Через болото

Глава 5. Третий день

Утром я проснулся от тишины.

Не от холода, не от боли в спине, не от комаров. Именно от тишины. Она была странной, почти неправильной. После двух дней постоянного звона вокруг лица, после ночного писка за стенкой палатки отсутствие звука казалось не облегчением, а предупреждением.

Я открыл глаза.

В палатке было серо. Рома лежал рядом, повернувшись к стенке. Он не спал. Я понял это по дыханию - слишком ровному, слишком осторожному, как у человека, который давно проснулся, но не хочет первым начинать день.

- Ты тоже не спишь? - спросил я.

Он не сразу ответил.

- Угу.

Снаружи ничего не двигалось.

Я прислушался. Ни ветра, ни птиц, ни привычного комариного звона. Даже лес будто задержал дыхание.

- Комаров нет, - сказал я.

Рома повернулся ко мне.

- Вот это и странно.

Мы ещё немного лежали молча.

В обычной ситуации отсутствие комаров было бы счастьем. Можно спокойно вылезти из палатки, умыться, поесть, собрать вещи без спешки. Но после вчерашней ночи, после шагов за палаткой и хруста веток, эта тишина не выглядела подарком. Она была похожа на паузу перед чем-то.

Я расстегнул вход.

Снаружи нас встретил влажный холодный воздух. Лес стоял неподвижно. Сосны уходили вверх тёмными стволами, трава блестела от влаги, рядом темнела большая лужа. Та самая, возле которой мы вчера поставили палатку.

Я посмотрел на землю.

Следов не было.

Или я просто не умел их видеть.

- Ну что там? - спросил Рома.

- Ничего.

Он выбрался наружу следом за мной и тоже посмотрел в сторону лужи.

- Ничего, - повторил он.

Но сказал это так, будто хотел убедить не меня, а себя.

Мы начали собираться.

Комары вернулись минут через десять. Сначала один сел мне на руку, потом ещё несколько закружили возле лица, а потом всё стало как обычно. Лес словно вспомнил, что должен нас мучить. Мы даже почти обрадовались этому, потому что привычная мерзость была лучше непонятной тишины.

Завтракали мало.

Не потому что еды почти не осталось. Еда ещё была. Проблема была в воде.

Я достал бутылку и посмотрел на дно. Там оставалось несколько глотков. Совсем немного. Рома молча показал свою - у него было не лучше.

- Надо растянуть, - сказал он.

- До нормального источника?

- До чего угодно нормального.

Слово «нормального» прозвучало особенно тяжело.

Вчера мы прошли мимо мутной воды, потому что у нас ещё была чистая. Сегодня это решение уже не казалось таким уверенным. Я вспомнил ту тонкую грязную жилу между кочками и поймал себя на мысли, что сейчас был бы рад даже ей.

Мы сделали по маленькому глотку.

Я специально держал воду во рту чуть дольше, прежде чем проглотить. Хотел обмануть жажду, растянуть ощущение. Но это не помогло. Наоборот, после глотка пить захотелось ещё сильнее.

Рома закрутил бутылку.

- Всё. Остальное на потом.

Мы собрали палатку и пошли.

Третий день начался без слов.

Первые часы мы двигались медленно. Тропа так и не нашлась. Карта всё ещё показывала направление, но доверия к ней стало меньше. Она была слишком спокойной. На экране всё выглядело просто: точка, линия, расстояние. В реальности - мокрая трава, болото, кусты, корни, провалы, комары и тяжесть в ногах.

Иногда мне казалось, что карта не врёт, просто показывает мир, которого здесь больше нет.

Может быть, тропа когда-то действительно была. Может быть, по ней ходили люди, оставляли следы, ставили метки, уверенно проходили между деревьями. А потом лес забрал её обратно. Зарос травой, залил водой, скрыл под мхом. И теперь мы шли не по маршруту, а по памяти о маршруте.

Жажда становилась заметнее с каждым часом.

Сначала это просто сухость во рту. Потом язык начинает липнуть к нёбу. Потом ты всё чаще думаешь о бутылке в рюкзаке. Потом уже не можешь не думать. Вода превращается в главное слово, хотя никто его не произносит.

- Сколько осталось? - спросил я.

Рома остановился и посмотрел на меня.

- Ты же знаешь.

Я знал.

Но всё равно хотел услышать.

Мы не стали доставать бутылки. Это было бы слишком честно.

Пошли дальше.

К полудню солнце поднялось выше, хотя в лесу его почти не было видно. Воздух стал тяжелее. Одежда липла к телу. Мокрые ботинки натирали ноги. Я чувствовал, как на пятке появляется боль, но останавливаться, чтобы разобраться, не хотелось. Любая остановка означала комаров. Любая остановка означала признать, что нам плохо.

А нам было плохо.

Рома шёл впереди, но уже не так уверенно. Иногда он останавливался, смотрел по сторонам, сверялся с телефоном, потом выбирал направление. Я видел, что он старается. Видел, что он не хочет показывать сомнение. Но его плечи говорили больше, чем лицо.

- Ром, - сказал я.

- А?

- Мы точно туда идём?

Он не обернулся сразу.

Вот эта пауза была хуже любого ответа.

- По карте - да.

- А по ощущениям?

Он повернулся ко мне.

- А по ощущениям я хочу домой.

Я неожиданно засмеялся.

Не потому что было смешно. Просто это была первая честная фраза за долгое время. Без героизма, без «нормально», без «дойдём». Просто: хочу домой.

- Я тоже, - сказал я.

Мы постояли несколько секунд и пошли дальше.

Через некоторое время земля начала уходить вниз. Сначала незаметно, потом сильнее. Между деревьями появились блестящие участки воды. Лес становился ниже, сырее, темнее. Воздух пах болотом.

- Не нравится мне это, - сказал Рома.

- Мне тоже.

Но выбора опять не было.

Мы пытались обойти низину, но она тянулась в обе стороны. Тогда пошли вдоль неё, надеясь найти место, где можно перейти. Комары здесь стали особенно злыми. Их было столько, что перед глазами постоянно мельтешили чёрные точки. Я натянул рукава ниже, поднял воротник, но они всё равно находили кожу.

Вода под ногами появилась внезапно.

Шаг - сухо.

Следующий - хлюп.

Ещё один - уже по щиколотку.

Мы остановились.

Впереди была цепочка луж и болотных окон. Небольших, но частых. Трава между ними казалась проходимой. Казалась.

- Надо аккуратно, - сказал Рома.

Я посмотрел на воду.

Она была тёмная, почти чёрная. На поверхности плавали листья, мелкие ветки, зелёная плёнка. В некоторых местах вода отражала небо, и от этого казалась глубже.

- Через это? - спросил я.

- А куда ещё?

Я не ответил.

Мы пошли.

Каждый шаг приходилось выбирать. Ставить ногу на кочку, переносить вес, проверять, выдержит ли. Иногда кочка держала. Иногда уходила вниз, и вода заливала ботинок. Иногда под травой оказывалась пустота.

На середине низины Рома вдруг остановился.

- Дим.

Я подошёл ближе.

Он смотрел на одну из луж. Она была чуть светлее остальных. Вода в ней не выглядела чистой, но и не была совсем чёрной. Просто мутная, с песком, листьями и следами наших же шагов рядом.

Я понял, о чём он думает, ещё до того, как он сказал.

- У нас почти нет воды.

Я молчал.

- Если мы сейчас не найдём ручей, дальше будет хуже.

- Это лужа, Ром.

- Я вижу.

- Мы через такие переходим.

- Я тоже это вижу.

Мы стояли над этой водой и смотрели на неё так, будто она могла сама решить за нас.

В голове боролись две мысли.

Первая: нельзя пить из лужи. Это грязь, болото, неизвестно что там.

Вторая: пить хочется сейчас.

Не потом. Не вечером. Не когда найдём нормальный источник. Сейчас.

Я достал свою бутылку. На дне плескалось совсем немного. Я открутил крышку и сделал маленький глоток. Последний. Вода прошла по горлу слишком быстро и исчезла, оставив после себя только ещё большую пустоту.

Рома смотрел на меня.

- Всё? - спросил он.

Я перевернул бутылку.

Несколько капель упали на землю.

- Всё.

Он достал свою. У него оставался глоток. Он не стал пить. Просто держал бутылку в руке.

- Может, оставь, - сказал я.

- На что?

Я не нашёл ответа.

Он выпил.

Потом мы оба снова посмотрели на лужу.

Комары звенели вокруг лица. Ноги стояли в мокрой траве. Рюкзак тянул плечи вниз. Где-то далеко шумела вода - или мне только казалось. Иногда, когда очень хочешь услышать что-то, мозг сам придумывает звук.

- Надо хотя бы профильтровать через ткань, - сказал Рома.

Мы достали кусок ткани. Не идеальный фильтр, не спасение, просто попытка сделать вид, что мы контролируем ситуацию. Набрали воду осторожно, стараясь не зачерпнуть со дна. Но дно всё равно поднялось мутью. Вода прошла через ткань медленно, оставив на ней грязные разводы.

В бутылке она выглядела ужасно.

Жёлто-серая, с мелкими частицами, которые всё равно плавали внутри.

Я смотрел на неё и думал о том, как быстро меняются стандарты человека.

Дома я мог отказаться от воды, если она была чуть тёплой.

Здесь я держал в руках болотную жижу и пытался убедить себя, что всё нормально.

- Кипятить бы, - сказал я.

- Да.

- Но стоять здесь нельзя.

- Да.

Мы оба понимали: развести огонь, достать всё, ждать - это время. Это комары. Это силы. И ещё не факт, что получится нормально.

Рома поднял бутылку.

- Немного.

Я хотел сказать «не надо».

Но не сказал.

Потому что сам хотел пить.

Он сделал маленький глоток. Сморщился, но проглотил.

- Ну? - спросил я.

- Вкус как у болота.

- Удивительно.

Он протянул бутылку мне.

Я взял её.

Вода пахла землёй, травой и чем-то стоячим. Я поднёс горлышко к губам и замер. В этот момент почему-то вспомнилась собака. Как она стояла на тропе в первый день. Как не пускала нас. Как из-за неё мы свернули в болото.

И вдруг мне показалось, что всё это было не случайной цепочкой событий, а дорогой, которую кто-то заранее выложил перед нами.

Собака.

Болото.

Исчезнувшая тропа.

Ночные шаги.

Лужа, из которой мы теперь должны пить.

Я отогнал эту мысль.

Усталость делает человека суеверным.

Я сделал глоток.

Тело приняло воду раньше, чем разум успел возмутиться. Горло сжалось, желудок неприятно отозвался, но жажда на несколько секунд отступила. Не исчезла, нет. Просто отступила на шаг, как зверь, который решил пока не нападать.

Я вернул бутылку Роме.

Мы не сказали друг другу ничего.

Некоторые вещи лучше не обсуждать сразу. Пока ты молчишь, можно притвориться, что всё ещё не так плохо. Что это просто неприятный эпизод. Что потом мы будем вспоминать его как дикость и смеяться.

Но смеха не было.

Мы стояли посреди болотной низины, с пустыми бутылками и грязной водой, которую только что пили.

И оба понимали: поход перешёл какую-то черту.

До этого мы терпели.

Теперь мы начали уступать.

Не лесу даже.

Себе.

Мы набрали ещё немного воды. Не много - ровно столько, чтобы не умереть от мысли, что впереди совсем ничего нет. Потом пошли дальше.

После лужи мир стал тише.

Комары всё ещё были. Болото всё ещё чавкало под ногами. Рюкзак всё ещё давил. Но внутри что-то изменилось. Я шёл и чувствовал во рту привкус земли. Он не проходил. Казалось, что вместе с этой водой я проглотил часть самого болота, и теперь оно было уже не только снаружи, но и внутри меня.

Рома долго молчал.

Потом сказал:

- Только никому не рассказывай, как мы из лужи пили.

Я посмотрел на него.

- Почему?

Он пожал плечами.

- Не знаю. Стыдно как-то.

Я хотел согласиться.

Но потом сказал:

- Наоборот. Это надо рассказать.

- Зачем?

Я посмотрел на мокрую траву впереди.

- Чтобы самому поверить, что это было.

Рома ничего не ответил.

Мы шли ещё долго. Низина никак не заканчивалась. Иногда земля становилась твёрже, мы радовались, но через несколько минут снова проваливались в мокрый мох. Один раз я услышал позади плеск и резко обернулся.

Никого.

Только лужа, трава и круги на воде.

- Что там? - спросил Рома.

- Ничего.

Я сказал это слишком быстро.

Он посмотрел на меня, потом назад. Круги на воде уже исчезли.

- Пойдём, - сказал он.

Мы пошли.

Но после этого я всё чаще оглядывался.

Не потому что действительно видел что-то.

А потому что иногда самое страшное - это не то, что идёт за тобой.

А то, что ты начинаешь ждать, когда оно появится.

Глава 6. После черты

После того как мы выпили из лужи, день будто потерял форму.

До этого всё ещё можно было делить путь на понятные части: утро, привал, болото, поиск тропы, вечер. После лужи всё смешалось. Время стало вязким, как земля под ногами. Минуты тянулись долго, часы исчезали незаметно. Мы шли, останавливались, снова шли, но я уже не мог точно сказать, сколько прошло с того момента, как я сделал первый глоток болотной воды.

Во рту оставался привкус земли.

Я пытался сглотнуть, но становилось только хуже. Казалось, что эта мутная вода осела где-то внутри и теперь напоминает о себе при каждом вдохе. От неё не тошнило по-настоящему, но тело словно не понимало, что с ним сделали.

Рома шёл впереди.

Он почти не разговаривал. Иногда поправлял рюкзак, иногда сверялся с телефоном, иногда просто останавливался и смотрел вперёд так, будто надеялся увидеть там что-то, что сразу всё исправит: нормальную тропу, сухую дорогу, людей, чистый ручей, выход из леса.

Но впереди был только лес.

Один и тот же.

Мокрый, тёмный, равнодушный.

- Как живот? - спросил я.

Рома не сразу ответил.

- Нормально.

- Точно?

- Дим, если станет ненормально, ты узнаешь.

Я хотел пошутить, но не смог. Сил на шутки уже почти не оставалось.

Через несколько минут он сам спросил:

- А у тебя?

- Терпимо.

Это было наше новое слово.

Не хорошо.

Не нормально.

Терпимо.

В походе это слово быстро становится главным. Оно заменяет всё. Болит нога? Терпимо. Холодно? Терпимо. Хочется пить? Терпимо. Страшно? Терпимо. До тех пор пока человек может сказать «терпимо», он как будто обязан идти дальше.

Даже если на самом деле уже давно не терпимо.

Мы выбрались из низины ближе к вечеру. Земля стала плотнее, деревья - выше, а вода под ногами наконец исчезла. Но радости не было. После болота сухая земля ощущалась не победой, а короткой передышкой. Мы уже знали, что лес умеет возвращать долги.

Комары снова не давали остановиться.

Я раньше думал, что к ним можно привыкнуть. Оказалось - нельзя. Можно только устать настолько, что перестаёшь реагировать на каждый укус. Они садились на руки, на шею, на лицо. Иногда я машинально хлопал ладонью по коже и видел на пальцах кровь. Свою или их - уже неважно.

- Надо найти место, где меньше комаров, - сказал Рома.

- Такое существует?

- Должно.

- Мне кажется, они здесь главные.

Рома усмехнулся.

- Тогда мы нарушили их территорию.

Я посмотрел по сторонам.

- Похоже на то.

Слова прозвучали почти в шутку, но после них стало неприятно. «Нарушили территорию» - слишком точно. С первого дня было ощущение, что нас сюда не звали. Собака на тропе, болото, исчезнувшая дорога, ночные шаги, лужа. Всё это можно было объяснить отдельно. Но вместе оно складывалось в цепочку, которую не хотелось рассматривать слишком внимательно.

Я попытался отогнать эти мысли.

Лес не может что-то хотеть.

Лес не может предупреждать.

Лес не может проверять людей.

Но когда ты третий день мокрый, голодный, искусанный и пьёшь из лужи, разум перестаёт быть таким уверенным.

- Смотри, - сказал Рома.

Он остановился у дерева.

На стволе была отметина. Неглубокая царапина на коре, будто кто-то провёл ножом или острым камнем. Одна короткая линия. Ниже - ещё одна, почти параллельная.

- Туристская метка? - спросил я.

- Не знаю.

Рома провёл пальцем по коре.

- Свежая?

- Да кто её знает.

Мы оба смотрели на эти две царапины слишком долго.

В обычном лесу такая мелочь ничего бы не значила. Кто-то мог оставить отметку. Ветка могла содрать кору. Животное могло задеть дерево. Но здесь любая деталь становилась знаком, потому что нам отчаянно хотелось понять, куда идти.

- Может, тут кто-то проходил, - сказал я.

- Или мы сами.

- Мы не были здесь.

Рома посмотрел на меня.

- Ты уверен?

Я хотел ответить сразу.

Да, уверен.

Но не ответил.

Потому что лес всё больше становился похожим на место, где уверенность стоит слишком дорого.

Мы пошли дальше, ориентируясь по направлению, которое показывал телефон. Батарея садилась. Связи почти не было. Иногда появлялась одна слабая полоска, потом исчезала. Я несколько раз поднимал телефон выше, будто это могло помочь, но экран оставался почти бесполезным.

- Сколько зарядки? - спросил Рома.

- Двадцать с чем-то.

- У меня меньше.

- Пауэрбанк?

- Остался, но не полный.

Мы замолчали.

Проблемы начинали накладываться друг на друга. Не так страшно, когда одна беда. Можно думать только о ней. Но когда одновременно кончается вода, садится телефон, болят ноги, мокрые вещи не сохнут, тропа пропадает, а лес вокруг повторяется, мозг уже не успевает раскладывать всё по полкам. Он просто подаёт общий сигнал: