Мой друг Клайд

3

После угрюмой зыбкости Мертвого леса мне открылся светлый простор, я даже решил, будто попал в лето. Передо мной простирались волнистые луга, разделенные перелесками. И эти луга были покрыты цветущим разнотравьем. Слева широкий луг был охвачен лесом, словно темной лапой, в другой стороне виднелась вдали небольшая рощица и отрезок горизонта. Летнее настроение создавалось ясным золотистым небом, с которого сияло васильковое солнце, и выглядел этот мир необычно – будто глядишь сквозь зеленое бутылочное стекло. Высоко в небе рисовал малиновую полоску едва различимый самолет. Неподалеку раздался крик сойки, наверное, меня заметила. Теплый ветерок поглаживал травы. Они были изумительного синего цвета, и казалось, будто стоишь на берегу большого озера, по которому пробегают волны. Тут я поймал себя на том, что мысли мои пустились на самотек, кажется, я невольно дал свободу воображению. Но, продолжив путь, я начал понимать, что происходящее вокруг меня реально.Я шагал по узкой тропе среди колеблющихся трав и, озираясь по сторонам, ждал удивительных встреч с таинственными существами. Я желал открытий. Но вокруг произрастали всем знакомые растения. Маки, люпины, ромашки цвели здесь, невзирая на время года. Над ними порхали обыкновенные бабочки, бормотали шмели, проносились стрекозы. Я готов был разочароваться и, оставив тропу, вошел в живое море стеблей. Трава оказалась мягкой, как лебяжий пух, и в высоту едва достигала моих коленей. Иные цветы хоть и выглядели знакомо, но при ближайшем рассмотрении я вынужден был признать свою ошибку. Коснешься рукой, и они рассыпались в пеструю пыльцу. Тогда я стал обходить их, чтобы не разрушать красоты, но было это нелегко. Невольно я обесцветил полосу трав, по которой прошел, и решил немедленно возвращаться на тропу. Как вдруг я заметил необычный цветочек.Он походил на тюльпан с лиловыми лепестками покрытыми желтыми пятнами. Венчик его был плотно сомкнут. Но вот этот тюльпан прямо на моих глазах сделал резкий выпад, хлопнул лепестками в воздухе и сомкнулся. Ничего себе цветок! Так он отреагировал на случайно павшую на него тень моей руки. Я замер от восторга. Вот он цветочный дух гелюсаргас, о котором прежде мне приходилось слышать от Гентаса. Я присел перед этим существом, чтобы как следует рассмотреть. Пока я находился рядом, гелюсаргас не подавал признаков жизни. Стоял себе на одной ноге, плотно сомкнув свой ловчий венчик, и всем видом своим изображал невинное растение. Тогда я поднялся с коленей и отступил на несколько шагов. Мне очень хотелось понаблюдать за поведением гелюсаргаса. А вскоре я заметил еще одного, чуть дальше другого и третьего. Да на этой поляне их целая стая! Эти духи сползлись на солнышко поохотиться. Передвигаются гелюсаргасы медленно. У них широкая, как у слизня, подошва, от которой тянется вверх голубой стебелек увенчанный ловушкой. Высотой гелюсаргас не более полуметра, маскируется под цветок, а в случае опасности мгновенно исчезает из поля зрения: втягиваются в самого себя целиком, как улиткины рожки, погружаясь в крошечную, с вишневую косточку, ракушку, которая мгновенно смыкает свои створки. Этот их домик прочен, будто камень, его невозможно сломать. Судя по всему, меня гелюсаргасы не боялись, видимо, люди редкие тут гости. Я решил задержаться на этой лужайке подольше, понаблюдать за этими существами и зарисовать. Жаль, фотоаппарат в Ульмеригии бесполезен: по словам Гентаса, сколько ни старайся – на пленке все равно не сохранится ни одно существо – только обычный пейзаж. Сбросив рюкзак, я достал из него пенал с разноцветными карандашами, альбом и принялся рисовать, добавляя к рисунку пояснения, ну точно как на практике по ботанике. Гелюсаргасы ничуть не смущались моего внимания. Они продолжали заниматься своими делами как ни в чем не бывало. И наблюдение за ними доставляло немалое удовольствие.Вскоре мне повезло проследить, как эти духи охотятся. Завидев над собой странное существо, похожее на дракона величиной с воробья, гелюсаргас метнул к нему свой раскрытый, словно пасть, венчик и с хлопком плотно сомкнул его с плененной добычей. Мой глаз едва уловил эту молниеносную атаку. Что там, внутри, происходит с добычей – можно только догадываться, но через некоторое время, судя по утолщению, которое перемещалось вниз по стеблю, пища в нем и усваивалась. А после не переваренные остатки гелюсаргас прямо так и выплевывал с пушечной скоростью из приоткрытого венчика, так что приходилось быть настороже, чтобы какой-нибудь озорник не угодил мне плевком прямо в глаз. Какие такие существа служат добычей гелюсаргасам, я тогда еще не знал, но кроме этих миниатюрных драконов никого другого цветочные духи не ловили. Пока я находился среди них, отовсюду то и дело раздавались хлопки, но не все выпады были удачными. Иногда проворный дракон умудрялся обойти стремительную хватку хищника и в испуге уносился прочь. Тогда гелюсаргас вновь медленно раскрывал свой обманчивый венчик, приглашая глупую жертву полакомиться мнимым цветком. Оказалось, гелюсаргасы – самые настоящие притворщики.Драконов этих привлекали на поляну цветущие растения. Позже у Гентаса я все-таки выяснил, что пруссы называли этих существ «скридами». Кормятся они цветами, чем и вредят, не позволяя растениям опыляться. У скрид перепончатые крылья, круглая голова с большими, словно распахнутыми от изумления, глазами, пара воронок-ушей, волосатое тельце и четыре лапы с длинными коготками. Мне удалось поймать одного скрида, неосторожно присевшего на мой рюкзак, рассмотреть и зарисовать в альбоме. Он визжал и сопротивлялся, но я справился, прежде чем капризное существо вырвалось из рук и унеслось прочь.Увлекшись наблюдением за цветочными духами, я слишком задержался на поляне, но потом заметил еще одного местного жителя, который так же ловко маскировался под цветок. Это был желюс. Выглядит он как ромашка, передвигается так же как гелюсаргас, только синий стебелек венчает вертушка из шести белых лепестков. При моем приближении один желюс в мгновение ока завел свой венчик-пропеллер, втянул стебелек и унесся прочь, словно вертолет. Пока я, замерев на месте, наблюдал обитателей поляны, желюсы слетались сюда со всех окрестностей. С помощью подошвы этот дух способен улавливать самое слабое колебание почвы. Он никого не подпустит к себе близко и в случае опасности стремительно улетает. Кормятся желюсы только в ясную погоду ароматами цветов, среди которых и живут. Пока я зарисовывал этих духов, они, привыкнув к моему соседству, двигались среди цветов и с аппетитом потягивали их сытный аромат, нагнетая его лепестками в середину своего венчика.Я с упоением наблюдал эту компанию духов, неразрывно связанных между собой, с цветами и солнечной поляной. Позже, когда я показывал свои рисунки Гентасу, он рассказал мне кое-что любопытное об этих замечательных существах. Оказывается, эти три рода не могут существовать друг без друга. Да так, что если исчезнет один, то два других тоже пропадут бесследно. Гентас пояснил: в июне, когда стоят самые продолжительные дни в году, между духами возникает романтическая связь. Желюс начинает выделять на дне своего венчика питательный сироп, обладающий сильным ароматом и вкусом слаще медового. Этот подарок привлекает внимание скрид, которые в это время выкармливают своих отпрысков. На этой пище малыши скрид вырастают всего за три дня. Родителям приходится здорово потрудиться, чтобы накормить дюжину прожорливых детенышей, таская пищу во рту. Они слетаются на луг со всей Ульмеригии, ныряют с головой в венчик желюса и пачкаются его пыльцой. От сиропа молодняк, да и сами родители начинают испытывать нестерпимую жажду, которую можно утолить разве что прохладным соком, весьма кстати выделяемым щедрыми гелюсаргасами. Напиваясь сами и таская сок своим детенышам, скриды невольно опыляют оба соседствующих рода. Через неделю цветочные духи приносят потомство. Детеныши, обычно один-два, выпрыгивают на свет прямо из родительского венчика. Но уже в конце июня, когда дело сделано, гелюсаргасы вновь начинают охотиться на скрид.Чем дольше я находился в этом таинственном мире, тем больше замечательных открытий я для себя делал. В то же время, меня постоянно преследовало чувство, будто за мной наблюдают. Впрочем, я не придавал этому большого значения: такое ощущение рождалось всякий раз и в обычном лесу и на лугах. Ведь вокруг полно странных существ, для которых я не менее интересен, чем они для меня, и тоже изучают гостя.Я только что закончил рисовать схему полета желюса, как вдруг среди цветочных духов началось смятение. Гелюсаргасы, как по команде захлопнули свои венчики и попрятались в траве, желюсы разлетелись в разные стороны, лишь скриды продолжали кружить над лугом. Вдруг я заметил в траве движение. Какие-то существа скрывались тут и там. Потом они стали высовываться, словно перископы, озирались по сторонам и снова исчезали из виду. Я узнал их. Это варги – охотники на цветочных духов – странные полупрозрачные существа. Гентас рассказывал, не в пример настоящим охотникам, передвигаются они до крайности медленно, но в этом есть преимущество: не возбуждая никаких колебаний почвы, они способны незаметно приблизиться к избранной жертве. Устроив засаду, уверенные в себе варги затаились в терпеливом ожидании: добыча никуда не денется – на поляну еще вернется прежний покой, когда аппетитные существа вновь соберутся на солнышке.У варгов мягкая подошва, голубоватый стебелек, увенчанный подвижными щупальцами нежного сиреневого цвета, окружающими ротовое отверстие. Разглядеть в синей траве этих засадчиков почти невозможно. И они нападают внезапно. Вскоре мне повезло увидеть охоту варга. Одному из них, наконец, удалось приблизиться к гелюсаргасу на расстояние около полуметра. Тогда варг как следует прицелился, улавливая биотоки жертвы до тех пор, пока все пять его щупалец не протянулись в нужном направлении, объединившись в пучок. И, к моему изумлению, он выбросил изо рта хватательную глотку вроде клейкой сетки, усеянной по краю острыми загнутыми назад зубчиками, набросил ее на жертву. В следующее мгновение пленный гелюсаргас уже втягивался в рот коварного хищника. Все произошло так стремительно, что я едва успел понять, в чем дело.Больше часа я провел на этой поляне, ползая на коленях, выслеживая и зарисовывая местных духов. Интерес к Ульмеригии разгорелся не на шутку. Тогда я решил, что вполне еще успею сегодня добраться и до осиновой рощи. Дойду, думаю, туда, осмотрюсь, отдохну, съем бутерброды с чаем, а потом двинусь в обратный путь. Просто мне очень хотелось посмотреть, кто там еще обитает. А главное, я надеялся разыскать юмисов, которые, по словам Гентаса, помогают сбываться мечтам. Лесник говорил, этих зерновых духов пруссы-земледельцы почитали за трудолюбие, преклонялись перед их щедростью и по весне жертвовали им чашку с крупой, чтобы юмисы заботились об урожае в новом сезоне. По окончании уборки зерна, сембы снова благодарили юмисов подношением зерна прямо в опустевшем поле. Сунув альбом и карандаши в рюкзак, я вернулся на тропу и направился к осиновой роще.

4

Я понимал, что задерживаясь в Ульмеригии, рискую нарваться на крупные неприятности в случае, если меня заметят враги рода человеческого вроде маркополей или даже самого Велняса. Но мне было так приятно чувствовать себя первооткрывателем, что вернуться домой прямо сейчас казалось глупостью. Не меньшим удовольствием было осознавать, что кроме меня и еще Гентаса этот чудесный мир никто больше не видел. Во всяком случае, в наше время не видел. Да и в глубокой древности среди пруссов общение с миром духов только жрецам и было доступно. Простых смертных, что осмеливались сюда проникнуть, непременно потом преследовали и казили. Иначе власть жрецов как земных наместников богов могла пошатнуться. Другое дело теперь, в случае разоблачения, я мог быть наказан разве что моим отцом. Он сделает мне выговор, чтобы я не шастал, где ни попадя. Ну, может быть, еще придумает для меня какую-нибудь работу потяжелее. Зато Гентас, судя по всему, придерживался иного мнения. Лес для него – своего рода святыня, которую нужно бдительно охранять. А коль со временем эта миссия будет возложена на меня, то кое-какие лесные тайны мне знать просто необходимо. Рано или поздно я все-таки должен был начать их постигать.Издали роща выглядела странно из-за серебристо-голубой листвы, и, казалось, будто на деревья опустилось пышное облако. Я уверенно шагал по тропе. Но ощущение, будто за мной наблюдают, по-прежнему не оставляло. Все эти духи с любопытством следили за мной. Для местных обитателей я представлял немалый интерес. Вот они и таращились на меня. Потом впереди, справа, я вдруг заметил косулю и остановился. Крупный красивый самец осторожно щипал траву возле куста боярышника, усыпанного красными плодами. Завидев меня, оленек насторожился, потянул ноздрями воздух, повернулся и поскакал прочь. Я наблюдал его высокие прыжки, пока он не скрылся за холмом, на котором виднелся еще один гранитный истукан.Я отправился дальше и вскоре оказался перед неглубоким овражком. Тут словно бы земля разошлась по шву. По дну этого оврага струился худенький ручеек точно такой, как в нашем мире. Я нередко бродил вдоль его берегов. Все тут было привычно: глинистые берега, каменистое дно, заросли тростника. Я перешел ручей по гладким камням, что торчали над журчащей поверхностью воды, будто спины лягушек. И тут мое внимание привлекло движение среди трав, растущих на склоне. Я поглядел внимательнее и увидел еще одного необычного духа. Это был датан. Собой он похож на ладошку с пятью пальцами-щупальцами, которая возвышается на толстой ноге, хотя может принимать и другие образы: цветка, крота или гриба. Пруссы очень любили этого духа за то, что тот показывал им богатые рудой места. С датанами так же водят дружбу и барздуки – местные гномы, которые нередко справляются у них о залежах необходимой им руды. Датаны живут на почвах богатых медью, железом, золотом. Они и сами выглядят как выкованные из металла цветы, поскольку ползая по земле, находят для себя питательную почву и кормятся, поглощая содержащиеся в воде частицы металла. С первого взгляда на их медную, стальную или золотистую окраску становится ясно, на какой диете сейчас датан живет. О датанах в прусском народе ходило немало чудесных легенд, и Гентас рассказал мне несколько. Одна из них вроде бы называется:

В далекие от нас времена, когда сембы только пришли на землю и стали на ней хорошо обживаться, царь демонов Велняс решил поработить их и овладеть земными богатствами, чтобы править на земле безраздельно. И собрал он воинство, и пошел воевать против громовержца Перкуно, но терпели демоны поражения. Крепким было могучее оружие божественных воинов. А вооружал их великий кузнец Телявель. Выкованные им наконечники для копий, мечи, боевые топоры не знали сносу.Накануне решающего сражения, обратился царь Велняс в богиню Аустру. Явился перед кузнецом Телявелем и потребовал выковать меч такой силы, чтобы любой вражеский клинок перерубал. А в награду обещал мастеру дать сундук золота. Послушался Телявель, день и ночь работал, извел груды металлов, не ведая, для кого на самом-то деле трудится. На третий день явился к нему Велняс в облике Аустры работу принимать. Меч вышел славный. С одного маха зазвенела под ним наковальня и распалась надвое, будто кусок сырой глины, а меч ни царапины не получил. Забрал лукавый свой меч, а взамен полкузницы спалил и умчал на черном коне восвояси.Распознал свой промах Телявель. Не зная, как перед богами оправдываться, приуныл. Проведал Перкуно, в чем дело, разозлился, хотел убить кузнеца молнией, да Потримпо вступился. «Убить Телявеля успеется, – сказал вечно юный бог, – но пусть он выкует тебе, брат, такой меч, который был бы сильнее Велнясова». Согласился Перкуно, дал срок в три дня и умчал в огненной колеснице, носимой тремя козлами, ждать работы кузнеца в своих заоблачных покоях. Недолго радовался Телявель, славя защитника своего Потримпо, и опомнился он, когда полез в закрома, да увидел там, что ни меди, ни железа, ни золота больше не осталось: все на демонический меч ушло. И сковалось сердце кузнеца печалью. Спасения теперь не будет.Явился Телявель к морскому обрыву, сел там, проливая слезы ручьями, и стал ждать смерти: пускай лучше Патолло приберет в свой загробный мир. Но тут услыхал причитания горемычного кузнеца медный датан, предстал перед ним и утешил, пообещав дать лучшей меди всей Самбии, да велел отправляться в кузницу, а поутру идти на болото. С зарею поднялся Телявель, глянул в закрома, а там меди полным-полно. Тогда по совету датана поспешил он к болоту, а там железного датана встретил. Рассказал ему о горе своем и тоже получил указание отправляться в кузницу, а наутро – к ручью шагать. Так и поступил Телявель. На второй день кладовая была полна железом. У ручья Телявель нашел золотого датана и тоже о горе своем поведал, а в ответ получил указание возвращаться в кузницу. С рассветом проверил Телявель закрома и обрадовался: теперь нужных металлов было вдосталь.Весь день и ночь трудился Телявель, чтобы к утру поспеть. И выковал он такой меч, который одним ударом три наковальни перерубал. Явился к нему Перкуно работу проверять и остался доволен.И случилась между Перкуно и Велнясом единоборство. Сошлись они в небе с новыми мечами. Ветер ураганом свирепствовал, искры с небес рассыпались, над землей будто бы пушки грохотали. Бились, пока меч Велняса не переломился от удара Перкунова клинка. Проиграл демон сражение и был изгнан с небес в преисподнюю.С тех пор прусские кузнецы к датанам обращались за помощью и в благодарность носили к морскому обрыву, болоту, ручью широкие чаши с медом.

Такие вот веселенькие сказочки у Гентаса. Эта история навсегда осталась одной из моих самых любимых среди тех, что я наслушался в детстве. В то время, услыхав ее впервые, я был полон восторга.Замеченный мною датан был очень красив: бронзовый блеск с зеленоватым оттенком на щупальцах свидетельствовал, что в местной почве содержится медь. Умное существо. Присев перед датаном на корточки, я достал из рюкзака альбом с карандашами и принялся рисовать. Дух покачивался на своем месте, шевелил щупальцами, словно глухонемой пальцами, но языка его я не понимал. Потом датан покосился на меня, будто спрашивая, надо ли чего? Я покачал в ответ головой. Нет, в металлах я пока не нуждаюсь.С четверть часа я рисовал датана и отдельно изобразил примеры его жестикуляций, чтобы потом Гентаса расспросить, чего они значат. А когда закончил, представил датану его портрет, дух зашевелил щупальцами веселей и раскинул их – понравилось. После этого мы обменялись жестами, выставив: я – пальцы, а он – два щупальца вроде буквы V в знак мира и дружбы, на том и распрощались.На лугу возле рощи меня ждала еще одна любопытная встреча. Повсюду здесь желтели, колыхались на теплом ветерке, шелестели спелые злаки. А над ними, как я и надеялся, порхали юмисы – духи зерна. Я так и встал на тропе, затаив дыхание. Издали юмисов можно принять за довольно крупных бабочек. Выглядят эти маленькие человечки забавно: зачесанные в виде гребня светлые волосы, за спиной пара треугольных крыльев, а одеты все в льняные рубахи, штаны и кожаные сапожки. Сейчас они были заняты сбором зерна, которое уносили в свои шаровидные гнезда, свитые из травы и висящие, словно в невесомости, на окраине луга, возле рощи, кустов боярышника и кромки оврага. Я был в восторге. К тому же над лугом приятно звучал дружный хор юмисов:

Теплей становится заря,Цветами распускаются луга;Меж колосков порхаем мы,Родные травы к нам щедры.Начни свой новый день,Гони скорее лень:От рассвета до закатаДела будет многовато.Бережно зерно к зернуСобираем дар полей в суму;Мир наш мал, но благодатен –Хватит света и для празднеств.Пляски, музыка и смехВновь порадуют здесь всех;От забот мы отдохнем,Как стемнеет за холмом.С неба холодом повеет,Звезд рассыплется крупа;День достойно спать проводим,Распростимся до утра.Ночь придет, уснут луга,Ветерок примчит издалека.Пусть приятны будут сны,Сбудутся твои мечты.

Завидев незнакомца, то есть меня, юмисы стали подлетать ближе, они присматривались ко мне с любопытством, заглядывали в глаза и садились на руки. А потом, когда я принялся их рисовать, то глядели в альбом, что-то щебетали друг другу и показывали пальцем на портреты. Им было весело. Один юмис предложил мне угощение – крошечное зернышко. Я взял его с благодарностью, сунул в рот и проглотил, не распробовав. Я знал, что в зернышке этом заложена громадная сила, которая необходима для роста молодого растения, а мне оно принесет удачу. Съев его, я попросил для себя благополучного возвращения домой, ничего другого мне на этот раз в голову не пришло.Потом я срисовал несколько картинок с крыльев юмисов. У каждого изображена заветная мечта – весьма оригинальный способ хранить ее при себе, не скрывая от других. Когда одна мечта сбывалась, на ее месте вырисовывалась другая. И так могло быть сколько угодно. Таков дар бога Потримпо за то, что юмисы даже в трудное время не оставляли людей без хлеба. И только тем, кто чист помыслами дается исполнение желаний. Я заметил, как счастливы юмисы в своем маленьком луговом мире. Никто не может причинить им вред. И гнезда с потомством никому недоступны. Сколько не приближайся – те все равно будут словно бы отмагничиваться, потому подобраться к гнездам и тем более коснуться их – невозможно. Лишь демоны курке научились вредить зерновым лугам юмисов.Эти гадкие демоны время от времени совершают сюда набеги, насылают на зерно порчу, черную ножку и губительные вихри. Впрочем, у юмисов, на случай беды, имеются запасы. Лиходейство курке не очень их огорчает. Но пруссы издревле страдали от злодеяний этих демонов. По милости курке, бывало, полные амбары сгорали.На крыльях одного из юмисов я увидел прекрасный пейзаж. Заметив мое любопытство, дух взял меня за мизинец и повел за собой. Мы прямо-таки нырнули в облако его мечты.Все закружилось перед моими глазами: рисунок юмиса будто бы ожил; теперь мы стремительно летим над загадочным миром, подернутым белесым туманом; как вдруг он рассеялся, и увидел я прекрасные холмистые луга. Какие дивные цветы вокруг! Они распахнули свои пестрые венчики навстречу солнечным лучам; восхищаясь ими, мы пролетаем над лугом, и за следующим холмом я замечаю большие стада животных: лошади, туры, лани пасутся там, поодаль у ручья пьют воду лосиха с теленком, а белые лилии вдруг превратились в цапель и принялись кружить над лугами, как снежный пух; заросли звенят от бесчисленных насекомых, и дыхание мое перехватывает от счастья видеть этот дивный мир прошлого. Ничто не исчезло! Все уцелело здесь, вдали от жестокости, смерти и варварства. Заметив мой восторг, юмис тянет меня за палец дальше; и вот раздвинулись перед нами кроны могучих деревьев – мы очутились посреди прекрасного леса полного ягод, грибов и цветов, каких я никогда в наших местах не встречал; я пью лесной аромат, пробую спелые плоды, и мякоть их наполняет рот освежающим соком, и тогда я с радостью понимаю: этих кущ никогда не касался топор браконьера. А юмис зовет меня, увлекает в головокружительный полет среди облаков; и вдруг расступилась перед нами серебристо-голубая пелена, и нашему взору открылось море, оно будто бы соткано из нитей цвета синего неба и солнечных лучей; высокие волны с белым гребнем бьются в утесы, и бесстрашные птицы пестрыми стаями кружат над берегом, и словно пытаются перекричать грохот морского прибоя, а вдали, в солнечном блеске, играют дельфины. Летим вдоль берега, и вскоре за дюнами я вижу рыбацкую деревушку; кирпичные дома окружены садами, во дворах вялится развешанная на веревках рыба, в песке весело играют ребятишки, а нарядные женщины ждут к обеду мужчин. Теперь мы проносимся над волнистой поверхностью залива такого прозрачного, что видны громадные спины осетров, и то, как снуют в глубине косяки редких рыб, и с большим восторгом я гляжу, как выпрыгивают из воды лососи с искрящимися радужными боками; стайки лодок под парусами скользят по заливу, в них светлокудрые рыбаки возвращаются домой с богатым уловом, на их мужественных лицах спокойствие, уверенность и счастье от ожидания встречи с любимой семьей... и тут я понимаю: по этой земле никогда не ходила война. Как хорошо здесь! Хочется остаться и зажить тут по-новому, зла не ведая. Здесь любая война плавится на корню под миротворно сияющим солнцем, а всякого, кто пытается этот мир захватить, оно превращает в золу, на которой цветут сады. Вот, где обитает счастье! Неужели это только мне грезится? И только я об этом подумал, как опомнился и, оглянувшись, узнал только что покинутую лужайку в Ульмеригии. Всего мгновение продолжалось наше чудесное путешествие, но запомнилось навсегда.Мой проводник юмис, его звали Джиннис, ободряюще мне подмигнул и, помахав рукой на прощанье, улетел к своим заботам.Я слишком увлекся зерновыми духами. Да мне и в самом деле не хотелось от них уходить. Но, взглянув на часы, – спохватился: время поджимает дальше некуда. Скорее в рощу.