Пчеловод. Хранитель границы

Глава 3. Граница

Весна 1961 — зима 1962. Погорелка.

Весна ворвалась стремительно — за неделю снег осел, почернел, побежали ручьи, и на проталинах зазеленела первая травка. Пчёлы ожили, загудели, потянулись на первые облёты. Николай с утра до ночи пропадал на пасеке — чистил ульи, ставил новые рамки, подкармливал ослабевшие семьи.

Люда теперь постоянно была с ним. У неё имелась своя маленькая скамеечка, которую Николай сколотил специально для неё. Она садилась в тени старой яблони и наблюдала за отцом, задавая бесконечные вопросы:

— Пап, а почему эта пчела толстая?

— Пап, а они кусаются?

— Пап, а мёд сладкий, потому что пчёлы сахар едят?

Николай терпеливо объяснял, и Люда кивала, будто всё понимала. А может, и правда понимала — кто знает.

Нюра приходила теперь реже — у неё самой дел хватало, огород, скотина. Но раз в неделю обязательно появлялась, приносила молоко, яйца, свежий хлеб. Сидела на крыльце, курила самокрутки и смотрела, как Люда возится с котятами — кошка принесла четверых, и теперь вся изба была в пушистых комках.

— Хозяйственная растёт, — одобряла Нюра. — Вся в мать.

Николай кивал, но внутри каждый раз что-то ёкало при упоминании жены.

— Ты бы, Коля, к людям выходил, — советовала Нюра. — В клуб сходил, что ли. Танцы там, кино. А то совсем одичаешь в лесу.

— Некогда мне, — отмахивался Николай. — Пасека, Люда. Да и не тянет.

— Дело твоё, — вздыхала Нюра. — Но имей в виду: человеку общение нужно. Не звери мы.

В мае пришла весточка из района — письмо на имя Николая. Редкость по тем временам, почтальонша баба Шура специально занесла, любопытно ей было, кому это пишут.

Письмо было от Григория. Того самого, что зимой замёрзнуть мог. Писал он коротко, но тёпло: благодарил за спасение, справлялся о здоровье, о Люде, и сообщал, что собирается в отпуск в июне и хотел бы заехать в гости, если позволите.

Николай перечитал письмо три раза. Странное чувство — кто-то помнит о них, кто-то хочет приехать. Зачем? Просто так? В гости? Он уже отвык от таких вещей.

Люда, узнав, что дядя Гриша приедет, пришла в неописуемый восторг. Целый день прыгала по избе, рассказывала котятам про Гришу, просила отца испечь пирогов.

— А ты откуда знаешь, что пироги пекут для гостей? — удивился Николай.

— Нюра говорила, — важно ответила Люда. — Когда гости, надо пироги.

Николай усмехнулся и решил, что пироги — это хорошо. Значит, жизнь налаживается.

Григорий приехал в середине месяца, когда цвели сады и пасека гудела так, что закладывало уши. Приехал не один — привёз гостинцы: кульки с конфетами для Люды, бутылку вина для Николая, новые книги для чтения.

Люда, увидев его, повисла на шее и не отпускала целый час. Григорий смеялся, кружил её, рассказывал про город, про зверей, которых лечил. А вечером, когда Люда уснула, они с Николаем сидели на крыльце, пили вино и говорили о жизни.

— Тяжело тебе одному, — сказал Григорий. — Я знаю, сам такой. Но у меня хоть работы много, люди вокруг. А ты тут, в лесу, с дитём.

— Привык, — ответил Николай. — И пасека — она не отпускает. Это ж не просто работа. Это… как ребёнок ещё один.

— Понимаю. У нас, у ветеринаров, тоже со скотиной как с детьми. Но всё же… Ты бы хоть изредка в люди выходил. А то Людка вырастет, уедет, и что ты будешь делать?

Николай промолчал. Мысль о том, что Люда уедет, была слишком болезненной.

— Ладно, — сказал Григорий, видя его состояние. — Не будем о грустном. Ты лучше расскажи про пчёл. Я никогда не видел, как мёд качают. Покажешь?

Утром Николай показал. Григорий ходил за ним, как заворожённый, смотрел, как пчёлы копошатся в рамках, как стекает янтарный мёд в банки, пробовал, ахал.

— Волшебство, — сказал он. — Настоящее волшебство. Ничего вкуснее в жизни не ел.

— Это потому что свой, — улыбнулся Николай. — Домашний. И пчёлы здесь особенные.

— Чем особенные?

— А ты посмотри на них. Не жалят почти. Спокойные. Это потому что место такое. Здесь граница.

— Граница? — не понял Григорий.

Николай замялся. Не рассказывать же первому встречному про тьму и свет.

— Место силы, — сказал он уклончиво. — Дед так говорил. Здесь хорошо пчёлам.

Григорий не стал допытываться — городской, а деликатный.

Уехал он через три дня. Люда опять плакала, но уже не так горько — знала, что дядя Гриша обещал приезжать ещё.

— Хороший человек, — сказала Нюра, когда они остались вдвоём. — Ты, Коля, не отталкивай его. Друзья — это редкость.

— Я не отталкиваю, — ответил Николай. — Просто… непривычно.

— Привыкай. Жизнь длинная.

В июле случилось то, что напомнило Николаю: расслабляться нельзя.

Люда играла во дворе с котятами, когда вдруг замерла, уставившись на лес. Николай в этот момент чистил улей и не сразу заметил. А когда заметил — сердце ухнуло.

— Люда! Что там?

Девочка не отвечала, только смотрела в одну точку широко раскрытыми глазами. Николай подбежал, схватил её на руки.

— Дочка! Что с тобой?

Люда моргнула, будто очнулась.

— Там дядя, — сказала она. — Серый. Смотрит.

— Где?

— Ушёл уже. Но он придёт опять.

Николай оглянулся на лес. Тот стоял тихий, зелёный, солнечный. Никакой тьмы. Но чувство тревоги не проходило.

Вечером он достал дедову тетрадь, нашёл раздел о защите детей.

«Если дитя видит тьму, значит, дар открылся рано. Это опасно, потому что детская душа чиста и беззащитна. Тьма может проникнуть через сны, через игры, через страх. Надо ставить особую защиту. Мёд, смешанный с полынью и зверобоем, на ночь мазать на лоб, на запястья, на грудь. И читать заговор, что ниже».

Николай прочитал заговор несколько раз, выучил наизусть. Смешал мёд с травами, как дед велел, и перед сном намазал Люду.

— Щекотно, — хихикала она. — Пап, зачем это?

— Чтобы ты спала спокойно, дочка. Чтобы сны добрые снились.

— А мама придёт?

— Придёт, если захочет. Но ты её не бойся.

— Я не боюсь. Мама добрая. А тот серый — злой.

Николай обнял её.

— Я не пущу его. Никогда.

Ночью он не спал. Сидел у кроватки, слушал Людино дыхание, сжимал в руке медальон. Где-то за лесом гудела граница, но тьма не приближалась — боялась.

Под утро он задремал и увидел сон. Жена стояла на крыльце их дома, улыбалась.

— Молодец, Коля. Правильно делаешь. Она под защитой.

— А тот серый? Кто он?

— Посланник. Разведчик. Тьма ищет слабые места. Но Люда не слабое место. Она сила. И ты это знаешь.

— Я боюсь за неё.

— Не бойся. Мы с вами. Все, кто ушли, — мы рядом. Она видит нас, чувствует. Это её дар и её защита.

Она протянула руку, коснулась его лица — тёплым, родным прикосновением.

— Живи, Коля. Расти её. И помни: я люблю вас.

Николай проснулся с чувством, что всё будет хорошо. Солнце уже вставало, Люда сопела в кроватке, котята возились в углу.

Осень вступила в свои права. Лес облетел, по утрам заморозки сковывали лужи, пахло прелыми листьями и дымом. Николай закончил последние приготовления к зиме: утеплил ульи, заделал щели в избе, натаскал дров.

Люда почти не болела, только раз чихнула пару раз, но Нюра сразу напоила её отваром и велела сидеть дома.

В середине октября случилось то, что заставило Николая снова взяться за дедовы тетради.

Ночью Люда проснулась с криком. Николай вскочил, подбежал к кроватке — дочка сидела, вся в слезах, и тряслась.

— Что, дочка? Что случилось?

— Страшно, — всхлипывала Люда. — Там… там маму забрали!

— Кто забрал? Где?

— Серые! Они пришли и забрали маму! А она кричала!

Николай прижал дочку к себе, зашептал:

— Тише, тише. Это сон. Мама с нами, она никуда не делась. Слышишь?

Люда всхлипывала, но постепенно успокаивалась.

— А где она?

— Там, — Николай показал на угол, где иногда дрожал воздух. — Смотри.

Люда посмотрела и замерла. В углу действительно теплился слабый золотистый свет — едва заметный, но тёплый, родной.

— Мама, — прошептала Люда и улыбнулась сквозь слёзы.

— Она здесь. Всегда здесь. А серые — это тьма. Они хотят нас напугать. Но мы не боимся, правда?

— Не боимся, — повторила Люда, засыпая.

Николай сидел рядом до утра, держа её за руку. Утром он достал дедову тетрадь и нашёл раздел о защите от ночных кошмаров.

«Если дитя мучают сны, значит, тьма пытается проникнуть через страх. Надо сделать оберег: воск, мёд и волосы ребёнка смешать, закатать в шарик и повесить над кроватью. Читать заговор семь вечеров подряд».

Николай сделал всё, как дед велел. Люда спала спокойно следующие ночи, а на седьмую во сне улыбалась — видела, наверное, маму.

Выпал первый снег. Люда носилась по двору, ловила снежинки языком, падала в сугробы. Котята выросли, стали нахальными, но тоже с интересом обнюхивали белое чудо.

Нюра пришла с новостью:

— В районе говорят, школу новую строят. В соседнем селе. Через два года откроют. Людку отдавать будешь?

Николай вздохнул.

— До школы ещё три года. Рано думать.

— Не рано. Подготовить надо. Одёжу справить, книжки. Да и вообще — к людям приучать. А то она кроме нас с тобой никого и не видит.

Николай понимал, что Нюра права. Люда росла замкнутой, общаясь в основном с отцом, Нюрой и редкими гостями.

— Ладно, — сказал он. — Будем думать.

А Люда, услышав про школу, заинтересовалась:

— А там дети будут?

— Будут, дочка. Много детей.

— И я с ними играть буду?

— Будешь. И учиться.

— А пчёлы? Я их брошу?

Николай рассмеялся.

— Пчёлы никуда не денутся. Будешь после школы приходить и помогать.

Люда успокоилась и побежала дальше ловить снежинки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.