Кабина Райха. Записки из шкафа

Потому что танец, в котором мы закружились, во мне так и не остановился. Что вообще есть жизнь, если не танец? Маша вышла замуж. А Мари всё танцует.

Розовое сердце

Первая сильная любовь пришла ко мне с сайта знакомств. И сразу, с первой минуты, как родные. Будто знакомая душа, которую просто наконец нашёл. Но я был ещё молодой и совершенно не чувствовал, что готов к чему-то такому большому.

А мы всё равно стали жить вместе. Знаете, бывает такая точка, когда людям честнее было бы разойтись, потому что непонятно, что дальше, а они вместо этого съезжаются. Вот ровно в этой точке я и был. В полном внутреннем хаосе. У меня даже завёлся какой-то комплекс вины: я её не заслуживаю, она слишком хорошая. Она меня любила, готовила, и было это настоящее чудо семьи, полного доверия. А я к этому чуду оказался не готов. Меня от него, если честно, потряхивало.

И однажды я сказал, что пошёл на работу, а сам уехал в Крым. На месяц. Телефон выкинул в море. Стоял на берегу и думал: с этой тяжестью я новую жизнь не начну, а старую не понимаю. И выкинул.

Возвращаюсь домой. Захожу в спальню, а над кроватью нарисовано огромное розовое сердце. И к нему приклеена вся моя обувь. Все мои ботинки. Чтобы я, значит, фигурально ходил по её сердцу. Вот так она это и выразила, без единого слова.

И тут уже моё сердце разорвалось.

Я кинулся её возвращать. Клялся в вечной любви, писал стихи. Она со мной не разговаривала, вообще. Тогда я стал по утрам встречать её у подъезда, молча отвозить на работу и вручать цветок с открыткой, на которой было стихотворение дня. Потом завёл сайт и стал стихи, написанные ей, туда выкладывать. Потом я рассказал о своей беспощадной любви со знакомой журналистке, и про эту историю начали писать газеты. И в конце концов она вернулась.

Так вот, друзья, теперь я знаю точно: так делать нельзя. Когда ты возвращаешь человека не из любви, а из своего страха потери, из собственной непрожитой боли - это уже не то. Возвращается не любовь, а её китайская копия.

В итоге мы всё равно разъехались. В разные стороны, насовсем. Больше так ни разу и не виделись. Я ведь со всеми на связи, со всеми, а она, наверное, так обиделась, что просто стёрла меня отовсюду. И правильно, наверное.

Но лучик её сердца я всё равно чувствую. До сих пор. И понимаю: да, в этот раз мы не справились. Но какой-то ключ мы друг другу уже передали, из рук в руки, по-тихому. И, может, всё главное уже случилось. Осталось только когда-нибудь, в каком-нибудь баре или на какой-нибудь другой планете поймать взгляд и сказать друг другу спасибо.

Спасибо, что я хоть раз пожил внутри такой тёплой, полной, доверчивой любви. Недолго. Не по заслугам. Но достаточно, чтобы понять, какой она бывает, и чтобы хватило сил идти дальше.

На Титанике

На втором курсе приходит ко мне в гости друг Коля и говорит: Дим, есть у меня классная однокурсница, тебе зайдёт. Мы тогда немного выпивали, и Коля был в ударе. Тут же ей звонит: Кать, привет, тут Дима, он в тебя влюблён, поговори с ним. И суёт мне трубку.

Деваться некуда, договорились о свидании. Катя и правда оказалась красивая.

А тут такое совпадение: мне как раз досталась от друга безлимитная контрамарка в кинотеатр «Россия». А в «России» тогда шёл «Титаник».

И вот с первого же свидания всё и закрутилось. Провожаю я её, а она говорит: ну что, целоваться будем? И мы поцеловались. И началась у нас отличная пора: два раза в неделю мы шли на «Титаник», садились на последний ряд, и там целовались и обнимались весь сеанс. «Титаник», между прочим, я так ни разу и не досмотрел до конца. Длинный он, а у меня на последнем ряду были дела поинтереснее. Такие у нас были отношения, тёплые, тактильные, ламповые, без лишних слов.

А потом однажды летом мы просто пошли гулять. Посидели где-то, поговорили, сели в последний троллейбус, доехали до Катиного дома, и разошлись в разные стороны. И больше никогда не виделись. Вот и всё.

Я так и не узнал, чем кончается «Титаник». Но, кажется, и не надо. Потому что про конец большой любви нам с детства рассказывают неправильно. На экране для финала обязательно нужен айсберг: оркестр играет, корабль тонет, все рыдают. А в жизни хорошая, тёплая любовь заканчивается совсем иначе. Вы просто доезжаете на последнем троллейбусе до её дома, выходите, и идёте каждый в свою сторону.

Каждой сказке приходит конец, это правда. Просто не каждой нужно кораблекрушение. Иногда сказка кончается тем, что обоим пора по домам.

Шампанское и апельсины

Эта история чем-то напоминает ошовские практики, только мы дошли до всего сами, а про Ошо тогда ещё не слыхали.

Я тогда близко дружил с одноклассницей Леной. И как-то в разговорах у нас родилась идея: а давай соберём тайный клуб. Маленький, только для своих, для красивых, лёгких, ничего не боящихся людей из самых разных компаний. Я отвечал за парней, Лена за девушек. Набралось нас в итоге шесть человек, три мальчика и три девочки.

Раз в месяц-полтора мы собирались на чьей-нибудь пустой квартире. Правила сложились сами собой, никто их не придумывал. Мы приносили шампанское и апельсины. Ставили музыку. И раздевались. Пили шампанское, ели апельсины, танцевали. Все вместе, без ничего. Такой тайный клуб свободы, можно сказать, нудистский.

И вот что важно: в этом не было ни капли пошлости. Совсем. Никто ни на кого не кидался, ничего такого не происходило. Просто шесть человек, которым друг с другом было настолько легко и хорошо, что отпадала всякая необходимость что-то на себе держать, в том числе и одежду. А днём в универе мы делали вид, что незнакомы, и только украдкой перемигивались. Это была наша общая тайна, и от неё было тепло.

Тогда-то я и нащупал важный ключ. Чтобы чувствовать себя наполненным, чтобы переживать любовь, совершенно не обязательно с кем-то сходиться, заводить пару, кого-то присваивать. Можно просто радоваться себе и окружать себя прекрасными людьми. И этого, оказывается, бывает достаточно с лихвой. Девчонки наши, кстати, после клуба будто расцвели, кто-то вскоре и замуж вышел. Прокачались.

А сломалось всё в один вечер. Один из наших, Вова, вдруг сказал: ребята, я люблю Лену. И теперь она будет только со мной. Больше ни с кем.

И всё. Идиллия рассыпалась на месте. Не от наготы, не от шампанского, а от одной-единственной фразы, от желания удержать, присвоить, обнести высоким забором. Стоило кому-то одному сказать «моё» и общего «нашего» не стало.

Свобода живёт ровно до той минуты, пока кто-нибудь не решит унести её домой. А уносят её всегда из любви. В этом весь фокус: со свободой можно только танцевать. Хранению она не подлежит.

Дядя Коля

В дядю Колю я влюбился с первого взгляда. Сразу оговорюсь, без всякого подтекста. Просто бывает, что встречаешь человека и узнаёшь его энергию, будто знаком сто лет, хотя видишь впервые. Вот так я Колю и узнал.

Это был единственный мужик, которого я в жизни позвал к себе жить. И мы реально жили, вдвоём, в моей однушке. Ходили вместе, знакомились с девчонками, и от нас в те годы, не скромничая скажу, шло какое-то сияние. Люди оборачивались.

Однажды мы пошли на пирс, где девушки загорали топлес. Подошли к самым красивым и сказали ровно то, что чувствовали: пойдёмте с нами, мы вас любим, вы богини. И они пошли. Гуляли вчетвером весь день, а вечером оказались у меня.

И тут девочки говорят: парни, мы прекрасно понимаем, к чему всё идёт. Но давайте сделаем это волшебно. Мы вас сейчас накрасим, оденем в своё, и вы будете как две девушки. Потанцуете, поцелуетесь, а мы потом к вам присоединимся.

Так и вышло. Только у дяди Коли была борода. И он стал прекрасной бородатой женщиной. Мы переглянулись поверх помады и поняли одну важную вещь: назад дороги нет, а вперёд почему-то можно. И это было волшебно. Не пошло и не стыдно, а именно волшебно. Объяснить не берусь.

Прошло много лет. Мы встретились в Москве, накануне его свадьбы. С нами опять были две девушки, и мы ехали в ночном такси, вчетвером, на заднем сиденье. И Коля вдруг говорит: Дима, а я ведь послезавтра женюсь.

Тишина, ночная Москва, мы держимся за руки на заднем сиденье.

Была у Коли особенность. Он врал. Не ради выгоды, просто не мог иначе, как другие не могут не дышать. Однажды на сходке байкеров он заявил, что у него есть мотоцикл BMW. Байкеры, которые его не знали, заинтересовались и быстро поймали его на мелочах. Мне стало невыносимо стыдно, за него, перед чужими людьми. И тогда Коля поднялся, я встал и громко сказал: ребят, извините, это я соврал. Повисла пауза. А потом всё просто продолжилось, будто так и надо.

Как-то я спросил: Коля, ну зачем? Мы же лучшие друзья, мне-то зачем врать? Он опустил глаза и сказал тихо: Дима, я не могу по-другому.

И знаете, я понял. Он не врал. Он просто жил в чуть более красивой версии всего, и звал меня туда. А я шёл. Иногда даже вставал и брал его выдумку на себя, как берут в гардеробе чужое пальто, чтобы человеку было теплее.

Так он и живёт в сердце, бородатый, с несуществующим мотоциклом, в размазанной по щекам помаде. В танце жизни, друзья, иногда вообще не разобрать, что происходит на танцполе.

II. Пелевинщина

Татьяна Аркадьевна

Кем быть, я не знал совершенно. Настолько не знал, что поступил сразу на два факультета, на международные отношения и на юридический. И учился на обоих параллельно: бегал из корпуса в корпус, путал лекции, ничего не успевал и постоянно был на нервах.

А тут как раз приезжает из Москвы мой друг Илья, у него брат работал в рекламном агентстве. На дворе девяносто девятый. И Илья привозит мне почитать Пелевина, «Generation „П“».

Я прочитал, и всё понял. Вот она, работа мечты. Ездить в клубном пиджаке с блокнотиком к серьезным дядькам и снимать рекламные ролики.

Мы с Илюхой увидели по телевизору объявление: требуются творческие люди. Пришли, написали творческое задание, сценарий ролика, и нас тут же взяли. Илюха, правда, потом слился, а я остался.

Но мне показалось мало, и я заодно подрабатывал рекламным агентом. Решил: надо побыть на передовой, понюхать рынок. И вот была одна заказчица, директор крупной фирмы, сеть столовых и кафе. Татьяна Аркадьевна.

Она всё намекала, что заказ реальный, вот-вот. Я приезжал к ней в офис уже два раза, и оба раза без контракта. Зовёт в третий. Я еду уже злой как чёрт и ставлю себе ультиматум: если и сейчас сорвётся, всё, не судьба мне быть рекламным агентом.

А она, оказывается, незадолго до этого вернулась из Индии. Ездила к Саи Бабе. Была вся такая просветлённая и, видимо, что-то такое во мне разглядела.

И вместо контракта предложила возглавить ее рекламный отдел. Так вот сходу стремительно разогналась моя карьера. Но с моими двумя факультетами и общей запаркой я всё это попросту не потянул. Не справился. И пришёл к ней честно сознаваться: Татьяна Аркадьевна, простите, не вышло.

А она посмотрела на меня и говорит спокойно: ну, Дмитрий, хорошо. Главное, пусть у вас всё будет хорошо.

Просто отпустила меня с напутствием.

Вот такие, друзья, бывают чудеса. Я ехал за контрактом, а получил благословение. И, между прочим, за то время прокачался так, что мама не горюй, и окончательно понял: реклама - это точно моё.

Один факультет я потом дотянул до красного диплома. Второй бросил по академу на четвёртом курсе. Так что высшее образование у меня в итоге полуторное. Для человека, живущего сразу в нескольких мирах, согласитесь, самое то.

Мир фото

И вот что ещё невероятно. «Generation „П“» вышел как раз тогда, когда сам Пелевин, видимо, уже отработал копирайтером на самой заре нашей рекламы. Только заря эта занималась в Москве. А я то был в Ижевске, в провинции. И весь тот рекламный бум докатился до нас с задержкой, мы успели застать золотые годы первых напуганных рекламодателей, когда я ходил в клубном пиджаке, с кожаным портфелем и тиснёным ежедневником, и на полном серьёзе записывал туда что-то на встречах с заказчиками.

А заказчики снимали рекламу для чего угодно. Чтобы заснять новую жену. Чтобы понтануться перед партнёрами. Чтобы просто было. Для чего угодно, только не для того, чтобы что-то продать.

Помните тот ролик из Пелевина, про спокойный среди бурь Лефортовский кондитерский комбинат? Такой мрачный, под нарезку апокалиптических кадров из разных фильмов. И я сделал по этому референсу свой. Как и в книге, заказчику сценарий зашёл сходу. Текст я помню дословно до сих пор:

«В детстве человек совершенно свободен. Свобода длится недолго. Всевозможные рамки ограничивают человека. Он приспосабливается. Достигает совершенства. Приходит время диктовать свои условия. Заключи мир в свои рамки. Рамки от магазина „Мир Фото“».

И всё это под нарезку из “Pink Floyd. The Wall”, обломки цивилизаций и крупные планы тревожных лиц. Реклама фоторамок. И вот это реально шло в эфире. Я смотрел на экран и думал: ёлки-палки. Как? Как это вообще получилось и почему мне за это ещё и заплатили?

Бывало, правда, и наоборот: за такой креатив заказчик мог послать прямым текстом. Пережил и это.

Но в целом - это было чудо. Потому что я, провинциальный парень с тиснёным ежедневником, в те годы буквально жил внутри книги. Внутри того самого романа. Я был персонажем «Generation „П“», только с поправкой на часовой пояс.

Пар костей не ламент. И дым Отечества, как ни крути, нам сладок и приятен.

Не цепляет

В продолжение всей этой пелевинской темы расскажу ещё про одно место. Работал я тогда в видеостудии Polygon TV, первой независимой продакшн-студии в Ижевске.

Директором там был Влад. Весь в чёрном, печальный, в больших роговых очках, вылитый уставший вампир, проживший лет двести и слегка от этого заскучавший. Я приходил к нему с очередным сценарием, написанным от руки на каком-нибудь листочке. Мы садились за стол вдвоём. Влад молча, долго читал, шуршал бумажкой со сценарием. А потом поднимал глаза.

И всё решалось в этом взгляде. Если в глазах был свет, значит, оно. Тогда он вообще ничего не говорил, просто кивал: берём. А если света не было, он смотрел на меня устало и ронял одно-единственное слово: «не цепляет». Никаких разборов. Свет в глазах или его отсутствие, вот и вся редактура.

Работал я неровно, но меня терпели, потому что иногда я выдавал ценный креатив. Мог пропасть на неделю. В те годы у меня был такой метод: сажусь с блокнотиком в троллейбус и катаюсь от конечной до конечной, и вот в этом мерном покачивании всё само и пишется. А если не шло совсем, студия была на десятом этаже, я не спеша медитативно плёлся наверх пешком с тем же блокнотиком, и где-то между пятым и шестым этажом меня накрывало. Я влетал в зал, плюхался за компьютер и отстукивал сценарий на одном дыхании.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.