромном кожаном кресле с книжкой в руках. Читая, мало-помалу я осознавал, что белых географических пятен и в самом деле почти не осталось. Таинственных мест на Земле открыто великое множество, но мне было суждено познать именно наше – Замландское лесничество.Книг о прошлом Прибалтики у нас не было совсем: в то время правительство объявило старые издания о Восточной Пруссии вредными. Но был у нас лесник Гентас, который снабжал меня ценными сведениями. Этот прусс многое знал из того, что происходило в здешних местах задолго до Второй мировой войны.Наш древний лес и окрестности я исследовал вдоль, поперек и вглубь. Отец научил меня видеть, слышать, изучать его и общаться со всеми дикими обитателями. Он считал, эти знания мне будут необходимы. В то же время Гентас открывал мне иную реальность здешних мест. Благодаря его рассказам, я неплохо представлял себе жизнь в самых потаенных уголках Замландского леса, недоступных обычному посетителю, и долго вынашивал план, как туда проникнуть самому. Я был уверен: собственное знакомство с тем скрытным миром принесет мне гораздо больше знаний, чем прослушивание историй Гентаса во время отдыха в нашем саду, по вечерам в его доме или на лесных тропах. Отец же мое любопытство не одобрял. Он совсем не желал, чтобы я увлекался легендарным таинственным и темным миром, чья история глубоко уходит в прошлое Самбии. Мы сами демонов себе создаем, – говорил он. Но удержать меня отец не мог.Разумеется, Гентас предупреждал: «Учти, Ярослав, христианину там лучше не появляться». Он даже не объяснял, почему. Но мне было ясно, этот прусс чего-то не договаривает. И тогда мой интерес еще больше разгорался.К Гентасу, с его странными языческими ритуалами, суевериями и церемониями, я всегда относился с каким-то необъяснимым предубеждением. Ну побаивался его, что ли. Он посещал таинственный мир духов, и потому казался мне подозрительным и загадочным человеком. Отец, в общем-то, его очень ценил. Среди лесников Гентас был самым надежным работником, умевшим быстро сориентироваться в сложной обстановке, и предупредить о грядущей непогоде и прочих бедах, которые могли нас подстерегать. А главное, Гентас обладал некими полезными знаниями. Проницательный был человек. Для меня Гентас был авторитетом по части разгадывания необъяснимых явлений природы. И я обращался к нему по каждому поводу.Итак, мой путь лежал в Ульмеригию. Мне было двенадцать, когда я решился отправиться туда впервые. Ни раньше, ни позже, а именно в таком безбашенном возрасте, когда самонадеянность толкает на самые отчаянные поступки, а тяга к познанию, стремление к приключениям и подвигам – превалируют над здравым рассудком и даже родительским запретом.Время от времени отец выезжал в город по служебным делам. Бывало, он возвращался поздним вечером. Само собой я планировал улизнуть в один из таких дней, полагая, будто сумею сохранить свою вылазку в тайне. Нескольких часов для первого знакомства с обитателями современной Ульмеригии будет вполне достаточно, а потом я непременно вернусь туда еще, изучу тот мир тщательней и смогу посещать его, когда вздумается. На случай разоблачения я припас веский довод: будущий лесник должен знать свой лес изнутри. Я легкомысленно полагал, будто ни отец, ни Гентас, никто другой не сумеют этот мой козырь побить. Впрочем, я здорово тогда ошибался. Как бы там ни было, а пытливый мой ум жаждал приключений.Я понимал, что прогулка будет еще та. Гентас живописал Ульмеригию как опасное лесное обиталище духов, демонов и драконов, которые распоясались в отсутствии богов, и поныне нет с ними ладу. Издревле этим миром правит Велняс. А он в жестокости не найдет себе равных. «Боги покинули эту землю, – предупреждал Гентас, – и она, и мы вместе с ней будем страдать, покуда боги не вернутся». Жуткие твари из Ульмеригии частенько наведываются к нам. Они приносят несчастья. И это еще мягко сказано. Гентасу приходилось быть начеку. Обладая жреческой властью, он демонов прогонял. Но если нам удается справляться со злом в нашем мире, – рассуждал я, – то и в гостях я сумею за себя постоять и благополучно оттуда вернусь.Из объяснений Гентаса я понимал, что животным нашего леса духи Ульмеригии так же привычны, как и все остальное, что их окружает. Но только насекомые способны демонов слышать, видеть и осязать. Лягушки, ящерицы, змеи демонов хорошо видят. Птицы, напротив, их лучше всего слышат. Звери же улавливают их невидимые образы, вроде как энергетические уплотнения, что ли. Это позволяет животным вовремя избегать неприятностей. Человеку тут повезло меньше всех. В стародавние времена пруссы обращались за помощью ко всемогущим жрецам, которые прогоняли демонов из сел всеми доступными средствами; кажется, это помогало – спасались. Теперь селянам достается неприятностей с лихвой. Трудно найти жителя наших мест, который бы не пострадал от коварных козней нечисти: то заведут в глухомань грибника, то утянут ребенка, то призовут ураганы, засухи, болезни, подожгут дом, украдут чего-нибудь, замучают – чего только не натворят. В первую очередь надо остерегаться маркополей. Эти пронырливые твари нападают ордами, запросто лишают беззащитного человека жизни, а косточки приносят Велнясу, чтобы получить за них награду. Лишь сильные духом избегают нападения чертей из Ульмеригии. Моего глубоко верующего отца, например, никакие бесы не беспокоили.И вот я дождался удобного случая. Отец собирался в город: его зачем-то вызвали в Обком по охране природы. Пришло время действовать.Готовился я к походу тщательно. Тайком запасся отваром из корневища рагангоры – этот странный напиток Гентаса обостряет чувства: всего один глоток открывает способность видеть гораздо больше, чем это возможно невооруженным глазом. Странное это растение – рагангора. Пруссы свидетели: еще до нашествия ратных полчищ Велняса ведьма Рагангора возомнила себя верховной жрицей и разожгла среди сембов смуту. Узнав об этом коварном замысле, лесной дух Лаздона превратил мятежную ведьму в ядовитую траву, наделив ее тайным свойством, позволяющим прусским жрецам проникать в мир духов. А в простонародье за травой пристало прозвище «ведьмин выродок». Так у Средиземноморской мандрагоры появилась не менее коварная Балтийская родственница. Я знал, где растет рагангора: Гентас опрометчиво (или, может быть, с умыслом) показывал мне укромные лесные уголки, где она встречается. В тот раз, вытащив из почвы ее жабовидный зловонный корень, я, ошалелый от его смрада, зажимая пальцами нос, торопливо сунул его в котелок с кипящей на костре колодезной водой. Те несколько минут, пока эта нечисть кипятилась, а запах ее не ослаб, я стоял под березой и, согнувшись кочергой, стравливал свой завтрак. Трудно передать зловоние рагангоры словами. Мне казалось, будто я погрузился в миазмы выгребной ямы, приправленные запахом гниющего чеснока и мятного листа. Рвало меня со страшной силой. Я даже опасался вывернуться, как чулок, наизнанку. Впрочем, обошлось без этого. Я отдышался, подождал, когда отвар пристынет, затем наполнил им флягу – вышло до половины – и хорошенько закрутил крышку. Корень, сморщенный как мумия жабы, я закопал под старой липой, сделал над могилкой холмик и сверху положил небольшой серый камень. Полфляги напитка хватит надолго: никакие микробы не в силах испортить это зелье или ослабить его ценные свойства – до того оно стойко. Флягу я припрятал в дальнем углу конюшни под половицей, где и помочился на всякий случай, чтобы наш пес-охранник Сед не учуял посторонний запах и не выдал кому-нибудь мой тайник. Накануне похода, вечером, я собрал рюкзак, умыкнул без спросу отцовский термос для чая и достал из тайника заветную флягу.С тех пор я несколько раз посещал Ульмеригию. Но именно тот, первый, поход остался в памяти как самый замечательный, чтобы о нем рассказать. Именно тогда я нашел там необычного друга.
2
Дождавшись своего часа, как только рычание служебного УАЗика стихло за поворотом, я наскоро оделся, подхватил заждавшийся в углу моей комнаты рюкзак и двинулся в путь. Выйдя на крыльцо, я сперва огляделся, подождал, решив удостовериться, что отец зачем-нибудь не вернется, потом закрыл дверь на ключ и поспешил со двора.Уже за калиткой, смахнув с лица паутинку, я вдруг ощутил запах одеколона. Из-за насморка я только сейчас заметил аромат, перешедший с дверной ручки, когда я за нее брался. Вляпался. Что за наказание! Этого еще не хватало. Возвращаться домой, отмываться мне не хотелось – только терять время. Вместо этого я подошел к луже, что разлилась посреди дороги, и, опустившись перед ней на корточки, ополоснул руку. Закон лесничества: в лес никаких ароматов. Запах одеколона раздражает зверей. За что ни возьмись – останется предательская метка. Любое нормальное животное чувствует на расстоянии все, что происходит вокруг и заблаговременно уходит в чащу. У меня тоже с детства выработана привычка быть начеку, двигаться по тропам бесшумно, часто делать остановки, прислушиваться и осматриваться. Нельзя нечаянно наступить на сухую ветку: любой звук может вспугнуть зверя. Но хуже всего – посторонний запах. Животные чуют его за сотни метров. Отец душился исключительно перед выездом в город. Осквернить дверную ручку – подлость с его стороны. Возможно, второпях он этого не заметил или не придал значения. Но мне-то каково! Я немного нервничал. Тем более что смыть запах совсем – не получилось: правая ладонь благоухала на всю округу – так мне теперь казалось. Проклятье! Придется поискать падаль или навоз, чтобы перебить этот приторный запах. Выходка отца меня здорово разозлила. Я повернул к дому, но у калитки приметил старый куст горькой полыни и решил испытать ее. Собрав листья, я тщательно натер ими руки, принюхался. Новый запах оказался сильнее. Через некоторое время он улетучится, начисто истребив следы одеколона. Я успокоился: теперь все в порядке.В тот раз утро начиналось тихое. Была середина осени. Лес терял разноцветные листья. Многие деревья уже совсем оголились. По кустам развесилась дымка. Земля была пропитана влагой, словно удавшийся сочный пирог, и по ней было мягко ступать. Небо нависало хмурой пеленой. В прохладном воздухе веяло прелью – тем пряным запахом старухи осени, который только она способна источать.Я устремился по лесной дороге, желая поскорее добраться до нужного места и скрыться за деревьями, прежде чем меня заметит кто-нибудь из наших лесников. И вот, свернув на узенькую тропу, я обернулся, прислушался и, не увидев ничего подозрительного, направился дальше. Под ногами хлюпало, но я был в высоких ботинках, так что еще ничего. Повернув налево у старого муравейника рыжих, направился мимо коллонады высоких ясеней и дальше, перейдя мелкий ручей, зашагал в чащу. Скоро уже Драконов камень. Эта гранитная глыба, расколотая на две части много веков назад, возвышается на два моих роста. Между ними лежит древняя тропа. Она уводит в дремучую чащу.Подойдя к этим обломкам, я снял с пояса флягу, открутил крышку и, поднеся флягу к губам, едва не поперхнулся. Нос прошибло жутким зловонием. У меня перехватило дыхание, к горлу подступила тошнота. И хотя я был заранее готов к этому испытанию, вонь жреческого зелья все равно решительно сводила с ума. Но медлить было нельзя. Мне стоило немалых усилий воли, чтобы заставить себя сделать необходимый глоток. Всего-то глоток. Преодолев приступ дурноты, этакое очередное препятствие на пути в Ульмеригию – эту стену зловония, я хватил залпом и раскашлялся. Затем торопливо завинтил крышку фляги. Отвратительное пойло. Но за то мгновение, что жидкость находилась во рту, она оставила свой след, и я успел его распробовать. Надо сказать, вкус этой дряни так же ошеломляет, как и ее запах. Только в лучшем смысле. Ничего более вкусного я в жизни не пробовал. Не знаю, что ощущали те, кому доводилось это пить, но терпкий как хорошее вино, прохладный как мята, с восхитительным напоминанием земляники и чего-то еще тонкого давно забытого и одновременно желанного, – вкус показался изысканным.Не сразу я испытал на себе воздействие рагангоры. Повесив флягу на пояс, я прошел между обломками Драконова камня и огляделся. Вокруг был все тот же осенний лес. Ничего подозрительного не замечалось. Тогда я бодро зашагал вперед, как вдруг почувствовал сухость во рту. Постепенно онемел язык, словно от новокаина, как-то по-негритянски раздулись губы, перед глазами повисла розоватая дымка, в ушах возник пронзительный звон, а в следующую минуту он сделался настойчивым, словно тысячи комаров окружили меня. Чувствуя легкое головокружение, я остановился, чтобы прийти в себя. По коже теперь шныряли мурашки. В тот момент собственное тело показалось мне чужим, я даже испугался немного, а потом повалился на тропу, как непослушная марионетка, будто кто-то отпустил веревки моих шарнирных конечностей. Не знаю, может быть, глоток получился слишком большим, или я чего-то упустил, готовя напиток, или он все-таки перебродил, но ощущал я себя препротивно. При сем этом я был в сознании. Вскоре дурацкое опьянение начало проходить. Я подвигал языком – получилось, кажется, он вернулся в свое прежнее состояние. Губы тоже отпустило. Недолго я валялся посреди тропы, а потом, посидев еще некоторое время, вытянув непослушные ноги, я наконец очухался и неловко поднялся, опираясь рукой о какой-то черный валун. Я как будто вернулся в себя. Мне стало легче, я даже приободрился и повеселел. На шатких ногах я пустился дальше. Пелена с глаз сошла, и окружающее увидел я так же отчетливо, как прежде. Хорошо, если действие глотка этой гадости хватит на весь поход, размышлял я, не очень-то хочется добавлять еще.Я шагал увереннее, и чем дальше уходил от Драконова камня, тем легче себя чувствовал. Мной овладела необыкновенная легкость, словно я воспарил над тропой. Я вдруг подумал, что прямо сейчас могу вознестись к небу, но это было уже слишком. Звон в ушах пропал. Или, может быть, я просто сплю? У меня про запас был надежный способ это проверить. Обычно я использовал его в том случае, когда не был уверен, что утром пробудился после каких-нибудь сновидений. Во всяком случае, он действовал, а другого метода я не знал. Так вот, оглядевшись, я нашел камень подходящей величины, сел на него нога на ногу и стукнул ребром ладони по колену: рефлекс безотказно сработал. Все в порядке: я в Ульмеригии.Мне всегда казалось, что списывать невзгоды на демонов очень даже удобно. Многие так и делают: обвиняют всех чертей, оправдывая свои дурные поступки. Впрочем, злодейство бесов не преувеличено. Гентас рассказывал, они способны забраться в душу человека и с его помощью вредить окружающим. Ничего не подозревающая жертва, находясь во власти злого духа, творит самые лихие дела. Воровство, убийство, пьянство – не самые жуткие примеры. Но все ли демоны в этом повинны? Поход в Ульмеригию был для меня больше, чем познавательная экскурсия в племя таинственных аборигенов. Я вознамерился проверить те предания, что рассказывал Гентас. И мне кое-что удалось.Пока Драконов камень не скрылся из виду за поворотом тропы, я еще не понимал, что родной лес покинул: в нем все было как прежде. Это был по-осеннему темный голый лес. Но потом вдруг заметил: как-то странно сделалось вокруг. Я повел взглядом. Ни палой листвы, ни травы, ни былинки. Это наблюдение меня весьма обескуражило. Ведь я часто ходил тут, например, вчера, но ничего необычного не замечал. Теперь же этот лес выглядел горелым. Угрюмый, старый, безмолвный стоял он в тусклом сиянии пасмурного утра. Казалось, в нем нет ни души. Потом я нечаянно задел локтем тонкое деревце, что стояло у самой тропы, и оно рассыпалось в прах.Это Мертвый лес. Гентас рассказывал, что семьсот тридцать лет назад, когда боги покинули Самбию, не выдержав натиска демонов, лес вокруг Драконова камня выгорел от искры, высеченной мечом Велняса при ударе о гранит. Испепеленный лес застыл на века без признаков жизни. Мне сделалось не по себе. Из любопытства я пнул здоровенный пень, и он превратился в кучу дымящейся золы. Потом я стукнул кулаком по стволу голой лиственницы, но тотчас об этом пожалел: дерево стало оседать, рассыпаясь в прах и поднимая вокруг серые клубы пыли. Я оказался в западне – меня окружила прямо-таки дымовая завеса. Глаза заслезились от едкого пепла, во рту появился привкус гари, стало трудно дышать, и я расчихался. На ходу вынув из кармана куртки платок, я прикрыл им нос и бросился бежать прочь, пока не выбрался на свежий воздух. Больше к мертвым деревьям я не прикасался. Всякий скептицизм во мне рухнул, как та лиственница, и я поверил в происходящее.Извилистая тропа долго вела меня через этот мрачный лес. Наконец он расступился. По обе стороны тропы здесь, на границе леса и луга, в траве стояли два каменных истукана. Эти двуликие стражники встречали и провожали всякого путника, холодно взирая, своими большими круглыми глазами. У каждого в руке был меч острием кверху. Очутившись перед залитой солнцем красивой поляной, я воспрянул духом. Вот здесь я и проведу некоторое время для первого знакомства с местными жителями.Вообще-то я не собирался задерживаться в Ульмеригии на весь день. Надо было вернуться до приезда отца, чтобы не вызывать подозрений, иначе разговор с ним будет весьма неприятным. Ведь я рассчитывал навестить этот мир еще не один раз.