Всматриваясь в слова. Этимологические этюды

© Дмитрий Муравкин, 2026

ISBN 978-5-0071-3675-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Уважаемый читатель! Эта книга составлена из разрозненных заметок, написанных в разные годы, поэтому знакомиться с ней можно начиная с любой главы и в произвольном порядке, выбрав из оглавления заинтересовавшее название. Тем не менее я постарался придать тексту некую последовательность и цельность, соединив главы в тематические блоки, чтобы читать было интереснее.

Все мы говорим на русском языке, который служит нам и средством общения, и инструментом мышления. Наверняка большинство из нас задумывается о смысле и значении слов, а значит, этимологизирует, старается встроить каждое слово в ряд однокоренной лексики. Иногда это сделать легко, поскольку родство лежит на поверхности, иногда для этого приходится проводить специальные изыскания. Например, слова стол, столовая, застолье сохраняют свои родственные связи, и они хорошо ощущаются носителями языка. Но когда в исторических книгах о средневековой Руси неподготовленный читатель встречает должность стольник, он уже не знает, отнести ли ее название к слову стол или к слову сто, ведь в наше время стольником часто называют сторублевую купюру. Может быть, в старину стольником называли человека, в чьем подчинении находилась сотня воинов? Ведь были же десятники, возглавлявшие отряды из десяти человек. Так, может быть, и стольник из того же списка? Тут уже не обойтись без обращения к специальной литературе.

Для кого-то процесс подобной этимологизации проходит почти незаметно, кто-то, увлекаясь такими вопросами, пытается выяснить исторические связи самых разных слов. Эта книга содержит этимологические этюды — короткие зарисовки по восстановлению внутренней формы «непонятного» слова, попытки прояснить его первоначальное значение. Часто дать окончательный ответ на этот вопрос бывает затруднительно: конкурирующие версии имеют своих сторонников и своих противников, и даже профессиональные лингвисты не могут прийти к консенсусу. В большинстве глав этой книги вы встретите оригинальные воззрения автора на историю какого-либо слова или фразеологизма, но есть и пересказы исследований известных языковедов. Эти выдержки приведены здесь для дополнения общей картины семантического развития какого-либо слова или его корневой морфемы. В книге упоминаются многие известные ученые, в той или иной степени повлиявшие на автора, а также называются некоторые их книги и статьи. Если кто-то из читателей увлечется темой, то сможет обратиться к этим трудам.

Возможно, многие считают, что владеют русским языком в достаточной степени, чтобы самостоятельно решать этимологические задачи, не прибегая к специальной литературе. Когда-то и я был не менее самоуверенным, но постепенно стал более осторожен в своих выводах и заявлениях, поэтому общий тон изложения сослагательно-дискуссионный. Книга приглашает вас задуматься о словах, которые мы используем в своей речи, заглянуть внутрь каждого из них. А принять или отвергнуть мнение автора — решать вам.

В тексте встречаются обозначения, принятые в этимологической литературе. Так, звёздочка (*) перед словом обозначает, что данная форма является реконструированной, то есть гипотетической, а не реально засвидетельствованной в сохранившихся письменных источниках. Некоторые праславянские слова написаны кириллицей, а другие — латиницей. Это обусловлено источником — тем этимологическим словарем, из которого взят данный фрагмент. Исторически сложилось, что при записи праславянских слов лингвисты стали использовать латинский алфавит как общепринятый в науке XIX столетия, дополняя его при необходимости отдельными кириллическими литерами и диакритическими знаками. Это сильно упрощало сопоставление славянских слов с корнями из других индоевропейских языков. Кириллицу для таких реконструкций обычно не брали: она закрепилась для отображения реальных текстов, а не для гипотетического древнего праязыка. Однако некоторые современные этимологические словари фиксируют праславянские формы с помощью кириллических символов. В целом, такие специальные обозначения и сокращения в книге сведены к минимуму, чтобы читатель не испытывал затруднений при восприятии текста.

С этой же целью цитаты из древнерусской литературы даны в адаптированном виде — с использованием современного, а не архаичного алфавита. Надеюсь, эти упрощения сделают чтение более легким и удобным, и даже текст на древнерусском языке будет в целом понятен. Тем не менее в некоторых случаях рядом с цитатой будет дан перевод на современный русский язык.

Вот и все предварительные замечания. Как говорится, приятного прочтения.

Предисловие

Мне жаль не узнанной до времени строки.

И все ж строка — она со временем прочтется,

И перечтется много раз и ей зачтется,

И все, что было с ней, останется при ней.

Юрий Левитанский

Однажды меня поразило, что слова имеют глубину и в них можно заглянуть. Всмотреться и увидеть родство с другими словами, которые сегодня в смысловом отношении могут быть очень далеки. Увидеть слово в его первозданном виде. Например, прилагательные бойкий, ловкий, робкий. Очевидно, бойкий раньше значило «боевой, боевитый; тот, кто в любую минуту готов к бою». Ловкий — тот, кто хорошо ловит. Может быть, подхватывает на лету, а может, эпитет относился к охотнику, ловчему? Робкий, видимо, первоначально — «как робенок», неуверенный в себе, боязливый. Но бывают случаи и потруднее. Например, рукоприкладство. Очевидна связь с выражением руку приложил, то есть «засвидетельствовал документ своим индивидуальным почерком». Например, доброжелатель великий император государь Петр Федорович и царь сам руку приложил. Это уже потом слово стало использоваться иронически, дескать, если после побоев со стороны барина на лице холопа оставались синяки и кровоподтеки, то в такой ситуации с усмешкой говорили, что господин сам руку приложил, засвидетельствовал свое господское волеизъявление.

Обычно люди пользуются словами, будто деньгами, расхожей затертой монетой. Сами по себе слова ничего для них не значат — они лишь средство обмена, обмена смыслами. Но ведь в каждом слове запечатлен некий образ, оно отчеканилось в результате длительной языковой работы прежних поколений, методом отбора из многих вариантов приобрело свой вид.

Но всегда ли этого достаточно? Всматриваясь в слова, далеко не в каждом случае можно угадать их происхождение. Например руководство. В каком смысле понимали это слово наши предки? Может быть, водить руками первоначально — «указывать путь, вести к цели». Такое объяснение можно найти и в этимологических словарях. Получается, что руководитель буквально — «указующий рукой путь». Есть не менее любопытная версия, говорящая о том, что первоначально руководитель — «тот, кто учит детей ходить», буквально «водит их за руку». Якобы потом слово было переосмыслено как «лидер, ведущий коллектив; наставник». Есть и другие версии.

Или как понять скрытый смысл слова близорукий? Тот, кто видит не далее своей руки (вблизи руки)? Или, как говорят лингвисты, это народная этимология? Но что значит народная, и в чем отличие народной этимологии от научной? Размышление об этом можно найти у известного языковеда Ю. В. Откупщикова в книге «К истокам слова». Ученые восстанавливают, реконструируют утраченные этимологические связи, а народ (по словам Ю. В. Откупщикова) пытается для себя объяснить происхождение слова, исходя из современного состояния языка. Никакой научной аргументации при этом не дается, все строится на случайном совпадении или даже на весьма отдаленном сходстве в звучании слов.

Наиболее показательны в этом отношении этимологические штудии русского поэта, переводчика, академика В. К. Тредиаковского, а также члена общества любителей российского слова А. С. Шишкова. В «Опыте словопроизводного словаря, содержащего в себе дерево, стоящее на корне» (1833) слово берег производится от глагола беречь (берегу): «Берега реки или моря берегут, хранят в себе воду, а блюдо подобным же образом блюдет или хранит накладенную в него пищу». Там же приводится рассуждение о происхождении слова море: человек, «взирая на морские бездны, на сию беспредельную пучину, потому ли, что столько же удивлен был ею, сколько и образом смерти, или потому, что не полагал на сем пространстве вод никакого обитания и жизни, назвал оное морем, от понятия, заключающегося в корне мор, мру, умирают. О слове морж говорится: «Морж. Без сомнения от того, что морской зверь».

В «Руководстве к сочинению Словопроизводного словаря», изданном несколько ранее «Опыта», А. С. Шишков о происхождении слова плесень пишет: «Хотя слово сие не показывает очевидности происхождения своего, однако ж легко может быть ветвию от глагола плеснуть, потому что заплесневелое место, отличаясь цветом от окружающего оное пространство, действительно походит на то, как бы на него чем-нибудь жидким плеснуто было».

Для истории этимологии как науки и такие изыскания любопытны, ведь они были предложены тогда, когда собственно наука о происхождении слов делала первые шаги, когда отсутствовали не только этимологические словари, но и словари народных говоров и толковые словари славянских языков, когда еще не были разработаны методы этимологического анализа.

Благодаря Интернету можно видеть, что есть немало любителей истолковать слова в соответствии со своими личными ассоциациями. Так, беспечный выводят из того обстоятельства, что легкомысленный человек не позаботился вовремя об устройстве в доме печи. Терем — это «тюрьма», видимо, из соображений, что девицы до замужества сидели в теремах, как в заточении (Живет моя отрада в высоком терему). При подобном подходе из-за звукового сходства слов поразить и паразит получается неожиданное толкование: поразительный — «похожий на паразита». Любитель-этимолог не утруждает себя объяснением различия гласных о и а в корнях этих слов. Прилагательное скверный выводят из сквера, ведь по-английски square — «площадь», а значит, скверный — «площадной, грубый, непристойный».

На возможность псевдоэтимологического толкования слова плутократия указал в своей статье о Генрихе Гейне русский критик Д. И. Писарев: «Слово плутократия происходит от греческого слова плутос, которое значит „богатство“. Плутократией называется господство капитала. Но если читатель, увлекаясь обольстительным созвучием, захочет производить плутократию от русского слова плут, то смелая догадка будет неверна только в этимологическом отношении».

Сегодня в Интернете нет недостатка в желающих объяснять происхождение слов. Иногда люди подводят под свои изыскания совершенно невероятную базу, например, толкуют исходные смыслы из начертания букв или из так называемых первообразов кириллицы аз — «я», буки — «буквы» или «боги», веди — «ведать» и т. д. Адепты этой теории считают, что уже в самой азбуке зашифровано сакральное послание человечеству: Аз Бога ведаю, глаголя: добро есть жизнь, и т. д. Каждое слово при таком подходе превращается в аббревиатуру, состоящую из этих первоначальных атомов смысла. Причем подобная практика становится настоящей религией: ее приверженцы свято верят в непогрешимость своего метода.

Но изучение истории слова исходя из общепринятого подхода — анализа его морфемного состава, сопоставления значений однокоренных слов — может быть не менее увлекательным. Порой мы даже не подозреваем, какие тайны и загадки таят в себе самые будничные слова, которыми мы пользуемся почти каждый день. И стоит только потянуть за ниточку, начать разматывать клубок, как откроется путь к новым знаниям.

Надеюсь, эта книга поможет кому-то лучше понять наш язык с его неочевидными лексическими связями и подспудными смыслами, услышать голоса предшествующих поколений людей, говоривших по-русски. Тем более, что иногда для этого

Нож, который не режет

Нет-нет, да и задумается иной наш соотечественник, отчего основной инструмент, которым мы режем, называется именем, не связанным с глаголом, обозначающим это действие. Правда, почему ножик называется ножик, а не режик? Ведь так было бы логичнее. Язык пестрит такими несоответствиями и парадоксами, за всеми не угнаться. Почему рубанком не рубят, а строгают, почему не молотят молотом и что вообще делают топором? Конечно, за каждым из этих примеров скрывается некий зигзаг языкового пути, особенность употребления слова в определенную эпоху, вызвавшая отрыв словарного значения от корневого. Каждый такой случай вполне можно было бы объяснить, располагай мы необходимыми сведениями из прошлого, но, увы, часто нам остается только гадать.

Однако ситуация с ножом не так таинственна, как может показаться на первый взгляд, и достаточно лишь немного подумать, чтобы понять причину наблюдаемого разрыва, даже не прибегая к этимологическим словарям. Есть ли в русском языке глаголы, исторически связанные с корнем нож? Конечно есть, только это не для всех очевидно. Общими по происхождению являются глаголы: вонзить, пронзить, нанизывать; существительное заноза, а также производные от них. Пронизывающий ветер, пронзительный взгляд — метафоры, поэтические сравнения ветра и взгляда с пронзающим клинком, пронизывающей иглой.

От праславянского корня *nоzь где-то остались ноз, низ, а где-то и вовсе -нз- с беглым гласным. Тем не менее, перед нами потомки единого корня, от которого и произошло существительное нож.

Сравнивая семантику всех этих слов, легко заметить, что их объединяет действие, которое можно охарактеризовать синонимами: воткнуть, проткнуть, уколоть, всадить и пр., то есть рассматриваемый корень раньше совсем не был связан с действием «резать». Отсюда напрашивается вывод, что первоначально именем нож (ну или реконструированным nоzь) обозначали не плоский инструмент с заточенной кромкой, которым удобно разделять на части какие-либо предметы и материалы. Нож был колющим оружием, которым пронзали жертву. Главной функциональной его частью был заостренный клинок, способный пробить, пропороть кожу, шкуру или защитный панцирь.

В ходе своей эволюции нож модифицировался, совершенствовался, заострялся по всей длине, становился более плоским. Им начали не только колоть, но и резать, и спустя века он стал походить на тот универсальный инструмент, без которого мы теперь не можем обойтись ни на кухне, ни в походе.

В недалеком прошлом для режущего инструмента в русском языке были соответствующие термины: резак для резки, тесак для обтесывания, секач для рассекания и т. д. Более того, существование слова ножны указывает на то, что ранее нож был боевым оружием, а все эти мечи, сабли, шашки, кинжалы появились в русском языке позже. Если обратиться к ранним церковнославянским текстам, то мы найдем нож там, где в более поздних переводах стали использовать слово меч.

Конечно, существительное нож срослось с глаголом резать как минимум несколько веков назад, поэтому и соединенные винтиком ножи мы называем ножницами, а режущий зубчатый инструмент плотника или слесаря — ножовкой. Но внутренняя форма слова дает нам возможность представить, какой предмет оно обозначало на заре своего существования.

Лингвистические раскопки

Изучение истории слов часто сравнивают с археологией, и это оправданно. Чтобы взглянуть на привычное слово глазами людей, живших сотни лет назад, приходится постепенно снимать отложения, накопленные временем, копать вглубь. Давайте присмотримся к глаголу копать, попробуем снять с него культурный слой и стряхнуть пыль веков.

Значение у глагола копать чаще всего самое прямое, но и он не избежал иносказаний. Например, подкапывать под кого-то с целью причинить неприятности. Можно закопаться в делах, раскопать в библиотеке что-нибудь интересное, накопать улик на уголовное дело, докопаться до самой сути и пр. А ещё копаться — медлить, задерживаться.

В общем-то, происхождение каждой из этих метафор не вызывает особого удивления. Так, рытьё каких-либо военных укреплений, колодцев или каналов (да даже вскапывание огорода) — процесс трудоёмкий и небыстрый, поэтому и фраза чего копаешься быстро распространилась на самые разные сферы деятельности, не имеющие с копкой земли ничего общего.

Любопытно посмотреть, как изменились некоторые обозначения с течением времени. Например, окоп мы теперь представляем как яму, траншею, но в старину это слово имело противоположное значение — вал, насыпь. То же самое называлось утраченным словом закоп.

Глагол копаться в значении «медлить» и производные от него имели несколько другой вид. Медлительного человека называли копоткий, копотливый. Копотко, копотливо — медленно, длительно. Бытовало в народе и выражение прокопаться — провести много времени за чем-либо. Например, за чаем прокопался.

Вышло из употребления слово копань — яма для дождевой воды, никто теперь не назовёт лопату копаницей, а все эти слова когда-то широко употреблялись, наряду с привычными нам: копка, раскопки, подкоп, перекоп, копь и пр.

Если ещё больше углубиться в язык, то можно обнаружить и совсем удивительные вещи. Вряд ли кто-то на бытовом уровне заподозрит, что глагол копать мы употребляем не в исконном значении. Однако, по мнению лингвистов, в современном русском языке есть слова, непреложно указывающие на этот факт. Таковы копьё и копыто.

Сложно представить, что копьём назывался инструмент для копки, рытья земли. Более вероятно обратное: глагол копать имел значение «бить, колоть, тыкать». Раз уж мы заговорили о копье, то нельзя не сказать и о том, что сегодня, произнося это слово, мы представляем длинный шест с заостренным металлическим наконечником. Не так было в старину. Собственно копьём именовали только наконечник, а шест назывался — древко. Так, в Словаре академии российской 1789—1794 годов читаем: «дротик — небольшое троегранное или четверогранное копье, насаживаемое на короткое древко». Копьё — то, чем бьют, колют неприятеля в бою. Но ведь и копыто — то, чем животное бьёт, например хищника, а также копает, разрывает землю.

Корень коп в этом значении уходит за пределы славянских языков. В своём этимологическом словаре в статье «копьё» Н. М. Шанский приводит такие примеры: лит. Kãplis «мотыга, топор», греч. Kopis «тесак, кинжал», нем. Hippe «серп, тесак» и т. д. Глагол копать обнаруживает сходство с латышским kapāt «колоть, рубить», греческим skaptō «рою, копаю», албанским kep «обтесываю камень» и т. д.

Наверное, можно копнуть и глубже, но это уже будет совсем непонятно современному человеку, говорящему по-русски.

Ещё одно слово, кардинально изменившее первоначальное значение, — рыло. В современном языке оно считается просторечным и даже бранным. Однако на протяжении XIX века это слово — не такая уж и редкость в литературном языке. Его употребляли Пушкин, Островский, Салтыков-Щедрин и другие писатели.

Если же порыться в древних манускриптах, то можно заметить, что когда-то рыло приличествовало даже высокому стилю. Это было важное, торжественное слово, и его нестыдно было применить даже по отношению к святому. Правда, значение слова было совсем иным. Например, …повелел мниху (монаху) ископати рылом сад. В этом предложении рыло — «то, чем роют землю». Слово входит в целый ряд однотипных имен среднего рода с суффиксом -л-, которые образованы от глагольных корней: ры-л-о — то, чем роют (от глагола рыть), как мы-л-о — то, чем моют, ши-л-о — то, чем шьют и т. п.

Со временем появлялись различные инструменты для копки земли, и слово рыло, обозначавшее всё, чем роют, перешло с орудий труда на другой предмет по сходству в употреблении. Например, свинья, для которой рытье, можно сказать, является «профессиональным занятием», чем роет? Рылом.

Интересно, что в простонародной речи рыло долго оставалось синонимом слову лицо без экспрессии и негативных коннотаций. А в литературном языке рылом называлась морда любого животного, не только свиньи: рыло лошади, собаки, кошки, овцы…

В басне И. А. Крылова Волк кричит Ягненку:

Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом

Здесь чистое мутить питье моё

С песком и с илом?

И надо полагать, что баснописец не имел намерения сделать речь Волка нарочито грубой, хотя современный читатель её именно так и воспринимает. Однако многочисленные примеры из литературы XVIII века свидетельствуют о нейтральной стилистической окраске слова рыло, когда речь шла о животных.

Доктор филологических наук В. В. Колесов в книге «История русского языка в рассказах» подробно показывает, как менялось употребление этого слова в русском языке. По его мнению, рыло стало грубым потому, что в эпоху М. В. Ломоносова было отнесено к низкому стилю. В среднем ему соответствовало — лицо, в высоком — лик. Именно эта стилистическая окраска, по мнению ученого, не позволила слову рыло закрепиться в литературном языке, хотя в XVII — XVIII веках для этого были все шансы.

Ров на ровном месте

Размышления о происхождении слов однажды привели меня к находке: рыть и рвать произошли от одного корня. Вначале это кажется невероятным, но при углублении в существо вопроса — очевидным. Многие формы этих разных в настоящее время глаголов сохранили настолько много общего, что мы и теперь не можем их различить. Примеры? Пожалуйста!

Сравните формы несовершенного вида обоих глаголов с приставками, и вы увидите, что внешне они одинаковы. Обрывать — это и «обкапывать», и «отделять резким движением», например обрывать лепестки цветка. Как ответить на вопрос, обрыв — это «то, что обрыли» или «то, что обрывается и куда можно сорваться»? Вырывать соотносится и с «выкапывать» (лопатой вырывать корни из земли), и с «резким движением извлекать что-либо наружу» (вырывать растения с корнем). Срывать — «скапывать до основания, сравнивать с землей» (срывать холм), но также можно срывать яблоки с дерева — внешний вид глаголов одинаков.

Сегодня мы не сомневаемся, что взрыв — «то, что взорвали» (взрывники). Однако несколько веков назад, когда еще не изобрели взрывотехнику, некоторые слова понимались иначе. Само появление понятия «взрыв» (быстропротекающий физико-химический процесс, проходящий со значительным выделением энергии в небольшом объёме за короткий промежуток времени, сопровождающийся значительными разрушениями) оборвало смысловую привязку к процессу рытья.

В наше время носители русского языка перестали связывать понятия «взрыв» и «рытьё». Нам кажется очевидной связь с глаголом рвать, ведь в процессе взрыва все рвётся, разрывается на части. Однако исторически взрывы связаны именно с «рытьем, копанием земли». В словаре XVIII века подрыв — это «подкоп», а прорыв — «прокоп».