Через болото

плохо.

Очень плохо.

К вечеру мы вышли на небольшое открытое место. Не поляна в обычном смысле - скорее участок, где деревья расступались, а земля под ногами была покрыта низким мхом и редкой травой. Слева стояли несколько старых сосен. Справа снова начиналась сырость, но не такая глубокая.

- Здесь можно поставить палатку, - сказал Рома.

Я огляделся.

- Слишком открыто.

- Зато не в воде.

Это был весомый аргумент.

Мы сняли рюкзаки.

На этот раз никто не сказал «давай быстро». Мы и так всё понимали. Действовали молча, почти автоматически. Достать палатку. Разложить. Дуги. Тент. Колышки. Проверить землю. Натянуть. Закинуть вещи внутрь.

Комары напали сразу, но мы уже были похожи не на людей, а на механизмы. Махали руками, ругались, продолжали делать. Иногда Рома что-то говорил, я отвечал коротко. Ни один из нас не хотел ссориться. Усталость стала такой плотной, что даже конфликт казался лишней тратой сил.

Когда палатка была готова, мы сели рядом с ней.

Не внутри.

Просто сели на рюкзаки и несколько секунд смотрели на лес.

Комары облепили нас почти сразу. Но мы не двигались.

- Знаешь, что самое тупое? - сказал Рома.

- Что?

- Я сейчас вспоминаю воду из-под крана.

Я тихо засмеялся.

- Прямо холодную?

- Да. Чтобы открыть кран, и она просто течёт. Сколько хочешь.

- Жестоко ты.

- А ещё душ.

- Хватит.

- И сухие носки.

- Рома.

- И кровать.

- Я тебя сейчас оставлю здесь.

Он улыбнулся.

Ненадолго, но по-настоящему.

В этот момент мне стало легче. Не физически. Физически всё было так же ужасно. Но внутри появилась маленькая опора. Рома рядом. Он тоже устал, тоже хочет домой, тоже боится, но он рядом. Иногда дружба в таких местах - это не громкие обещания и не красивые слова. Это просто человек, который сидит рядом в грязи и говорит про сухие носки, чтобы ты не думал о худшем.

- Дим, - сказал он уже серьёзнее.

- А?

- Мы же выйдем?

Я посмотрел на лес.

Такой вопрос нельзя задавать в походе просто так. Он всегда больше, чем кажется. В нём не только маршрут. В нём страх, усталость, сомнение, просьба не оставить человека один на один с мыслями.

- Выйдем, - сказал я.

- Ты уверен?

Я посмотрел на него.

- Нет.

Он кивнул.

Странно, но честность помогла больше, чем уверенность.

- Но мы всё равно пойдём, - добавил я.

- Это да.

Мы ещё немного посидели, потом всё-таки залезли в палатку. Ужин был скудным. Есть хотелось, но без воды еда шла тяжело. Каждый кусок приходилось долго жевать, а потом с трудом проглатывать. Мы сделали по маленькому глотку мутной воды из бутылки. Рома снова поморщился.

- Не привыкаю, - сказал он.

- И не надо.

- Думаешь, завтра найдём нормальную?

- Должны.

- Ты опять это слово.

- Какое?

- «Должны».

Я пожал плечами.

- Другого нет.

Он лёг на бок и закрыл глаза.

Снаружи темнело. Палатка постепенно наполнялась серым сумраком. Звуки леса становились глубже. Днём он шуршал, звенел, хлюпал, раздражал. Ночью лес слушал.

И это было хуже.

Я лежал и пытался не думать о воде. Потом - о собаке. Потом - о царапинах на дереве. Потом - о том, что мы, возможно, ходим кругами. Потом - о том, что Рома спросил: «Мы же выйдем?» - и я впервые не смог ответить уверенно даже самому себе.

Где-то за палаткой хрустнула ветка.

Рома открыл глаза.

- Слышал?

- Да.

Мы замерли.

Хруст повторился. Потом послышалось тихое шуршание, будто кто-то двигался по траве. Медленно. Осторожно. Не как крупный зверь, который ломает ветки и идёт напролом. Скорее как кто-то, кто не хочет, чтобы его услышали.

Я почувствовал, как напряглись плечи.

- Может, ёж, - прошептал Рома.

- Очень большой ёж.

- Кабан?

- Не знаю.

Шорох стал ближе.

Потом стих.

Тишина растянулась.

Я уже почти убедил себя, что всё закончилось, когда снаружи раздался звук, от которого по спине прошёл холод.

Не вой.

Не рычание.

Короткий, глухой собачий выдох.

Будто собака стояла совсем рядом с палаткой и резко выпустила воздух через нос.

Рома медленно повернул голову ко мне.

В темноте я не видел его лица, но знал, что он смотрит широко открытыми глазами.

- Дим, - прошептал он.

- Тихо.

Мы не двигались.

Снаружи кто-то сделал шаг.

Потом ещё один.

Я слышал, как мокрая трава чуть приминается под весом. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышно снаружи. Мне хотелось расстегнуть палатку и посмотреть. Хотелось убедиться, что там обычная собака. Или лиса. Или вообще ничего.

Но я не мог.

Иногда страшнее всего не увидеть опасность.

А увидеть и понять, что объяснение не подходит.

Шаги медленно обошли палатку сбоку.

Потом остановились у входа.

Мы с Ромой лежали не дыша.

Прошла секунда.

Другая.

Третья.

Снаружи ткань палатки чуть прогнулась внутрь.

Не сильно. Едва заметно.

Будто кто-то коснулся её носом.

И сразу отпустил.

Рома сжал кулак так, что хрустнули пальцы.

Я хотел сказать ему, чтобы он не шевелился, но язык не слушался.

Потом шаги отошли.

Медленно.

Без спешки.

Они удалялись в сторону леса, пока совсем не растворились в темноте.

Мы молчали ещё долго.

Может быть, минуту.

Может быть, десять.

В таких моментах время перестаёт быть человеческим.

Наконец Рома прошептал:

- Это была та собака?

Я закрыл глаза.

Передо мной снова возник первый день. Тропа. Лес. Собака, которая не лаяла. Её взгляд. Наше решение свернуть в болото.

- Не знаю, - сказал я.

- Она не могла идти за нами три дня.

- Не могла.

Я сказал это слишком быстро.

Рома понял.

- Но ты сам не веришь.

Я не ответил.

Снаружи снова зазвенели комары. Обычный, мерзкий, почти родной звук. Но теперь он не успокаивал. Он казался фоном, за которым лес прятал что-то ещё.

Мы легли, но не спали.

Я смотрел в темноту и думал о том, что собака не обязана была быть той самой. В лесу могли быть животные. Могли быть звуки, похожие на дыхание. Ветка могла коснуться палатки. Усталость могла дорисовать всё остальное.

Это было разумное объяснение.

Правильное.

Почти убедительное.

Но утром, когда мы выбрались наружу, у входа в палатку на влажной земле был след.

Один.

Расплывшийся, нечёткий.

Похожий на собачий.

Он был направлен не к лесу.

А к нам.