СЛЕД БОГА: Когда ты вспомнишь

Глава 1: Другой мир.

Портал схлопнулся за спиной со звуком погасшего бенгальского огня.

Мы с Меираной сделали по инерции еще несколько шагов и остановились. Воздух был другим — влажным, тяжелым, насыщенным запахами, которых в Контере не существовало. Скошенная трава, цветы, что-то едкое и маслянистое, чему я не сразу подобрал название. Бензин. Солнечный свет и яркая зелень ударили в глаза — одно солнце, но какое яркое. Я знал, что это мой город, знал названия улиц за деревьями. Но не помнил, как по ним ходил. Не помнил ни одного лица.

Я ждал. Стоял неподвижно и ждал, что сейчас хлынет: имена, воспоминания, хоть что-нибудь. Ничего.

Меирана стояла рядом, сильно жмурясь и прикрывая глаза рукой.

— Так ярко... Такое все зеленое. Люк, ты рассказывал, но я не думала, что будет так...

Я поддержал ее под локоть.

— Да, тут одно солнце. Яркое. И все растения зеленые, кроме цветов — те бывают разные.

Повезло: в момент прибытия рядом никого не было.

Мы немного постояли, подождали, пока глаза привыкнут. На нас уже начали обращать внимание прохожие, осматривая с ног до головы.

Парень с мопсом на поводке бросил вслед, проходя мимо:

— Классный косплей, чуваки! Как в Ведьмаке, только кроссовки у тебя не в тему.

Меирана посмотрела на меня вопросительно, потом показала на собаку и потянулась к поясу, где обычно висел нож. Я перехватил ее руку.

— Это домашнее животное, не опасно. Видишь, на привязи ведут.

Она опустила руку.

— Что он сказал?

— Ему понравилась наша одежда.

А сам подумал: надо купить нормальную.

Я достал телефон и попробовал включить. На черном экране появилось белое яблоко. Меирана, немного привыкнув к обстановке, присела на корточки и рассматривала аккуратно подстриженную траву, поглаживая ее ладонью. В Контере трава была синей, а здесь — зеленая, яркая.

Телефон на удивление включился, заряд один процент, и тут посыпались сообщения. Десятки.

Я начал листать. Большинство — от человека по имени Рэйчел Коулман. Короткие, деловые.

— Отчет по аренде за квартал. Все в порядке, детали в приложении. — Налоговые документы подписаны. Копии в облаке. — Напоминание: день рождения вашей мамы через неделю. Отправить цветы как обычно? — Вы пропустили рейс на Женеву. Перебронировать? — Люк, вы в порядке? Не отвечаете третью неделю. Это не похоже на вас.

Помощница, которая управляла моей жизнью. Недвижимость, налоги, перелеты. День рождения матери — и ни вины, ни тепла при чтении. Пустота. Как будто читаешь чужую переписку.

Я листал дальше. Потом взгляд зацепился за другое имя — Алексей. Сообщения шли плотно, одно за другим. Не деловые. Отчаянные.

— Люк, куда ты пропал? — Иша похищена. Помоги! — Нужна твоя помощь! Где ты?

Экран мигнул и погас. Телефон на этот раз сел окончательно.

Меирана уже стояла рядом и тоже смотрела на погасший экран.

— Он умер?

— Нет. Заснул. Нужна энергия, чтобы его разбудить. Идем, нужно найти место, где его покормить.

Мы пошли по дорожке к выходу из парка. Мертвый телефон в сумке не давал покоя — там были ответы, и все они погасли вместе с экраном.

Боковым зрением я заметил движение на пустой поляне, где мы стояли минуту назад. Обернулся — никого. Только парень с мопсом стоял на дорожке позади. Неподвижно. Он не уходил, не смотрел в телефон, не оглядывался по сторонам — просто стоял и смотрел нам вслед. Мопс рядом с ним — в той же позе, что и минуту назад. Не переступал лапами, не нюхал землю, не крутил головой на звуки. Стоял, как предмет, поставленный на асфальт.

Что-то в этом было неправильное. Но я отвернулся и пошел дальше.

Когда мы вышли из-под высоких деревьев, Меирана замедлила шаг у клумб с яркими цветами, провожая их взглядом. Она пока не замечала надвигающейся стены стекла и бетона. Шум города нарастал с каждым шагом.

Она повернулась ко мне.

— Что так шумит?

И замерла.

Глаза ее медленно расширялись, а рот приоткрылся. Она вцепилась в мою руку.

Перед нами были огромные экраны в пять, в десять человеческих ростов. Они кричали цветами со всех сторон. На одном женщина с неестественно белыми зубами подносила к губам красную бутылку, на другом ползли желтые буквы. Сотни людей шли мимо друг друга, и почти каждый смотрел в маленькую светящуюся пластину в руках. Никто не поднимал глаз. Желтые машины ползли сплошным потоком, рычали, гудели. Сирена взвыла где-то за домами.

Меирана молча разглядывала все вокруг, поворачивая голову то влево, то вправо. Потом ее взгляд остановился на прохожих.

— Люк... У них у всех такие же коробочки. Как у тебя. Зачем? Без них здесь нельзя?

— Наверное можно. Но люди не хотят. Там внутри — связь с другими людьми, новости, развлечения. Почти вся жизнь.

Она несколько мгновений наблюдала за толпой, потом покачала головой.

— В Контере за такую вещь убили бы. А здесь это у всех.

— Это ваш храм? Место силы? — Она обвела рукой площадь.

Я посмотрел на рекламу нижнего белья размером с дом, на туристов, которые фотографировались на фоне этого безумия.

— Нет. Это реклама. Способ рассказать людям о вещах, которые можно купить.

— Все это, — она снова обвела рукой площадь, — чтобы рассказать о вещах?

Кто-то толкнул ее плечом и прошел мимо, даже не обернувшись. Меирана вздрогнула и прижалась ко мне ближе.

— Идем. Нужно найти место потише. И зарядить телефон.

Я взял ее за руку и повел сквозь толпу.

Кофейню я заметил в переулке, в стороне от светового безумия площади. Маленькая, с деревянными столиками и мягким светом. Пахло жареным кофе, шоколадом и корицей. Тихо, только в углу бормотал телевизор.

Меирана села спиной к стене — инстинкт охотницы, от которого она, наверное, не избавится никогда. Взгляд скользнул по залу, отметил выходы, задержался на окне.

Я подошел к стойке. Бариста с фиолетовыми волосами и кольцом в брови окинула взглядом мою тунику.

— Тематическая вечеринка, — сказал я, не дожидаясь вопроса. — Затянулась.

— Круто. Что будете?

— Два американо, два шоколадных маффина. И зарядка есть? Телефон сел.

Она достала из-под стойки белый провод и воткнула в розетку у кассы.

— Сюда клади. Только не уходи, пока не расплатишься.

Я подключил телефон и вернулся к Меиране.

Она разглядывала белую керамическую емкость на столе.

— Что это?

— Сахарница. Внутри сахар, сладкий порошок. Добавляют в напитки.

— Просто так? Не для лечения?

— Просто для вкуса.

Она сняла крышку, лизнула палец, макнула в белые крупинки и поднесла к губам. Глаза расширились.

— У вас столько сладкого, что просто ставят на стол? И никто не ворует?

— Никто.

Она покачала головой, будто услышала о чуде.

Я смотрел на нее, и что-то сжалось в груди, но это было не умиление, а что-то глубже. Она сидела в обычной кофейне, пробовала обычный сахар, и каждая мелочь была для нее открытием. Каждая вещь, мимо которой я прошел бы не глядя, вызывала в ней восторг.

Принесли кофе и маффины. Меирана понюхала чашку, сделала глоток и сморщила нос.

— Горько.

— Добавь сахар.

Она насыпала ложку, попробовала, насыпала еще. Маффин осторожно откусила и зажмурилась.

— Это что?

— Шоколад.

— Шо-ко-лад, — повторила она медленно. — Твой мир безумен, Люк.

— Знаю.

Телефон на стойке мигнул. Экран ожил.

Я сорвался с места. Схватил телефон, посмотрел в камеру — щелчок распознавания. Первым делом открыл переписку с Алексеем и начал читать с начала.

— Ты где? — Перезвони. Важно. — Мне нужна твоя помощь. — Люк, пожалуйста. Ответь.

И последнее, две недели назад:

— Если ты это читаешь, позвони. Я больше не знаю, что делать.

Я набрал номер. Гудки, долгие и равнодушные. Никто не взял. Еще раз. Абонент временно недоступен.

Две недели. Что могло случиться за две недели?

Открыл банковское приложение — сработало распознавание лица, авторизация прошла. Цифра на экране была такой длинной, что я пересчитал знаки дважды. За этими суммами стояла чья-то жизнь — обязательства, договоры, решения, о которых я не имел ни малейшего представления. Деньги, которые кто-то зарабатывал и которыми распоряжался. И этим кто-то был я, и ничего, блин, не помнил. В профиле нашелся адрес — квартира на Парк-авеню, в этом же городе. Позвонил в поддержку банка, персональный менеджер пообещал выслать курьера с новыми картами в течение дня.

Меирана заметила выражение моего лица и подошла, заглядывая через плечо в телефон.

— Что?

— Меня искали, — ответил я. — Кто-то, кто оказался в беде. И, оказывается, я богат.

— Это хорошо?

— Пока не знаю, но, наверное, удобно.

Я полез в сумку, и руки сами нашли то, что искали — на дне, под бурдюком с водой и свертком с сушеным мясом, лежала связка ключей. Номер на брелоке совпал с адресом. Пальцы знали, куда лезть, голова — нет.

— У меня есть дом здесь. Но сначала — одежда. Мы слишком выделяемся.

Она кивнула и усмехнулась.

Ее внимание переключилось на телевизор в углу. На экране мелькала карта мира с красными точками, кадры с кометой на фоне звезд, горящий лес, наводнение. Потом появился человек в черной одежде с белым воротником. Меирана дернулась.

— Посвященный?

— Похожи. Но здесь у них нет власти. Люди слушают, только если хотят.

Человек на экране говорил медленно и весомо. Я перевел:

— Говорит, что скоро конец света. И что ангел апокалипсиса уже здесь, среди людей.

— Ангел?

— Существа из местных легенд. Что-то вроде велмораев, только наоборот — не злые. Считается, что они служат богу и защищают людей.

— Служат богу и защищают людей, — повторила она медленно.

Меирана замолчала. Она смотрела на меня, не на экран. Долго и странно, будто видела что-то, чего я сам не замечал. Потом отвела взгляд.

Я допил остывший кофе и прикоснулся телефоном к терминалу на стойке. Мягкий писк, оплата прошла.

Когда мы выходили из кофейни, Меирана вдруг остановилась в дверях и обернулась.

— Что? — спросил я.

— Не знаю. — Она нахмурилась, глядя на улицу. — Чувство. Как на охоте, когда за тобой наблюдает зверь из высокой травы. Только здесь нет травы.

Я посмотрел туда. Прохожие, витрины, желтые такси. Ничего необычного. Но Меирана была охотницей Контеры и своим инстинктам доверяла больше, чем глазам.

— Идем быстрее.

Магазин нашелся в квартале от кофейни. Огромный, сверкающий витринами в два человеческих роста. Продавщица у стойки, блондинка в черном платье с идеальным макияжем, скользнула взглядом по нашей одежде и отвернулась.

— Добрый день. Нам нужна помощь.

— Боюсь, вам лучше поискать что-то в другом месте, — голос ее был сладкий, но глаза холодные. — У нас несколько иной ценовой сегмент.

Я достал телефон и повернул экран с балансом к ней. Жест вышел автоматический — пальцы сами нашли нужное приложение, сами развернули экран. Тело знало, как разговаривать с такими людьми. Голова не помнила, а руки помнили. Она побледнела. Через минуту нас уже обслуживали.

— Что происходит? — прошептала Меирана по-контерийски. — Почему они так прыгают вокруг нас?

— Я показал им, что могу заплатить. Здесь это важно.

— Странный мир.

Меирану увели на примерку. Я попросил подобрать ей удобную одежду и обувь, а себе взял синие джинсы, черную футболку и кроссовки.

Занавеска отдернулась. Меирана вышла в темно-синем платье ниже колен и посмотрела в зеркало. Замерла. Повернулась одним боком, другим. Провела ладонью по ткани на бедре. На секунду на ее лице мелькнуло что-то мягкое, девчоночье — она себе нравилась.

Потом дернула подол и нахмурилась.

— Красивое. Но бегать нельзя. И драться нельзя.

— Выбери то, в чем удобно, — улыбнулся я.

В итоге она остановилась на джинсах, белой футболке и белых кроссовках. В салоне рядом ей сделали стрижку и легкий макияж. Через час мы вышли из магазина с тремя пакетами.

Блондинка-продавщица стояла у стойки. Когда мы проходили мимо, она шагнула вперед.

— Простите за прием, — сказала она тихо. — Мне не следовало так себя вести.

Я улыбнулся и кивнул.

На улице Меирана притихла. Я заметил не сразу — она шла чуть позади и поворачивала голову к каждой витрине. Не разглядывала товары. Ловила свое отражение в стекле. Смотрела быстро, украдкой, будто боялась, что я замечу. Новые джинсы, белая футболка, кроссовки, короткая стрижка — она себя не узнавала и не могла оторваться.

Еще в магазине я видел, как она смотрела на продавщиц — на их прямые спины, строгие платья, уложенные волосы, накрашенные губы. Не с завистью. С тем жадным вниманием, с каким в Контере она рассматривала фотографии женщин на экране моего телефона и трогала пальцем их лица, будто пыталась понять, настоящие ли они..

Она замедлила шаг у очередной витрины, посмотрела на свое отражение рядом с манекеном в вечернем платье и повернулась ко мне. Она не спросила. Но глаза спрашивали — я такая же?

— Красивая, — сказал я.

Она быстро отвернулась, но я успел заметить, как дрогнули уголки ее губ.

На улице, пока ждали такси, я бросил взгляд через дорогу и похолодел.

На другой стороне улицы, возле газетного киоска, стоял парень. Тот самый, из парка. С мопсом на поводке. Он держал телефон перед собой, как все вокруг, но пальцы на экране не двигались. Не листали, не набирали. Он не смотрел в телефон — он смотрел поверх него. И стоял так же, как в парке: ровно, без единого лишнего движения. Не переминался с ноги на ногу, не поправлял куртку, не оглядывался. Будто кто-то поставил фигуру на тротуар и забыл ее забрать.

Мопс рядом с ним — в той же позе, что час назад. Ровно в той же. Поводок провисал одинаковым изгибом. Ни одного собачьего жеста. Два манекена — человек и собака, — словно кто-то их надел на себя и не знал, как быть человеком и собакой.

Мопс поднял голову и уставился прямо на меня. Не на Меирану. На меня. Глаза у него были неподвижные и очень внимательные. Два темных камня в меховой морде.

Между лопатками прошел холодок.

Такси подъехало, и я помог Меиране устроиться внутри.

— Парк-авеню. Пожалуйста.

Такси довезло нас за двадцать минут. Меирана не отрывалась от окна, и я видел, как расширяются ее глаза с каждым кварталом. Но я уже не смотрел на город. Я смотрел в заднее стекло.

Дом на Парк-авеню оказался башней из стекла и стали, уходящей так высоко, что верхние этажи терялись в вечерней дымке. Швейцар в униформе распахнул дверь и кивнул мне как старому знакомому.

— Добрый вечер, мистер Андерсон. Давно вас не было.

Я кивнул в ответ. Улыбнулся. Как актер, который не помнит роли, но знает, что нужно улыбаться.

Лифт оказался прозрачной капсулой. Меирана вцепилась в поручень так, что побелели костяшки, глядя, как земля уходит вниз.

— Он летит?

— Поднимается. На тросах. Не бойся.

— Я не боюсь. Просто непривычно.

Двери открылись. Длинный коридор, мягкий свет, ковер, глушащий шаги.

Я нашел нужную дверь, достал ключ и вставил в замок.

Пальцы дрожали. Сейчас я войду в свой дом. В место, где жил. Спал. Может, любил кого-то. И ничего из этого не помню.

Дверь открылась.

Из квартиры пахнуло смесью парфюма и выпечки. Не пылью закрытого помещения — чем-то живым. За порогом открылся просторный холл с высокими потолками и мягким светом, а на низком столике у дивана стояла белая чашка. Над ней поднимался пар.

Кто-то был здесь. Прямо сейчас.

Я шагнул внутрь и замер.

Глава 2: Забытый дом

Холл был огромным — два этажа в высоту, мраморный пол, широкая лестница наверх. Посредине висела тяжелая хрустальная люстра, разбрасывавшая блики по стенам. Холл перетекал в гостиную без стен и дверей и заканчивался окнами от пола до потолка. За стеклом висела серая дымка. Города видно не было. Мы стояли на пороге и не двигались.

Меирана сделала шаг вперед. Запрокинула голову, глядя на люстру. Потом на лестницу. Потом на окна.

— Это твой дом? — прошептала она. — Здесь живет один человек?

— Видимо, да.

Она осторожно дотронулась до стены, провела пальцами по гладкой поверхности, потом коснулась спинки кресла, обитого светлой кожей. Трогала все, внимательно изучая.

Я тоже осматривался. Все на своих местах, удобно, продуманно. Я бы в таком жил, но ничего не узнавал. Чужой дом, в котором почему-то было комфортно.

На стенах висели фотографии. На одной — я, моложе, в белом халате, рядом с группой людей на фоне палаток с красными крестами. На другой — на каких-то развалинах высоко в горах. На третьей — с аквалангом. Врач-хирург, путешественник, доброволец в горячих точках. Человек, который не сидел на месте.

Меирана подошла к окнам и коснулась стекла ладонью.

— Там ничего не видно.

— Облака. Мы очень высоко. Возможно, скоро они...

Я не договорил.

— Боже мой! Люк!

Голос раздался откуда-то из глубины квартиры. Быстрые шаги по лестнице, каблуки застучали по мрамору.

Меирана отпрянула от окна и развернулась. Рука метнулась к поясу — по привычке. Тело приняло боевую стойку раньше, чем голова успела подумать. Я тоже повернулся.

По лестнице сбегала девушка. Невысокая, русые волосы собраны в хвост, строгая белая блузка, юбка-карандаш. На ее лице было облегчение и злость одновременно. Глаза ее были красные и уставшие.

Она остановилась на последней ступеньке. Смотрела на меня так, будто хотела одновременно обнять и ударить.

— Три недели, — сказала она. — Три недели без единого слова. Телефон выключен. Рейсы пропущены. Я обзвонила все клиники, все миссии, чуть в полицию не обратилась.

Жена? Девушка? Невеста? Сердце колотилось.

Потом она увидела Меирану. Взгляд скользнул по ней — быстрый, цепкий, женский. Задержался на ее лице, на новой одежде, на том, как близко она стояла ко мне. Губы сжались в тонкую линию.

Меирана не понимала слов, но считала все остальное мгновенно. Напряглась. Сузила глаза. Шагнула ко мне ближе — не пряталась за спину, нет. Встала рядом. Плечом к плечу.

— Кто это? — по-контерийски, тихо, ровно произнесла она.

— Не знаю.

— Ты не знаешь, кто эта женщина? Это твой дом, Люк.

Девушка на лестнице слышала чужой язык и не понимала ни слова. Ее взгляд метался между нами.

— Вы могли хотя бы предупредить, — сказала она, и в голосе звякнул металл. — Если это очередная экспедиция, я бы подготовила все. Встретила бы вас. Организовала бы. Это моя работа.

«Подготовила бы». «Встретила бы». «Это моя работа». Не жена и не девушка. Что-то внутри отпустило — хотя я все еще не понимал, кто это. Но облегчение тут же сменилось растерянностью: я не знал эту женщину. Вообще. Она знала мой дом, мои привычки, мои рейсы — а для меня она была незнакомкой.

Меирана наблюдала. Молчала. Считывала.

— Она не жена, — сказала она по-контерийски. — Но она к тебе неравнодушна. Это я тоже вижу.

Я промолчал. И тут до меня дошло — Рэйчел Коулман. Тот человек, который писал сообщения про пропущенный рейс и про день рождения мамы. Моя помощница.

Девушка ждала ответа. Стояла на последней ступеньке, подбородок чуть приподнят — держалась, хотя я видел, как подрагивает нижняя губа.

— Мне нужно сказать тебе кое-что, — начал я. — И тебе будет трудно в это поверить.

Она чуть приподняла бровь.

— Я не помню тебя. Вообще. Не помню эту квартиру, не помню свою жизнь. Не знаю, кто я, чем занимаюсь и кто ты мне.

Тишина. Она не двигалась. Только глаза расширились, и в них мелькнул страх.

— Это из-за экспедиции? Вы ударились головой? Вам нужен врач...

— Нет. Мне нужно, чтобы ты рассказала мне, кто я.

Она медленно сошла с последней ступеньки. Опустилась на край дивана. Руки легли на колени. Я видел, как она берет себя в руки — профессионально, привычно. Человек, который умеет собираться.

— Меня зовут Рэйчел. Рэйчел Коулман. Я ваша личная помощница. Работаю на вас два года.

— Рэйчел, — повторил я. Имя ничего не вызвало.

Я повернулся к Меиране.

— Она работает на меня. Управляет делами. Ее зовут Рэйчел.

Меирана кивнула. Плечи опустились — совсем чуть-чуть.

— Не жена, — сказала она. — Хорошо.

Рэйчел смотрела, как мы переговариваемся на непонятном языке.

— Кто она? На каком языке вы говорите?

— Это Меирана. Она из очень далекого места. Не говорит по-английски.

— Из экспедиции?

— Можно и так сказать.

Рэйчел посмотрела на Меирану, их взгляды встретились. Две женщины, которые не понимали друг друга ни на одном языке, но понимали главное.

— Рэйчел, мне нужно знать. Я женат? У меня есть дети?

Она моргнула.

— Нет. Не женаты. Детей нет. — Пауза. — Вы всегда говорили, что вам некогда.

— Расскажи мне все. Кто я, чем занимаюсь, откуда деньги. Все, что знаешь.

Рэйчел заговорила, а я слушал чужую жизнь и ходил по квартире, разглядывая ее, как музей незнакомого человека. Семья богатая, капитал старого происхождения. На каминной полке стояла фотография мужчины с моими глазами — отец. Рамка чуть запылилась, и я провел по ней пальцем. Умер рано, сказала Рэйчел. Мать на побережье — созваниваемся раз в год, если повезет. На стене рядом с фотографией в горах висел диплом, а под ним — три благодарственных письма от гуманитарных организаций. Вместо карьеры — миссии по всему миру. Фотографии на стенах были оттуда.

— А последний месяц? — спросил я, остановившись у окна.

— Вы были в Европе. Должны были встретиться с другом — Алексеем. Я меняла билеты, чтобы вы летели на побережье вместе. А потом — тишина. Целый месяц.

Значит, Алексей — мой друг. Мы встретились в Европе. И с ним была Иша. А потом что-то произошло...

— Рэйчел, я ничего не говорил про Ишу? Может, ты слышала это имя?

Она покачала головой.

Меирана все это время сидела неподвижно. По ее лицу было видно — она ловила интонации, жесты, выражения глаз. Читала нас обоих как следы на земле.

— Нам нужен преподаватель английского, — сказал я. — Меирана совсем не говорит. И есть проблема — ее родной язык настолько редкий, что преподавателя со вторым таким же мы не найдем.

— Есть преподаватели, которые работают без языка-посредника. Когда нужен?

— Чем раньше, тем лучше.

Рэйчел кивнула и записала что-то в телефон. Я заметил, как подрагивают ее пальцы.

— Рэйчел, что тебя беспокоит?

Она замялась. Опустила глаза, потом подняла и посмотрела прямо на меня.

— Люк, скажи... Я все еще на тебя работаю?

— Конечно. Откуда эти мысли?

Она вдохнула глубоко, всей грудью, будто не дышала все это время.

— Тогда я организую вам ужин и займусь поисками преподавателя.

Улыбнулась — впервые за весь вечер, быстро и немного криво — и прошла в боковой коридор за гостиной.

— Найдем тебе учителя, — я повернулся к Меиране. — Будешь учить язык.

Меирана расправила плечи и кивнула.

— Я буду стараться. Очень-очень.

Мы поднялись на второй уровень. Кабинет, заваленный бумагами, спальня с огромной кроватью, пустые гостевые комнаты. Я набрал Алексея — абонент недоступен.

Потом встал под душ. Горячие струи стекали по телу, и мысли унесло туда, куда я не хотел — в Контеру. Тронный зал. Вспышка. Чужая воля в моем теле, чужие слова моим голосом. Я посмотрел на свои руки, мысленно потянулся к силе — и она отозвалась, послушно потекла приятным, чуть щекочущим потоком. Нет, это был не сон. И Страж — не сон. И клятва «никогда больше» — тоже не сон. Я стоял под водой и не знал, что пугает сильнее: то, что сила может не прийти, когда понадобится, или то, что она придет — и снова заберет у меня тело.